Династия во снах. Королевский недруг

      Тяжелый труд всегда должен поощряться. Особенно у студентов, которые трудятся в поте лица, чтобы наконец запомнить эти четыре злосчастные даты, что никак не могут найти местечко где-нибудь в памяти. Хиджи сидит за конспектами около часа, а все потому, что завтра преподавательница обещала устроить зачет по датам. По всем датам, с начала третьего курса. Сказать, что девушка тогда выпала из реальности…да, наверное, сказать. Она, правда, покинула сей мир и мысленно уже лежала на белом пушистом облачке, откуда наблюдала за этой злой женщиной, которая горит в котле под номером 666, а дров ей добавляют ее же студенты. Староста удивилась, но немного поменьше. Но тот факт, что та хоть чуточку запаниковала, дает понять, что пиздец всем. Пора ли просить о помощи?       — Чонгук, я не смогу, — хнычет Хиджи, стукаясь головой о раскрытую книгу и вздыхая куда-то на шестнадцатый век. — Это невозможно! Даже при условии, что я все это учила! Она гадюка! Настоящая ведьма! А еще предательница, потому что я считала ее одной из лучших! — начинает жестикулировать руками, пока Чон смирно смотрит на нее, держа в руках сборник с химическими свойствами. Девушка смотрит на его максимально спокойное лицо и начинает злиться сильнее, уже приставая к Чонгуку и толкая того в бедро.       — А чего ты меня донимаешь? Сиди вон, учи, — и кивает на книги. Та дуется и утыкается в даты, опять записывая их на листок и после проверяя правильность. Парень смотрит на нее краем глаза и улыбается. Хиджи такая смешная, когда у нее что-то не получается. Она сразу надувает губы, оттопыривая нижнюю, бровки съезжаются в домик, а глаза блестят от, кажется, скоро нахлынувших слез. Гук закрывает и убирает книгу, двигаясь поближе к девушке, начиная вчитываться в исторические даты, понятия и некоторые факты. — Ого, Ильсан раньше был рыболовецким портом, — удивляется Чон и сразу поднимает голову.       — Ага…а еще сельскохозяйственным центром, — бубнит та, облокачиваясь подбородком на стол. — Но потом там начали отстраивать фабрики. Теперь это город-метрополия, — вздыхает и глядит в глаза парню. — Дальше я не знаю. Загрязнения и биохимия по твоей части.       — Поедешь со мной в Ильсан на выходные? — внезапный вопрос и такая же внезапная улыбка Чонгука сбивают Хиджи с толку. Она хмурит брови и выпрямляется, переспрашивая того. — Там на меня оформлен загородный домик. Обычно туда заезжает дед, чтобы поохотиться на каких-нибудь уток. Редко бабушка, чтобы забрать его, — жмет плечами. — Соглашайся.       — А если они тоже решат приехать туда на выходные?       — Ну нет, — смеется парень. — Бабушка настояла на кругосветном путешествии. Сейчас они должны быть где-нибудь в Карелии.       — Там так красиво, — ее глаза моментально приобретают блеск.       — Поверь, сад, который я развел в садике, куда красивее, — подается еще ближе и кладет руку той на колено. — Но ты у меня еще прекраснее любых цветочков, — шепчет в губы, смотря на них, а потом касается, проводя языком по верхней. Потом еще раз смотрит ей в глаза, немо спрашивая «ну что?» и получается робкий кивок и поджатые губы, которые готовы хоть сейчас расплыться в широкой детской улыбке.       Неделя выдалась тяжелой. У Чонгука под самый ее конец также возник из ниоткуда итоговый тест по органике. Тогда он пропал на целый четверг и утро пятницы. Хиджи не видела его нигде: ни в универе, ни в библиотеке, ни, даже, у него дома, потому что заглядывала. Ее вежливо поприветствовал сосед напротив и сказал что не слышал, чтобы эта дверь открывалась. Девушка кивнула тому и попросила, если что, предать, что его искали.       Хиджи правда не знала, где искать Чона. На звонки он не отвечал, а в сетях появлялся в последний раз вчера рано-рано утром. Из планов у нее было лишь собрать вещи в предстоящую поездку и убраться в шкафу в комнате. Она вздыхает и, покрепче сжав лямку рюкзака, идет к выходу из унверситета. На улице ярко светит солнце, вокруг гуляют парочки, держатся за ручки и трутся носиками. Девушка тянется к телефону и еще раз проверяет чат с Гуком. Все еще ноль сообщений, все еще заходил вчера рано-рано утром, и все еще ее восемь текстовых сообщений, одна фотография и два голосовых не просмотрены.       — Ну и дурак ты, — показывает язык фотографии парня на профиле контакта и блокирует телефон, пихая тот во внутренний карман джинсовки. Делать нечего, придется идти в общагу и начать разбирать вещи.       Почему все пары решили выбраться в люди именно сейчас? Хиджи просто едет на метро, а вокруг нее так и веет сладко-розовой любовью. Справа парнишка уступил место своей однокласснице и сейчас стоит над ней и рассказывает какие-то шуточки, на которые девочка охотно хихикает, прикрывая рот ладошкой. Прямо перед ней, только что, от резкого торможения чуть ли на пол не плюхнулась студентка из университета, но ее спокойно придержал рядом стоящий парень и сказал, что та слишком надоедливая и припомнил какой-то случай из школы, когда девушка полетела со ступенек и рухнула прямо на него, сбивая с ног. И еще вон там, где-то в начале вагона, сидит пожилая пара, скрепив свои морщнистые руки в замок, который поблескивает колечком на безымянном пальчике старушки. Хиджи, конечно же, замечает это все, конечно же, раз семь еще проверяет чат с Чонгуком и, конечно же, не видит там ни одного изменения. Лишь ее новое сообщение о том, где он и следом, все ли у них в силе.       Девушка радуется, когда приближается ее станция, хоть по ее кислому лицу этого сказать точно нельзя. До общежития еще минут пятнадцать пешком. Она искренне надеется, что витающих сердечек ей не удастся заметить. И, о, боги! Неужели небеса впервые в жизни смогли ее услышать и на пути оставили перед ней только серого кота, который глядел на нее своими сверкающими глазами с вертикальным зрачком. Потом мяукнул и побежал зачем-то следом. Хиджи пару раз останавливалась, чтобы погладить, потом говорила, что еды у нее нет. Она правда говорила с ним. А потом дошла вместе с этим животным до маленького магазинчика, где обычно брала себе сладости. Сказала пушистику ждать ее тут, пока сама быстро выбрала пару пачек с кормом и вышла, замечая, как серый друг вылизывал шерстку. Девушка позвала его и отошла в сторонку, присаживаясь на корточки. У кота смешно пачкались усы, а из глубины души доносилось приятное мурчанье, которое так успокаивало.       Хиджи все еще сидит рядом и гладит того, ноготком почесывая за ушком. Звуки вокруг так не интересны ей. Она, на самом деле, сидит и наблюдает за голодным зверем, который причмокивает и все еще мурлыкает. Но потом в кармане вибрирует телефон, и она тут же реагирует, чуть шугнув кота. Включает и видит долгожданный ответ от «младшенький». В первых сообщениях он отвечает на ранее задаваемые вопросы, комментирует фотографию спящего мужичка-преподавателя, а на голосовые отвечает тем, что он тоже соскучился. А затем, в самом последнем сообщении спрашивает: «Нашла мне замену?». Девушка недолго хлопает глазам, всматриваясь в экран и тут же поднимает голову. В метрах пяти от себя замечает припаркованный мотоцикл с водителем на нем. Тот замечает прищуренный взгляд, спрыгивает с байка и снимает шлем, вертя головой чтобы поправить волосы. Оборачивается и, шмыгнув носом, улыбается.       Чон Чонгук, двадцать два года, и Квон Хиджи до беспамятства влюблена в него.       — Ну давай, иди ко мне, — подает голос тот, выставляя руки вперед. Хиджи встает на ноги и прижимает руки к телу, как солдатик, смотря на того взглядом потерянного ребенка, который только что увидел в толпе маму. Мелкими, но частыми шажочками доходит до него и плюхается в объятия, щекой упираясь в собачку на куртке. Руками крепко хватает и сильно прижимает, стараясь как можно сильнее ограничить поток воздуха. И, знаете, у нее это даже получается, потому что Чон на пару секунд затаивает дыхание, а после, судорожно пытается выдохнуть.       — Терпи, ты сам виноват, — бурчит, сдавливая того лишь сильнее. Парень смеется и опускает голову на ее плечо. Целует в проколотую мочку со светло-розовой серьгой и шепчет слова извинения. — Где ты был, Чонгук?       — Помнишь, я говорил про тест? Выдалась возможность сдать его раньше, поэтому мы компанией собрались дома у одного парнишки, и все вместе готовились. Как раз сегодня я его и сдал. Максимальный балл, кстати.       — Пока что максимальный, — Хиджи отпускает его, слыша свободный вздох, а потом задирает голову. — Ты дурак. А еще с тебя шоколадка. С клубникой. И не та, которая была в прошлый раз, она невкусная, — Чонгук не может найти места. От умиления хочется пищать, но он, так-то, взрослый парень, с мотоциклом позади себя и с до жути красивой девушкой перед ним. И эта девушка, кстати, сейчас совсем не выглядит как девушка, напоминая, скорее, маленькую девочку. А еще замечает скопившуюся влагу в уголке глаз, которую та быстро убирает рукавом и смотрит на него, радуясь, что не стала краситься.       — Тогда идем? — Чон хочет взять ее за руку, а та задирает ладонь и упорно смотрит на него.       — Еще чего. Я тебя здесь буду ждать, — дует губы. — Иди, — и указывает кончиком носа на двери, откуда только что вышла бабушка. Парень закатывает глаза и разворачивается на пятках, делает пару шагов, а потом вновь разворачивается и под пристальный взгляд Хиджи возвращается, вплотную прижимается к ней, наклоняет голову и наблюдает, как глаза той начинают бегать испуганно, а сама отстраняется.       — Я ключи забыл, — шепчет в губы, гремя перед ее глазами ключами и с закусанной нижней губой опять отходит, звеня колокольчиками над дверью и с порога здороваясь с продавцом.       Чонгук смешной. Чонгук милый. Чонгук добрый, а еще наглый. Знаете маленьких детей, которые, если увидят у тебя в руках что-то новенькое, тут же затребуют это? Так вот, Гук именно такой. Только ему хочется не только этой вещицы в руках, а еще, пожалуйста, сверху добавьте несколько вкусняшек и, желательно, Хиджи, завернутую в подарочную ленту синего цвета. А смешной, потому что очень интересно наблюдать через панорамное окно за тем, как он — весь такой из себя высокий, крутой байкер, с обалденными накаченными бедрами, которые обтягивают кожаные штаны, стоит на кассе и кладет купюру за одну купленную шоколадку в розовой упаковке. Девушка посмеивается в кулачок и видит, как продавец с подозрением провожает Чона глазами, но когда видит Хиджи, смеется и возвращается к подсчету кассы, убирая купюру парня.       — Я к нему со всей душой, а он смотрел на меня, как на идиота, — цокает и протягивает шуршащую упаковку.       — Заслужил.       — Малыш, ну не бузи. Я хотел максимально освободить себя, чтобы выходные полностью посвятить тебе и нашей поездке, — наблюдает, как она возится с шоколадкой, аккуратно открывает и откусывает две с половиной дольки.       — В следующий раз одной шоколадкой ты не отделаешься, — говорит и глотает шоколад. — Сегодня я возненавидела все парочки. И чего они так липнут друг к другу? Засранцы, — Чонгук делает вид, что с интересом слушает ее, поддакивает и качает головой в нужный момент. До его ушей доходит еще пару слов о том, как же ей хотелось приклеить ноги какой-то студентки к полу, чтобы та не падала, толкнуть непонятного школьника и сказать, что его шутки ни черта не смешные, а пара стариков…тут она запнулась. — Они хорошие, счастья им.       — Иными словами, ты соскучилась, — хмыкает парень.       — А ты разве нет?       — Спрашиваешь. Конечно, малыш.       — Я тоже, — бурчит и вновь обвивает его талию. — А еще, я люблю тебя, Чонгуки.       Чонгук тоже ее любит. Правда. Сильно-сильно. Он берет пальцами ее подбородок и поднимает. Недолго смотрит в темные глаза и улыбается, наблюдает, как ее нижняя губа опускается, за которой виднеются зубки. Парень наклоняется и касается кончиком носа ее, а потом прижимается лбом.       — Итак, солнце, ты все еще согласна провести со мной эти выходные в самом замечательном местечке на планете?       — Само собой, — заставляет его наклониться и целует в губы, ноготками проводя по коже на шее, чуть царапая.       Чон застегивает шлем на голове Хиджи и садится за руль, также натягивая свой. Девушка обвивает его талию руками и забирается прохладной рукой под ткань кофты того. Видит, как он вздрагивает и поворачивает голову назад, качая головой. Девушка улыбается, пару раз хлопает по напряженному прессу Гука и вытаскивает ладонь, хватаясь за другую. Тот заводит мотоцикл, жмет на газ, заставляя Хиджи лишь сильнее прилипнуть к спине напротив, упираясь в изогнутый позвоночник.       Через какое-то время пыль оседает, возвращая прежнюю тишину и миролюбие в район возле магазинчика. Мало кто заметил, что коту составила компанию грациозная беленькая кошечка, с которой серый поделился поздним ужином; которая еще какое-то время ласкалась об его шею, ходя вокруг и размахивая перед ним хвостом. И, конечно же, Хиджи с Чонгуком не заметили, как весь их разговор, поцелуи и отъезд отслеживались двумя парами глаза, голубого и черного цветов. Пушистики сидели рядом, сплетая хвосты, пока смотрели вслед этим непонятным людишкам, что умчали куда-то на железном коне, издавающим страшные звуки.

***

      Чонгук сказал, что ехать придется около двух-трех часов, потому что все зависело от движения на дорогах Ильсана. Тот домик находился где-то на окраине города, на опушке леса, но недалеко от местного поселения. На вопрос, почему дом находится в столь безлюдном месте, Хиджи получила довольно интересный ответ, пока они остановились в дорожной забегаловке. Парень захотел кофе, а девушка отошла в уборную.       — У меня дед просто нелюдимый и любитель пострелять посреди ночи в какого-нибудь «зайца», который на деле окажется шевелящимся кустом, — цокает тот, поднося к губам бумажный стаканчик. — Зато если его разбудит какой-нибудь соседский щенок, то это нужно срочно обзванивать все службы и идти главному в поселке, — внезапно отстраняет от себя стаканчик, договаривая мысль, а потом опять, почти дотронувшись горячим кофе до губ, добавляет: — И это я еще не учел, что он вообще может этого щенка травануть.       — Чонгук, я поняла, выпей ты уже свой кофе, — смеется Хиджи, подталкивая дно стакана вперед. — Ну, в таком отдаленном доме тоже есть свои плюсы. Никто не будет мешать своими криками, пока ты отдыхаешь на крылечке. Ну серьезно, знаешь, как бесит, когда ты сидишь, никого не трогаешь, а к тебе на стол прилетает чей-то мяч со словами «ой, простите, киньте обратно, пожалуйста», — последнее она произносит с детской манерой речи. — Я тоже так вот к бабушке ездила. Сидела, читала, а потом… — вздыхает. — Было очень жалко ту вазу. А еще белую скатерть и мои нервы, потому что спокойной жизни я тем детишкам не дала.       — Злая тетя Джи, — хмыкает Чонгук, а на девичьем лице почему-то видит удивление. Неприятное такое удивление, из-за чего его уголки губ стремительно опускаются, а сам подается вперед. — Эй, что-то не…       — Не называй меня так, — резко произносит и поднимается со стула, громко шаркнув по бетону четырьмя ножками. — Поехали, становится холодно, — и идет в сторону припаркованного мотоцикла. Чонгук хлопает глазами, смотрит на свой недопитый кофе. Встает и на ходу делает последние глотки, запрокинув голову; вытирает губы ребром ладони и бросает стакан в мусорку. Подходит к девушке, поправляющей шлем на голове, кладет руки на талию и резко сжимает, вызывая писк и тут же повернутое к нему лицо. Чон поднимает визор шлема, целует в самый кончик носа и также опускает защиту, произнося спокойное «как скажешь, солнце». Перекидывает ногу через байк, и спустя пару минут они вновь едут по ночному Ильсану, огни которого быстро проносятся перед глазами.       Несмотря на то, что город находится в чуть ли не в шаговой доступности, Хиджи никогда не была здесь. Родной Пусан был, да и есть, вторым по величине городом в стране. По населению Ильсан, конечно же, уступает, на добрых два миллиона мирных жителей. Свой город девушка любит, но из-за его галочки в строке «порт», заставляет тяжело вздыхать, затыкая уши от очередных шумов с берега, к которому только-только причалил очередной корабль с какими-то там туристами, провизией или наркотиками. Кто знает, что скрывают эти плавающие друзья?       В какой-то момент городская дорога меняется на не размеченную белыми полосами трассу. Позади еще недолго слышен шум метрополии, а после, он сменяется одним лишь шумом двигателя мотоцикла, что несется на скорости около ста сорока километров за один всего-лишь час. Хиджи немного расслабляет хватку на талии Чона и осматривается. Из города они выехали около двадцати минут назад, поэтому кругом лишь просторное поле, устланное зеленым ковром с редкими яркими цветочками на нем, которые сейчас разглядеть невозможно из-за кромешной темноты. Но Хиджи не расстраивается. Всего-лишь поднимает голову, натыкаясь на звездное небо перед ними. Черная бездна, усеянная маленькими огоньками, которые изредка падают куда-то в сторону или же образуют собой милые созвездия. Девушка не астроном и знает только созвездие Андромеда и Орион, и то из-за мифологии, которая так яро изучалась ею на первом курсе. Но эти созвездия сейчас находятся, вроде как, в другом полушарии, поэтому Хиджи прекращает искать лукообразное скопление звезд и смотрит за плечо Чонгука. Фара освещает достаточно, чтобы понять, что ехать до высоких, устрашающих деревьев не так уж и долго. Она говорила, что ей страшно, потому что, кто знает, какие чертики и лешие прячутся за пнями и в кустах. Но Чон успокоил, сказав, что и лесом назвать это нельзя. Да и кроме оленей да зайцев там вряд ли кто водится.       Мотоцикл доезжает до деревьев и парень чувствует, как маленькие ручки, что обхватывали его, сжимаются еще сильнее, а спиной ощущает более близкий физический контакт. Стрелка на циферблате резко дергается вправо, очень быстро преодолевая пугающий участок пути, на котором Хиджи зажмурила глаза, а когда открыла, Гук уже заметно замедлился и впереди стали виднеться маленькие домики, в которых еще горел свет, несмотря на то, что время уже около одиннадцати ночи.       Он снижал скорость до, примерно, пятидесяти километров в час, что оказалось довольно плавно, хоть и пришлось какое-то время долго моргать, чтобы привыкнуть.       Парень проезжает по дороге, недалеко от которой, возле своих избушек, сидят старушки, да обсуждают этого самого гонщика, который оставил за собой только пыль да испорченный воздух. А сельские мальчишки, подростки примерно, напротив — весело бегут вдоль дороги и кричат что-то вслед железному коню, да тому, кто им управляет. Но потом бурная ночная жизнь кончается, давая дорогу очередному лесу (но, благо, не такому пугающему) и Чонгук неожиданно сворачивает в сторону, зажимая рычаг ускорения. За его спиной слышится испуганное «Чонгук», а сам он только широко улыбается и… останавливается, с заносом куда-то влево. Тянется к кнопочке и дает отдых железному другу.       — Приехали, красавица. Можешь отпускать меня, — кряхтит, стягивая шлем с головы. Руки на его талии опасливо расцепляются. Девушка повторяет за парнем, снимая шлем и оставляя тот на сиденье.       — Я отбила себе все, что только… — хочет начать ворчать, потирая внешнюю часть бедра, но замечает одноэтажный домик в метрах десяти, с небольшим крылечком. Обращает внимание на милые деревянные ступеньки и перила. Ее охватывает чувство детства. — Обалдеть, — посмеивается, делая робкий шажок вперед, за которым следует второй, а потом останавливается, оборачиваясь к парню. — Давай быстрее, Чонгук!       — Идем-идем, — вздыхает парень и берет ту за руку, ведя за собой. Хиджи равняет шаг с чонгуковским, высоко поднимая ноги, потому что трава тут сильно цепляется.       Ступеньки приятно скрипят под ногами, пока те ступают по ним. Чон тянется куда-то над дверью и снимает с гвоздика лампу. Просит Хиджи посветить тому телефоном, что она поспешно делает. Чонгук также достает что-то из-под недалеко стоящей лавочки и оседает на корточки. Момент — и появляется маленькие язычок пламени, который тут же пропадает в лампе, отдавая той свое тепло.       — Думал не получится, — улыбается парень и вешает керосиновую лампу на тот же гвоздик. Гремит ключами, что вытащил из куртки и толкает дверь, вновь беря девушку за руку. Делает шаг внутрь, после чего всю комнату целиком освещает, заставляя жмуриться. — Ну, как-то так, — усмехается Чонгук, гордо глядя перед собой. Девушка поднимает голову.       Ее восхищает вся современность дизайна этого дома. Светлое дерево, как на стенах, так и на полу, сразу заставляет ощущать тепло и уют. Она стягивает кеды и проходит внутрь: справа от нее расположилась длинная барная стойка, низ которой был кремового оттенка, а сама поверхность бледно-зеленого, а высокие стулья были под стать стойке. Столешницы уставлены разными вазочками с цветами, стаканчиками со всякими лопаточками и большими, явно не для приема пищи, ложками. Микроволновка и маленькая кофеварка: этот напиток которой Хиджи не любила, из-за чего невольно морщится. Справа сразу можно увидеть милый диванчик, на котором они вдвоем спокойно поместятся, еще и развалиться смогут. А напротив был красивый камин, украшенный по бокам небольшими колоннами с волнистым узором на них. И стоит ли также отмечать, что все это очень сочетается с панорамными окнами, рамы которых разделяют стекло на восемь равных квадратиков? Конечно стоит. Хиджи уже не может дождаться утра, чтобы посмотреть на всю местность, окружающую их сквозь эти самые окна.       — Вон там спальня, — кивает в сторону темной двери. — Иди пока переоденься, а я камин разожгу, — Хиджи кивает, поднимает с пола свой рюкзачок, обходит барные стулья с диваном, толкает дверь и ныряет внутрь. Комната большая и по площади, скорее всего, чуть меньше той, из которой она только что вышла. Двуспальная кровать стоит в глубине по левую руку, а позади изголовья такие же окна, что были до этого, только украшены белой тканью с интересным узором. Справа вдоль стены раздвижные двери, которые открывают гардероб. Девушка не думала, что Чон хранит здесь так много вещей. Почти все полки были заняты его одеждой, а на самом верху даже стоял какой-то парфюм.       Она проходит к двум высоким креслам и ставит на одно рюкзак. Стаскивает джинсовку и вешает ее на спинку. Туда же кладет белый свитер и джинсы, натягивая домашние теплые штаны, почти до пола, и майку на лямках. Аккуратно сворачивает вещи и относит на самый край кровати, где замечает пушистые черные тапочки с темно-красным пушком, в которые тут же ныряет и спешит к парню, составить тому компанию. Закрывает за собой дверь и чувствует в соседней комнате заметное потепление, а еще, замечает более тусклое освещение, чем до этого. Куртка Чонгука лежит на диване, вместе с его футболкой, а один из ботинок неаккуратно выглядывает из-за угла, явно стянутый с ноги и брошенный, как получится. Сам Гук сидит напротив камина, на светло-коричневом коврике и подкладывает тонкие дрова в огонь. Хиджи тихо подходит к нему со спины и кладет руки на оголенные плечи, постепенно садясь на коленки и утыкаясь своей щекой в его и также смотрит на пламя.       — Ого, ты такой горячий, — удивляется девушка, ощупывая грудь того.       — Звучало двусмысленно, — усмехается, продолжая возиться с деревом, а потом неожиданно дергается и трясет рукой. Хиджи опускает голову и улавливает темненький заусенец на указательном пальце.       — Дай сюда, — вздыхает и тянется за кистью парня. Касается кончиками пальчиков его тыльной стороны ладони, с выступающими венками, чувствует все тепло руки. Присматривается, замечает незваного крохотного гостя и вытаскивает его ноготками, кидая куда-то в сторону, и нежно целуя подушечку пальца.       Чонгук улыбается, наблюдая за ней. Так добро и тепло. Вообще, он очень давно хотел позвать Хиджи сюда, потому что знал, что ей, как личности творческой и любительнице поисков всякой всячины на свою задницу, это маленькое путешествие должно было понравиться. Всю неделю ее глаза загорались при одном лишь упоминании об их выходных, а на календарике, рядом с кроватью, даже выделялись красным цветом дни. Парень всегда хотел проводить с ней больше времени. Желал большего контакта, физического и душевного: хотел обнимать ее крепко-крепко, чтоб в то же время говорить с ней о прошлом, обсуждать настоящее и планировать будущее. Вообще, он любил поговорить, особенно с Хиджи, причем, не только как с его второй половинкой, а просто, как с очень начитанной и умной девушкой. Она нередко рассказывала Гуку всякие факты из истории, могла объяснить истинные причины той или иной революции и по истине восхищалась женщинами-правительницами, упомянув ее тезку, императрицу Квон Хиджи. А когда Чон сказал, что помнит, как его девушка искала доклады про нее, та сразу же перевела тему, начиная обсуждать уже греческих богов.       Девушка присаживается рядом, обвивая руку парня.       — Скажи, красиво, — Хиджи кивает, посильнее прижимаясь к Чону. — Помню, когда был маленьким, дед всегда усаживал меня перед камином и заставлял смотреть на огонь. Говорил, что в нем можно увидеть свое будущее. Якобы, если ты идешь по правильному жизненному пути, то появятся образы, — жмет плечами, кусая губы.       — Ну, огонь ведь искра жизни. Он всю жизнь нас сопровождает, — отвечает та. — Хочешь поговорить о будущем? — и поднимает глаза на Чонгука.       — Хочу. Но больше я хочу переодеться и поесть. Ты голодная?       Кто знает, через сколько они пошли спать. Чонгук с Хиджи слишком долго готовили и по итогу, оба отказались от еды, потому что очень сильно устали. Особенно парень, который на протяжении трех часов внимательно следил за дорогой.       Они устало ввалились в спальню, предварительно убрав вещи Хиджи, и также устало плюхнулись на холодную постель. Хиджи сразу забралась под одеяло и нашла теплую грудь Гука, на которую тут же и легла. Его ладонь упала на оголенный бок и прижала девушку поближе к себе. Они говорили какое-то время. О разном. К примеру, девушка все спрашивала про чонгуковский сад, а он обещал показать его завтра. А еще добавил, что они обязательно дойдут до ближайшего озера и Чон обязательно затащит ее в воду. Последнее, что было сказано их устами, это слова о взаимной любви и крепком и приятном сне.