champagne en chaleur

Лето 1825 года выдалось особенно знойным. Жара стояла настолько нестерпимая, что, казалось, плавился каждый предмет в поле зрения: невысокие элегантные петербургские дома, мощёные пыльные аллеи в парках, даже памятники как будто бы покрылись лёгкой испариной. Весь народ схлынул с улиц - никто не рисковал выходить под палящее солнце, срочные встречи отменялись, салоны были временно закрыты. Удушливая тишина сковала Петербург. Звук поспешных уверенных шагов гулким эхом отражался от песочно-кремовых стен придавленных к земле домов. Подполковник Сергей Муравьёв-Апостол, который только сегодня прибыл из Малороссии, стараясь придерживаться теневой стороны улицы, спешил к дому своего близкого друга Кондратия Рылеева. Некогда они большой компанией проводили много времени у поэта, соревнуясь в рассказывании самых интересных исторических баек и исполнении всяких весьма непристойных трюков. С тех пор многое изменилось, да и Сергей был откомандирован в Черниговский пехотный полк, где находился несколько лет, и вот теперь, когда за некоторые заслуги ему были выделены скромные отпускные, Муравьёв-Апостол поспешил в северную столицу на встречу со старыми знакомыми. Ещё один поворот - и подполковник достигает нужного дома. Один лестничный пролёт - знакомая дверь. Сергей даёт себе несколько секунд отдышаться, откидывает прилипшие ко лбу тёмные пряди назад, а после стучит условным стуком - три длинных удара, два коротких. Спустя пару мгновений за дверью слышатся скорые шаги и какая-то возня, но, наконец, Сергею открывают. На пороге стоял Миша. Муравьёв-Апостол даже присвистнул от неожиданности - ему действительно открыл Бестужев-Рюмин - не только близкий друг, но и сослуживец из Черниговского полка. Они часто пересекались, то есть буквально каждый день виделись в Малороссии, но Сергей никак не предполагал, что товарищу так же дали отпуск, и таким вот странным образом они могли свидеться у Рылеева. – Здравствуй, – радостная улыбка воссияла на лице Миши. Сергей наскоро кивнул в ответ. – Все тут? Или ты один? – Я один. Но скоро обещали прийти остальные - они знают, что я здесь. – Вот и славно, – заключил Сергей, проходя внутрь и осматривая знакомый интерьер, – на улице такая жара, хоть пулю в висок пускай. Муравьёв-Апостол небрежно скинул военный мундир на кресло, оставшись в одной только белой рубашке, которая нещадно липла к телу. – Есть что-нибудь выпить? – развязно спросил Сергей, падая в кресло вслед за собственным мундиром, – это просто невозможно. – Да, что-то здесь оставалось. Пока Миша копошился где-то в глубине квартиры Рылеева, подполковник устало прикрыл глаза и погрузился не то в лёгкую задумчивость, не то в сладкий, долгожданный сон. Сначала мысли повели его в Малороссию: он видел огромные, слишком огромные зелёные холмы под палящим южным солнцем, маленькие деревянные домики, каких-то сельских коров и одну кареглазую, весьма хорошенькую собой крепостную крестьянку, которую он заприметил пару дней тому назад у ручья. Этот момент так называемого полусна особенно понравился Сергею: он бесшумно подбирался к девушке со спины, пока она наполняла студёной водой кувшин для своего барина, а её простая, но непомерно большая кофта оголяла нежное девичье плечо, и вот Муравьёв-Апостол уже протянул руку, чтобы коснуться мраморной тонкой кожи, как вдруг понял, что действительно что-то схватил, но вот только не во сне. Резко открыв глаза, он увидел перед собой недоумевающее лицо Миши, плечо которого он крепко сжимал. – Это всего лишь я, не пугайся так, –усмехнулся Бестужев-Рюмин и протянул другу пыльную бутылку какого-то не самого дорогого шампанского, – вот, нашёл только это. – Ладно, – замялся Сергей, – давай сюда. – Может, сначала руку уберёшь? А то странно как-то получается. – Да, конечно, – Муравьёв-Апостол сам не понял, почему не убрал её сразу, а задержал на худосочном плече друга, – бутылка? Получив, наконец, шампанское, Сергей привычно откупорил её зубами, сплюнул пробку на пол и жадными глотками выпил добрую половину пенящейся жидкости. – Мне оставь хотя бы, – залихватски рассмеялся Миша, – а то никакого шампанского не напасёшься. Сергей недовольно покосился на друга, но бутылку всё же передал. Миша запрокинул голову и стал пить, а Муравьёв-Апостол почему-то смотрел на его горло, мерно подрагивавшее после каждого глотка. Ему казалось, что он видел синюю жилку на его шее, даже ощущал каждый удар сердца. – Всё в порядке? Выглядишь уставшим, – Миша вывел его из ступора и почему-то коснулся рукой собственной шеи, как будто почувствовал на ней чужой взгляд. – Да, всё хорошо, – Сергей натянуто улыбнулся и постарался перехватить бутылку из рук товарища, но тот быстро отдёрнул её. – Э, нет, – улыбнулся Миша, хитро глядя сверху вниз на растёкшегося в кресле Сергея, – тебе пока что хватит. Гляди, уже захмелел от шампанского! Зрачки Муравьёва-Апостола неожиданно потемнели. Резким движением он вдруг обхватил Мишу за талию и опрокинул его на себя. Бутылка упала из рук младшего, но не разбилась, а просто покатилась по полу, выплескивая шампанское. – Ты что? В своём уме? – взвился Миша, но почему-то говорил очень тихо, – убери от меня руки. Хмель так быстро в голову ударил? – Никто и не ударил, – кисло усмехнулся Сергей, пытаясь совладать с трепыхавшимися в его крепких объятиях Бестужевым-Рюминым, – уймись ты, в самом деле! – Серёж, что ты делаешь? – зашипел Миша, как вдруг резко замер. Он не понял как, но «друг» уже успел развести его бёдра в стороны, усадить к себе на колени и крепко обвить руками за талию. Все пути к отступлению были внезапно отрезаны, – если ты немедленно не прекратишь, пожалеешь. – А если тебе понравится? Сергей накрыл рукой Мишин пах, от чего Бестужев-Рюмин вздрогнул. Старший внезапно осознал, что Миша почему-то был возбуждён ничуть не меньше его самого. Всё дело в жарé или?.. Они не поняли, кто сделал это первым. Горячие сухие губы Сергея вдруг столкнулись с прохладными от шампанского губами Миши. Целовать юношу было действительно странно: какая-то часть внутри Муравьёва-Апостола категорически протестовала, и голос разума то и дело подсказывал, что происходят вещи совершенно непотребные и неправильные, но то ли из-за этой дрянной жары, то ли из-за сна о крестьянке, а может просто из-за отчаянно мучившего стояка Сергею было совершенно плевать и на разум, и на правильность того, что он совершает. Плотские желания оттеснили всё прочее, и даже остатки Мишиного сопротивления не поколебали подполковника. Отрывистыми движениями он приспустил кюлоты Миши, затем бесстыдно залез рукой в его кальсоны и обхватил плоть рукой. Бестужев-Рюмин закусил губу и не издал ни звука. Сергей медленно, тягуче-развратно прошёлся рукой по всей длине чужого члена и чуть ли не впился глазами в лицо Миши, смакуя каждую эмоцию и судорогу на его лице. – Прекрати, пожалуйста, – сдерживаясь, прошептал младший. – Тихо. Сообразив, что Миша уже не сопротивляется, Сергей наспех стащил собственные панталоны и, просунув руку между их животами, обхватил ладонью оба члена сразу. Бестужев-Рюмин дернулся, но отстраниться не попытался. «Сдался или нравится?» – мелькнуло в голове у Сергея, и, чтобы получить ответ на этот вопрос, он сразу задал руке быстрый темп. Миша закатил глаза и бессвязно простонал какую-то нелицеприятную фразу в адрес старшего, но пальцы запустил в тёмно-каштановые волосы Сергея и крепко сжал их - значит, всё же нравится. Продолжая совершать те же действия, Муравьёв-Апостол положил вторую руку Мише на затылок, привлёк все его тело поближе к себе и стал как-то совершенно по-животному выцеловывать шею, ключицы, линию челюсти. Миша скулил и запрокидывал голову, словно в забытьи, царапал короткими ноготками плечи Сергея сквозь тонкую мягкую ткань светлой рубашки. Вдруг Сергей остановился. Положил обе руки на подлокотники кресла, откинулся назад и смерил Бестужева-Рюмина отрешённым, обманчиво-скучающим взглядом. – Серёж? – в голосе Миши были слышны плохо замаскированные нотки разочарования. – Ты же не хотел этого, – усмехнулся Сергей, – просил отпустить. Иди. – Чёрт бы тебя побрал, – как-то интимно прошептал Миша и сплюнул себе в ладонь. В следующее мгновение Муравьёв-Апостол почувствовал, что младший неуверенными движениями стал надрачивать им обоим сам. Сергей впился пальцами в злосчастные подлокотники и застонал сквозь зубы. Своей неумелостью и неровным ритмом руки Миша ещё сильнее распалял его, пробуждая внутри самые страстные, животные желания - подчинять, обладать, унижать. Но на этот раз он сдержал себя, уступая инициативу Бестужеву-Рюмину. Тот продолжал наращивать темп дрожащими, влажными от слюны пальцами, а сам уже буквально захлёбывался исступленными, сладкими стонами. – Я помогу, – произнёс Сергей, накрывая ладонь Миши своей и стискивая её крепче. Губы отыскали губы, и старший целовал его крепко, настойчиво и по-французски, второй рукой подхватив Бестужева-Рюмина под талию. Вдруг младший отстранился, заметался в сильных объятиях Сергея, весь вытянулся, мелко задрожал и замер в немом крике. Муравьёв-Апостол почувствовал, что вся кровь разом отхлынула от головы и устремилась вниз к паху. С животным, низким рыком он кончил вслед за Мишей, пачкая их животы. Всё вокруг замелькало перед глазами, покрылось чёрной пеленой и, наконец, пропало. Очнулся Сергей уже одетый и по-прежнему в кресле. Мягкие, неправдоподобные сумерки спускались на столицу, накрывая город долгожданной живительной прохладой. – Приснилось, что ли? – пробормотал Муравьёв-Апостол, пытаясь ровно усесться и потирая глаза тыльной стороной ладони. Посмотрел на пол рядом с собой - бутылка шампанского всё ещё одиноко лежала на том же месте, куда Миша её уронил. Значит, не сон. Где тогда младший? До его слуха донеслись какие-то приглушённые смешки из прихожей, а спустя пару секунд в комнату вошёл и сам хозяин квартиры - Кондратий Рылеев. – А, так вот ты где, – улыбнулся он и дружески похлопал подполковника по плечу, – чего это тут, бутылками разбрасываешься? – А это не я. Миша уронил. Муравьёв-Апостол бросил испытующий взгляд на младшего. Тот лишь широко улыбнулся. – Ладно, тогда с меня новая. И он украдкой смерил Сергея быстрым, но томным взглядом, почему-то на мгновение задержавшись на его шее.