Дома из картонных коробок

      На следующий день Дин возвращается домой позже обычного с извивающимся меховым комочком в руках.              — Значит, ты не шутил? Насчёт щенка?              — Я никогда не шучу о серьёзных вещах, Сэмми, — говорит Дин с усмешкой. — А ты как думаешь?              Он протягивает собаку. Тот тявкает и, Сэм готов поклясться, улыбается. Он довольно большой для щенка и, очевидно, станет огромным, когда вырастет, на что Сэм и надеялся. У него висячие уши и чёрные пятна на коричневой шерсти, и Сэм точно захотел бы его украсть, если бы он уже не был технически его собакой.              Сэм протягивает руку, кладёт между ушами щенка и хорошенько гладит его по голове.              — Как его зовут?              — Ты готов? — Дин делает паузу. — Фидо.              — Фидо, — недоверчиво говорит Сэм. — Ты что, издеваешься надо мной?              — Я знаю, правда? За что люди вообще получают деньги в этом приюте? Явно не за придумывание кличек.              Сэм даже не знает, с чего бы начать, но он почти уверен, что Дин пытается поддеть его и выбесить, поэтому аккуратно соскальзывает с темы.              — Так как мы его назовём?              За свою сдержанность он награждён разочарованным взглядом Дина.              — И никакого нытья? Никаких сорокаминутных разглагольствований о бедственном положении приютов и о том, как они заслуживают моего уважения? — Дин опускает щенка на пол и вместо него поднимает Каса. — С тобой уже не так весело. Это разбивает мне сердце. — Кас приветствует Дина, накрыв его лицо ладонью, и Дин смеётся, когда убирает маленькую руку. — Здравствуйте, добрый сэр? Как ты сегодня? Видел своего нового друга?              Кас указывает на щенка, ранее известного как Фидо, и хлопает, и Дин опускает его обратно на пол. Щенок фыркает несколько секунд, Сэм напрягается, готовый вмешаться, если всё пойдёт плохо, но затем именно щенок оказывается потерпевшим, но он, похоже, довольно великодушно привыкает к своей жизненной участи.              — Он немного похож на Спутника[1]! — говорит Сэм, наблюдая, как Кастиэль укладывается поперёк собаки. — Он больше белый, но… назовём его Спутником.              — Спутник? Звучит так, словно он картошка.              — Он вовсе не картошка. — Сэм помнит, что надо держать себя в руках. Дин хочет вывести его из себя. Сэм из них двоих будет взрослым. — Он щенок.              — Я знаю, кто такой Спутник, — отвечает Дин. — Почему бы нам просто не назвать собаку Коммунистом?              — Не слышу, чтобы ты делал какие-то грандиозные предложения.              — Я принёс эту чёртову собаку! — защищается Дин.              — Ну да, — отвечает Сэм. — Пока ты не придумаешь что-нибудь получше, я буду называть его Спутником.              Дин так и не придумал ничего лучше.       

***

      Если секретный план Дина по заведению собаки состоял в том, чтобы Сэм оказался вынужден выходить самостоятельно на улицу по крайней мере один раз в день, он работает. Сначала Сэм из-за этого нервничает — конечно, они живут в Саратоге уже шесть месяцев, и ничего плохого не случилось, но Сэм совсем не покидал защитный пузырь дома, не говоря уже о том, чтобы делать это без Дина. Тем не менее для него это полезно, он вполне способен втайне признаться в этом. Кас обожает выходить на улицу регулярно, а не только по выходным, когда Дин дома, и Сэм начинает знакомиться с соседями, даже заводит несколько случайных друзей.              Он взял за правило каждый день проводить с собакой на свежем воздухе как минимум час, если только не идёт дождь, и спустя несколько месяцев чувствует себя достаточно комфортно, чтобы ходить за продуктами и выполнять мелкие дела в течение дня, пока Дин на работе.              Впрочем, на Хэллоуин он меняет распорядок дня и просто прогуливается по кварталу до возвращения Дина, чтобы провести время, которое обычно проводит на улице, за подготовкой. Кас ещё слишком мал, чтобы ходить за сладостями, и Сэм знает, что Дин будет до конца жизни припоминать ему об этом, но всё равно глупо возбуждён и ничего не может с собой поделать.              — Милая, я дома, — кричит Дин у двери. Сэм слышит, как когти Спутника скребут по полу, когда тот бежит ему навстречу. — Как жизнь, Троцкий?              Сэм входит в гостиную с Кастиэлем на руках.              — Привет, Дин.              Дин смотрит на него с выражением крайнего ужаса на лице и моргает примерно раз в минуту. Наконец он делает шаг вперёд и говорит:              — Что, чёрт возьми, ты сделал с нашим ребёнком?              Сэм улыбается.              — Это самое милое, что ты когда-либо видел, или нет?              Дин тычет пальцем в костюм, как будто ткань может укусить.              — Где ты вообще взял такой маленький плащ? — спрашивает он. — Пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, что ты не сшил его. Сэм, кулинарный канал — это одно, но…              — Я не смотрю кулинарный канал! — говорит Сэм с чрезмерной убеждённостью. Дин не знает, Сэм почти уверен. Он просто не может знать. Он ничего не сможет доказать. Сэм кашляет и пытается расслабиться. — Я имею в виду, зачем мне смотреть кулинарный канал?              Дин смотрит на него «я всё про тебя знаю» взглядом.              — Ага, ну да. “Интернет” научил тебя всем этим рецептам. — Сэм кивает. — И Пола Дин[2] не имела никакого отношения к твоей внезапной страсти к сливочному маслу.              Сэм поднимает бровь.              — Мне неприятно это говорить, но если ты знаешь, кто такая Пола Дин, то, возможно, не я тут виновен в просмотре кулинарных каналов.              Дин цокает.              — На прошлой неделе ты забыл переключить канал, прежде чем выключить телек. И ты же в курсе, что я научился пользоваться TiVo[3], верно?              — Ой, да ладно! — говорит Сэм. — Как будто тебе это не нравится.              Дин торжествующе улыбается.              — Нравится. Просто хотел услышать, как ты это скажешь. А теперь давай мне святого налогового бухгалтера. У нас есть более важные вопросы для обсуждения.              — И какие же?              — Это ты сшил этот костюм? Потому что если это так, то я выгоняю тебя и покупаю нового брата. Готовка — это одно, но вот это… это уже перебор, Сэм. В моём доме такого не будет.              — Тогда, наверное, всё ещё хуже, — признаётся Сэм, позволяя Дину взять Каса.              — Что может быть хуже, чем мысль, что, пока я весь день на работе, весь такой мужественный и покрытый потом, мой протеже дома плачет над фильмами Николаса Спаркса и шьёт?              — Я его не шил, — говорит Сэм. Дин облегчённо вздыхает. — Я, э-э, купил его в Интернете.              — Всё не так уж и плохо, — отвечает Дин.              Сэм закрывает лицо одной рукой.              — На сайте фанатов «Сверхъестественного».              Глаза Дина становятся ещё больше; он смотрит на Каса с отвращением.              — О, позорище, Сэмми.              — Да знаю я, знаю! — Сэм немного истерично смеётся. — Просто… мне очень хотелось именно такой костюм. И я нигде в продаже не смог найти такой маленький плащ, а потом я вспомнил, что издательница Чака напечатала несколько книг даже после того, как он сказал ей этого не делать, и я решил глянуть, вдруг кто-нибудь подумал об этом, и вот… — Сэм поднимает руки.              — Просто перестань болтать, — говорит Дин. — Прекрати. Ты же знаешь, что я буду вечность тебе это припоминать, верно?              — Да, я так и думал.              — Хорошо, — отвечает Дин, поворачивая Каса с боку на бок. — Пока всё чисто.              Сэм высовывает язык.              — Ненавижу тебя. Я хочу выйти из дома в семь, так что, если ты планировал принять душ или надеть костюм, предлагаю сделать это, пока я готовлю ужин.              — Ну, очевидно, я переодеваюсь. — Дин переминается с ноги на ногу и бросает на Сэма пронзительный взгляд. — А ты переодеваешься?              — Конечно, нет, — говорит Сэм. — Ты же знаешь, я ненавижу Хэллоуин.              — Не слишком ли много хлопот из-за праздника, который ты ненавидишь?              Сэм тычет Каса в живот и целует в лоб.              — Оу, но посмотри, как он счастлив. — Он поднимается и улыбается Дину. — А если ты думаешь, что это плохой костюм, то тебе стоит увидеть тот, который я приготовил для собаки. Его я сделал сам.              — У тебя слишком много свободного времени, — говорит Дин.              — Ну, очевидно, — горячо отвечает Сэм, и Дин вздрагивает, понимая, что сказал что-то не то.              — Нет, слушай. Это здорово. Я думаю, что это здорово. И кем будет собака?              Сэм отводит взгляд, чувствуя, как горят щёки.              — Возможно, я сделал ему картонный космический корабль.              Дин смеётся так, будто это лучшее, что он когда-либо слышал.              — Ладно, ты псих. Иди приготовь мне ужин. Но в следующем году я делаю костюмы.              — У малыша вырастут крылья и нимб, а Спутник станет Че Геварой, — делает попытку Сэм.              — Ты отстой, — говорит Дин. — Всё настроение испортил.              — Тебе станет легче, если я сделаю вид, что забыл об этом разговоре?              — Немного, — признаётся Дин.              — А что, если в следующем году я соглашусь переодеться?              Дин ухмыляется.              — Вот это разговор.              — Ковбои, да?              — Хватит гадать! — кричит Дин, взмахивая рукой, которой не держит Каса.       

***

      Каждые несколько недель Дин всё ещё уходит из дома. Сэм нисколько не удивлён, Дин никогда не умел воздерживаться, и тот факт, что у них есть ребёнок, на самом деле мало что меняет. Сэм всегда рядом, чтобы приглядывать за Касом. Дин не заводит серьёзных связей. Единственная разница заключается в том, что Сэму теперь нечем оправдать свою ревность, когда Дин ищет перепихон на ночь для развлечения, или периодическое раздражение, когда Дин недостаточно сосредоточен на работе.              Раздаётся стук в дверь комнаты Сэма, и Сэм вскакивает, осознав, что почти уснул, когда видит Дина в дверном проёме.              — Я что, разбудил тебя?              Сэм садится и оглядывается по сторонам. По телевизору бубнит какой-то документальный фильм о Гражданской войне, который Сэм слышит вполуха. Он улыбается Дину и позволяет себе мысль, что Дин выглядит великолепно, потому что он всё ещё немного в тумане после сна и совсем не в себе.              — Я уже проснулся, — говорит он, но его голос срывается. Дин смеётся.              — Извини, чувак.              Сэм качает головой.              — Нет-нет, мне всё равно надо переодеться, почистить зубы и всё такое. — Он трёт глаза и зевает. — Хорошо провёл ночь?              — Да, — отвечает Дин, расслабленно прислоняясь к косяку двери. — А ты?              — Отлично, — говорит Сэм.              — Кас спит?              — Чудом. По телевизору шёл марафон того фермерского шоу, которое он так любил раньше, то, где буквально просто домашние животные, которые издают звуки домашних животных. — Сэм вздрагивает. — Я думал, он никогда не заснёт.              — Ужас, — говорит Дин.              — М-м-м, видел бы ты мои боевые шрамы.              Дин неловко ёрзает в дверях, и Сэм думает, не пригласить ли его войти. Но Дин должен знать, что ему не нужно разрешение, чтобы войти в комнату Сэма, так что если он стоит в дверях, значит, там он и хочет быть.              — Встретил каких-нибудь девушек в баре? — спрашивает Сэм, стараясь казаться безразличным.              — Парочку, — отвечает Дин, самоуверенно ухмыляясь, как умеет только он, и Сэм хочет умереть. Он не имеет права расстраиваться, совсем, но всё, о чём он может думать в такие ночи, как эта: «Я купил тебе эту кровать, как ты можешь привести домой какую-то девушку?» — как будто он рогатая жена Дина, а не его брат, которому должно быть наплевать, с кем Дин спит или не спит и где он это делает. — Но я, эм. Не знаю. Не почувствовал ничего особенного.              Сэм умудряется не выглядеть слишком счастливым по этому поводу.              — Может быть, в следующий раз?              Дин пожимает плечами.              — Плевать. Я становлюсь слишком стар для этого дерьма. — Он легонько пинает дверной косяк, и Сэм решает отрезать Дину ногу, если завтра там будет вмятина.              Он хмурится. После Лизы и Бена Дин стал сам не свой, когда дело касалось девушек. Далёкая боль сдавливает грудь Сэма, и он думает о Джесс, о том, сколько времени ему потребовалось, чтобы смириться с тем, что он не испытает этого снова, и о том, как бы много он отдал за то, чтобы Дин не чувствовал себя так.              — Если ты хочешь вернуться к ним, — неожиданно для себя начинает Сэм, — то теперь, когда ты не навлечёшь на них опасность, а она не помнит ничего из… Касу будет лучше с настоящей семьёй.              Глаза Дина вспыхивают.              — Я думал, мы не будем об этом говорить.              — Я знаю, просто…              Наконец Дин делает несколько шагов в комнату и садится на противоположную сторону кровати Сэма.              — Сэм, я не собираюсь притворяться, что это было плохо, пока продолжалось. Но теперь всё кончено. И… мы семья Каса. Настоящая семья.              — Но ты…              — В любом случае я просто зашёл пожелать спокойной ночи, — перебивает Дин. — Так что спокойной ночи.              Сэм смотрит, как он встаёт, и думает: «Останься, пожалуйста, останься, боже, не уходи». Он не может смириться с мыслью, что Дин ляжет спать злой на него только потому, что он не мог пять секунд держать язык за зубами. Дин не слышит его молчаливых просьб, и Сэм умудряется сдерживать их, пока Дин не ставит одну ногу за дверь.              — Эй, — зовёт он. Дин останавливается и поворачивается к нему, явно обеспокоенный тем, что Сэм скажет. Сэм виновато улыбается и поднимает руку, в которой держит пульт. — Хочешь остаться и немного посмотреть телевизор? Я разрешу тебе взять пульт.              На губах Дина медленно появляется спокойная улыбка.              — Правда?              — Я планировал всю ночь смотреть Lifetime[4], но я могу пойти на компромисс.              Дин смеётся, откидывается на спинку кровати и ухмыляется. Он остаётся здесь далеко за полночь, и это так знакомо, уютно и ново одновременно. Дин, как обычно, останавливается на всех каналах, где что-нибудь взрывается, поэтому в конце концов они смотрят «Крепкий орешек» и комментируют всё подряд, пока Сэм не устаёт говорить, и Дин замечает и позволяет ему отдыхать.              На следующий вечер Дин приходит с пивом каждому из них, на этот раз он слышит молчаливую мольбу Сэма и остаётся без приглашения. Это глупо: внизу у них есть большой телевизор с невероятно удобным диваном, но когда они сидят здесь поверх одеял всё ещё в уличной одежде и напиваются, комната Сэма становится больше похожа на мотель. Так или иначе, после восьми месяцев жизни здесь это первый раз, когда Сэм действительно чувствует себя дома.       

***

      У двери слышится лай, а затем голос:              — И вам добрый вечер, товарищ Сталин. Нарушали ли вы сегодня какие-нибудь права человека?              Сэм уже в гостиной смотрит мультики, а Кас ползает по полу. Дин проходит дальше в комнату и кивает Сэму в знак приветствия.              — Ничего не знаю о нарушениях прав человека, — говорит Сэм, поворачиваясь на диване. — Но он жевал твои ботинки.              Дин наклоняется и начинает играть с псом, позволяя Спутнику облизать лицо.              — Почему ты ненавидишь Америку, Товарищ? — спрашивает он, когда пёс проводит языком по его правому глазу.              — Почему ты всегда так делаешь?              — Делаю что? — невинно спрашивает Дин.              — Эту штуку с собачьими именами! — жалуется Сэм. — Ты только собьёшь его с толку.              — Он всегда знает, с кем я разговариваю.              Сэм качает головой, позволяя себе рассмеяться.              — А что мы будем делать, если он пропадёт? Уже вижу эти объявления. “Откликается на Спутника и Товарища Сталина”.              — И Тотошку, — услужливо подсказывает Дин. — Я на днях попробовал, просто чтобы посмотреть, купится он или нет. Этот пёс прибежит, как его ни назови, Сэм.              — Ты пробовал Лесси[5]?              — Да, это единственное, что не сработало. Он поджал хвост и побежал к своей миске. Думаю, он хотел быть уверенным, что я не перепутал его с кем-то полезным.              Сэм качает головой.              — Ты и правда побеспокоился обо всём.              — По крайней мере, наш пёс найдётся, — заметил Дин. — Кто же забудет объявление с надписью: «Называйте его как хотите, наш пёс — шлюха на имена»?              — В каком-то странном, извращённом смысле это имеет смысл. — Сэм делает паузу. — Боже. Ты прав. Мне срочно нужно выбраться отсюда.              — Вообще-то я давно об этом думал, — признаётся Дин, опускаясь на диван и закидывая ноги на кофейный столик Сэма. Сэм пытается отвести от них взгляд, но Дин этого не замечает. — Неужели тебе никогда не надоедает быть в компании только со мной и этими сопляками?              Дин указывает на «сопляков», и Сэм смотрит в ту сторону. Кас пускает слюни на строительный кубик, а Спутник опрокидывает всё вокруг своим носом. Нет ничего другого в мире, на что Сэм предпочёл бы смотреть.              — Да брось. — Дин, подбадривая, хлопает Сэма по спине, и Сэм понимает, к чему всё идёт. — Позволь мне остаться дома и присмотреть за ним, устрой себе выходной. Я обещаю ничего не ломать.              Сэм вздыхает. Он знает Дина, и Дин не собирается сдаваться. Если он решил, что Сэму пора лицом к лицу встретиться с миром, с реальным миром, а не собачий-парк-а-потом-обратно или я-пойду-в-кафе-только-если-ты-тоже-пойдёшь, то время пришло. В любом случае Сэм в последнее время немного напряжён.              — Есть несколько друзей, которые живут в этом же квартале, — говорит Сэм. — Их ретривер и Спутник иногда играют в парке, так что мы разговариваем. Они несколько раз приглашали меня на ужин.              Дин ухмыляется.              — Фантастика! В следующий раз соглашайся.              «Это обязательно?» — хочет спросить Сэм, но вместо этого кивает.              Следующее предложение приходит через несколько дней. Сэм идёт к Джули и Тиму на ужин по четвергам, который они устраивают каждую неделю. Тут ещё несколько пар, и Сэм сразу же чувствует себя неловко, когда понимает, что он здесь белая ворона. Тем не менее он разговаривает, знакомится с несколькими приятными людьми и получает от Джули ещё одно приглашение на следующий четверг, когда она провожает его до двери в конце вечера.              — Прости, если я не совсем ясно выразилась — мы не хотели, чтобы ты приходил один. Через дорогу от вас, ребята, живёт девушка, Софи, она иногда сидит с детьми, и она очень милая. Я могу дать тебе её номер, если захочешь в следующий раз привести своего парня.              Глаза Сэма чуть не вылезают из орбит.              — Моего… кого?              — Твоего парня, — говорит она, наклоняясь к нему с милой лукавой улыбкой. — Да ладно тебе, Сэм. Мы все знаем.              Сэм с трудом сглатывает. Нет ничего удивительного в том, что люди так думают, не то чтобы люди довольно часто не думали об этом с тех пор, как Сэму исполнилось шестнадцать. Раньше это его никогда не беспокоило. На самом деле, это забавляло его только из-за того, как Дин бесился. Теперь это причиняет боль.              — Нет, — говорит Сэм. — Он не мой… я имею в виду, мы не…              — Ты уверен? — спрашивает она, и брови её ползут вверх.              Как будто Сэм не в состоянии с горечью осознать, насколько он не трахает Дина.              — Уверен, что запомнил бы.              Джули смеётся.              — Ну тогда ладно. Извини! За то, что, эм. За ошибку. — Она пожимает плечами. — Ты всё равно можешь привести его с собой, если он захочет.              Сэм представляет себе Дина, сидящего в комнате, полной семейных пар среднего возраста, которые играют в шарады и пьют вино, и заигрывающего с замужними женщинам в присутствии их мужей. Это вызывает смешок, ему определённо стоит сохранить этот ментальный образ, но ещё это, вероятно, худшая идея в истории худших идей (включая время, когда Дин вернулся домой с ананасом и соседской газонокосилкой, когда Сэм учился в средней школе, и это обернулось довольно ужасными последствиями).              — Спасибо, но, эм, Дин, вообще-то, не такой человек. Он, наверное, никогда не простит мне, если я приведу его куда-то вроде этого. — Он понимает, как это звучит, в тот момент, когда слова срываются с губ. — Я имею в виду, всё просто замечательно! Правда! Просто Дин не умеет поддерживать настоящий разговор дольше чем пять минут за раз.              — Ох, — говорит она, прищёлкивая языком. — А вы двое любите покер?              — Вообще-то, да.              — Тим и ещё парочка парней играют каждые несколько воскресений. Я обязательно дам знать, когда они соберутся.              — Звучит великолепно. Большое спасибо. За то, что, знаешь. Пригласили меня.              Джули отмахивается от благодарности.              — Нам в радость. — Сэм оборачивается, и она хватает его за запястье. — Знаешь, прежде чем ты уйдёшь. Если ты и правда свободен, у меня есть подруга, которая идеально тебе подойдёт. Она умная и забавная. Её зовут Аманда… я могу пригласить её в следующий раз, когда мы соберёмся.              Сэм на мгновение задумывается, а потом вспоминает, что прошло уже так много времени с тех пор, как он смотрел на кого-то, кроме Дина, что это даже жалко.              — Я… э-э… вообще-то, нет, спасибо, но…              — Стоило попробовать, — говорит она, немного смеясь. — Не могу позволить такому красавцу, как ты, уйти, не попытавшись хотя бы сделать подруге одолжение.              Последнее, что видит Сэм, — подмигивание, а затем он идёт вниз по улице, радуясь, что выбрался, но торопясь к тёплому свету, который видит из окна своей гостиной.       

***

      — Дада?              — Он на работе, — бормочет Сэм. — Тебе придётся довольствоваться мной. Честно. Я делаю всю работу, а ты всё равно зовёшь Дина.              Сэм замолкает. Несколько секунд переваривает. Медленно поворачивается и смотрит на Каса.              — Дада! — снова говорит Кас.              — Боже мой! — восклицает Сэм. — Срань господня! Ты заговорил!              Кас поворачивает голову набок и пускает слюни над овсянкой. Сэм вытирает ему рот.              — Скажи «папа», Кас.              — Дада.              — Хорошо! А теперь скажи «папа».              — Дада.              — Ты отстой, — говорит ему Сэм.              — Отстой! — повторяет Кас.              — О, прекрасно, — вздыхает Сэм. — Давай. Скажи «папа», Кас.              — Пресуществление.              Сэм пристально смотрит на Каса.              — Что… ты… сказал?..              — Дада? — снова говорит Кас без каких-либо признаков того, что произошло что-то необычное, хватая чашку из рук Сэма.              — Ага, — выдыхает Сэм, всё ещё ошеломлённый. — Ладно.              После этого он пребывает в напряжении, всё ещё немного напуганный, но Кас снова ведёт себя как обычный ребёнок без признаков какого-то ангельского остатка, поэтому Сэм игнорирует это. И всё время пытается заставить Каса сказать «папа». Потому что, чёрт возьми, почему все лавры Дину?              — Я принёс еду из KFC, — объявляет Дин, входя в дом. — Я самый лучший на свете. Нет, Фидель. Курица — это еда для людей, а не для собак.              Сэм подходит вместе с Касом и передаёт его Дину, когда берёт ведёрко.              — Он звал тебя весь день.              — Ну конечно. Он — человек со вкусом.              — Нет, Дин, — говорит Сэм медленно, чтобы убедиться, что Дин понимает значение этого слова. — Он буквально звал тебя весь день.              — А? — спрашивает Дин, когда Кас пытается забраться ему на плечо и кричит: «Дада!».              Глаза Дина округляются, он начинает улыбаться, а затем его губы опускаются.              — Я… я пропустил его первое слово?              — Вообще-то, первые три. — Сэм смотрит на него с сожалением. — Но ведь это был дада, а не папа. Уже что-то, да?              — Наверное, — серьёзно говорит Дин. — А какое другое?              — Два других. Он так и не сказал «папа». Я немного расстроен.              Дин смеётся и толкает Сэма, когда тот проходит мимо.              — Так что за слова?              — Отстой. — Дин ухмыляется и пытается дать Касу пять. — И пресуществление.              — Пре… что?              — Пресуществление. Думаю, это был его очень религиозный способ сказать мне поторопиться и накормить его.              — Сэм, ты уверен, что это не была просто детская тарабарщина, которая прозвучала именно так? То есть, я имею в виду, это было не совсем слово.              — Мне бы очень хотелось убедить себя, что именно так всё и было, но он говорил так же ясно, как мой преподаватель теологии на втором курсе. Это было ужасно.              — Интересно, какие ещё штуки он умеет делать? — Дин усаживает Каса в его высокий стульчик и бросает на него проницательный взгляд. — Ты умеешь летать, Кас? Потому что я в самом деле не прочь слетать на Гавайи, а самолёты, если честно, не моё.              Кас булькает.              — Просто имей это в виду, — говорит Дин. — Обдумай вместе с другими вариантами, проверь свои финансы, посмотрим, что ты скажешь на это в январе.              — Дин, почему ты всегда разговариваешь с ним как со взрослым? Ты же знаешь, что он ничего не понимает, да?              — Пожалуй, нет. Может быть, — отвечает Дин, оглядываясь на Сэма через плечо. — Но всякий раз, когда я пытаюсь говорить с ним как с ребёнком, я представляю, как Кастиэль смотрит этим своим невпечатлённым взглядом. Ну знаешь. Тем самым, когда он пялился, пялился, пялился, моргал, пя-я-я-ялился. — Сэм смотрит до тех пор, пока ему не приходится моргнуть, и Дин улыбается. — Да, вот! Именно так.              — Он не может летать, — говорит Сэм, игнорируя продолжающиеся попытки Дина воссоздать пристальный взгляд Кастиэля. — Он не ангел. Просто время от времени происходят разные вещи.              — Я знаю, — кивает Дин, и его голос мягче, чем должен быть. — Я знаю, Сэмми, я просто пошутил.              — В любом случае это было странно. Мне не понравилось. И я хочу быть папой.              Дин фыркает, слишком сильно хлопая Сэма по спине.              — Я уже застолбил.              — Ты не можешь просто взять и застолбить. Это несправедливо. — Голос Сэма звучит капризно, как и положено младшему брату, от чего он пытался избавиться с десяти лет, и Дин справляется с этим точно так же, как справлялся, когда Сэм в самом деле был ноющим ребёнком. Он не обращает на это внимания.              — Кас, можешь сделать мне одолжение? Сэмми хочет немного внимания. Не мог бы ты сказать «мама»?              — Папа, — лепечет Кас.              — Вот видишь! — говорит Дин, садясь. — Он точно понимает, что я говорю.              Но Сэм совсем не обращает на него внимания.              — Он сказал папа! — восклицает Сэм, поднимая Каса со стульчика, и удерживает его высоко, касаясь носом его носика. — Это мой хороший мальчик.              Кас лепечет, когда Сэм его опускает. Дин улыбается, но Сэм понимает, что он всё ещё выглядит немного расстроенным.              — Скоро ты научишься ходить, да, малыш? — Сэм смотрит на Дина, стараясь встретиться с ним взглядом. — И ты будешь здесь.              — Обещаешь? — спрашивает Дин, хотя Сэм знает, что на самом деле Дин в нём не сомневается.              — Положа руку на сердце, я надеюсь…              — Давай не будем искушать судьбу, Сэмми.       

***

      — Я знаю, чего ты от меня хочешь, — говорит Дин, пока Сэм вешает пальто. — Ты этого не получишь.              Сэм чувствует лёгкий укол страха, но продолжает идти в комнату и видит Каса, который сидит за столом, весь в размазанных по лицу и нагруднику оранжевых пятнах, парочка которых есть и на ковре. Сэм не знает, почему больше всего беспокоится о ковре.              — Я понятия не имею, о чём ты говоришь, — отвечает он. Он пытается вспомнить последние несколько дней. Он довольно хорошо скрывал влюблённость или, по крайней мере, не хуже, чем обычно.              — О, конечно, изображай невинность. Но я знаю, что ты хочешь эту детскую морковку. — Дин указывает на тарелку на столе, в которой осталась порция тёртой морковки, избавленная от гнева Каса. — Она моя, и ты её не получишь.              — Ты же знаешь, что я уже взрослый, и если кто из нас и заставит обманом другого есть овощи, то это я — тебя, верно?              Дин отмахивается.              — Но я серьёзно. Эта штука очень вкусная. И такая удобная. Но для тебя ничего не осталось. Не повезло, чувак.              Внезапно Сэм испытывает желание в самом деле досадить Дину, забрав эту морковку. Он кладёт левую руку на спину Дина и наклоняется очень близко, устраиваясь лицом ему на плечо и шепча прямо на ухо:              — Хочешь, расскажу секрет?              Тело Дина напрягается, он поворачивается лицом к Сэму.              Сэм улыбается, взяв в другую руку тарелку Дина, пока брат отвлёкся.              — Теперь это моя морковка, — говорит он, отстраняясь. Он отходит и пробует немного. — Ого, ты прав, Дин. Очень вкусная морковка, спасибо.              Дин хватает его и тянет к себе, схватив за голову.              — Заноза в заднице.              — Прекрати! — кричит Сэм, размахивая руками. — Ты научишь нашего сына насилию и сквернословию одновременно.              Дин отпускает его, чуть толкая.              — Ага, давай. Прячься за спину ребёнка, Сэм. Настоящий храбрец.              Сэм пытается выглядеть невинно.              — Как прошёл вечер, Дин?              — Ох, — вздыхает Дин. — Довольно весело. Мы нашли какой-то фильм с говорящими собаками и кошками, и Председатель Мао[6]…              — Спутник.              — Филимон[7], — хихикая, предлагает Кас.              — Нет, Кас, дорогой, — говорит Сэм. — Только ты не начинай придумывать клички нашему псу.              — Так, на чём я остановился? Ну да. Хо Ши Мин[8] лаял на него около часа.              — Вау, это звучит невыносимо.              Дин бросает на Сэма равнодушный взгляд.              — Не хуже, чем твой вечер. Что на этот раз, дегустация вин и викторина или Краниум[9]?              — Да иди ты, — отвечает Сэм.              — А теперь садись. Посмотришь очешуенный трюк, которому я научил Каса.              — Он не собака, Дин. Ты не можешь учить его трю…              — Тс-с! — говорит Дин, размахивая рукой перед лицом Сэма. Он берёт ложку тёртой морковки. — Ты голоден?              Кас кивает.              — Хочешь морковку?              Кас кивает снова и на этот раз выглядит более раздражённым.              — Ты её не получишь.              — Что? Дин, ты не можешь дразнить двухлетнего ребёнка.              — Вот, держи, — говорит Дин, подталкивая Библию через стол так, чтобы она оказалась прямо перед Сэмом. — Выбери стих, любой.              Сэм переворачивает её.              — Откуда она у нас вообще взялась?              — Стащил с ночного столика в мотеле ещё во времена Апокалипсиса. — Дин ухмыляется, поднимая голову. Сэм глубоко вздыхает и потирает висок. — Не смотри на меня так, это было полезно!              — Но почему она на нашем столе…              — Выбери стих!              — Хм. — Сэм открывает Библию на случайной странице. — Левит, глава пятая, стих первый.              — Нет-нет. Этот Левит был придурком. Выбери что-нибудь другое.              Сэм усмехается, пролистывая ещё несколько страниц.              — Когда ты стал библеистом, Дин?              — Слишком много свободного времени, Сэмми, — ноет он. — Не знаю, как ты делаешь это каждый день. Этот дом становится скучным, когда тут только я, Ленин, Кас и мультфильмы. А теперь выбери стих.              — Ты скучал по мне. Это мило. — Сэм уклоняется от игривого удара Дина, прячась за книгой и надеясь, что это не какой-нибудь грех. — Михей, глава шестая, стих восьмой?              Кас начинает повторять этот отрывок слово в слово с самого начала. Дин даёт ему остатки морковки, когда он заканчивает.              — Ух ты, — выдыхает Сэм. — Целиком?              — Целиком. — Дин вытирает Касу подбородок.              Сэм называет другой стих, и Кас читает его, и ещё, и ещё, пока Сэм не осознаёт, что уже на самом деле поздно, и хотя Кас всё ещё, кажется, думает, что Библия — самая крутая игрушка на свете, Сэм закричит, если ещё раз услышит, как кто-то скажет: «Господи».              — Пора спать, — объявляет Сэм.              — О-о-о, — хором ноют Дин и Кас.       

***

      Касу не снятся кошмары. Или, по крайней мере, до его быстро приближающегося третьего дня рождения ему не приснилось ни одного кошмара, о котором стоило бы говорить, и Сэм считал само собой разумеющимся, что их защищает какой-то побочный эффект его космического происхождения. Может быть, та часть его мозга, в которой сохранилась вся Библия и которая может взывать к ней, даже не осознавая этого, развита достаточно сильно, чтобы что-то мелкое вроде плохого сна могло его расстроить. Или же Бог… Бог заботился о Кастиэле и раньше, может, он наконец-то стал родителем, каким и положено.              Возможно, Сэм просто пытался убедить себя в этом, чтобы забыть неизбежное. Когда Сэм слышит крик в другом конце коридора, он мгновенно понимает, что это значит. В глубине души он боялся этого уже много лет.              К тому времени, как Сэм добирается до его комнаты, Кас уже сидит в постели весь в слезах. Он садится на кровать и берёт малыша на руки, и Кас зарывается лицом в рубашку Сэма.              — Они злятся на меня, — плачет Кас. — Они так злятся.              — Ш-ш, — шепчет Сэм и пытается успокоить Каса, запустив руку ему в волосы, как это обычно делает Дин. Господи, да где же Дин, чёрт возьми? У него это получается гораздо лучше. — Тш-ш, малыш. Что случилось?              — Человек из моего сна, — говорит Кас, всё ещё плача. — Он сказал, что я плохой и что мой отец очень зол. Он сказал, что они убьют меня.              Сэм слышит, как открывается дверь, и вздыхает с облегчением. Он откидывается назад, укладывает Каса в постель и бросает взгляд на Дина. Дин выглядит обеспокоенным, но, кажется, понимает, что происходит, как только встречается с Сэмом взглядом. Он кивает, и Сэм двигается, освобождая ему место, чтобы он тоже мог сесть рядом с Касом.              — Привет, Кас, — говорит Дин, откидывая волосы с его лица. — Что случилось, пацан?              — Они хотят убить меня, — отвечает Кас. — Мне страшно.              — Это просто кошмар, — успокаивает его Сэм. — Просто плохой сон, Кас. Никто тебя не обидит.              — Они обидят! Они так и сказали. Мой отец очень зол, и он сделает мне больно.              Дин смотрит на Сэма, и Сэм думает, что он, должно быть, пьян, потому что Дин немного улыбается, прежде чем снова повернуться к Касу.              — Хорошо, я хочу, чтобы ты вот что сделал. В следующий раз, когда тебе приснится такой кошмар, скажи своему отцу, или братьям, или сёстрам, кто бы тебя ни дразнил, скажи им, что если твой отец даже подумает что-нибудь сделать, то твои папы надерут ему задницу. Ты понял?              Кас кивает, слегка шмыгая носом и вытирая глаза тыльной стороной ладони.              — Хорошо, — говорит Дин и наклоняется, чтобы прижаться губами ко лбу Каса, укладывая малыша. — Больше не станешь будить нас, да?              — Ладно, папуля, — сопит Кас.              Дин встаёт, уходит и у выключателя в дверях ждёт, что Сэм присоединится к нему. Сэм остаётся сидеть ещё несколько секунд. Кас зарылся под одеяло, и хотя он кажется спокойным насчёт кошмара, видно, что он всё ещё потрясён.              — Хочешь сегодня поспать со мной?              Кас выглядывает из-под одеяла.              — А можно?              — Да, — говорит Сэм, откидывая одеяло и вытаскивая Каса из постели. — Пошли, давай немного отдохнём.              — А папа тоже пойдёт?              Сэм смеётся и почти решается спросить Дина, хочет ли он, просто чтобы Кас почувствовал себя лучше, но Дин выключает свет.              — Не-а, у папы своя кровать. И сегодня его не будут пинать никакие маленькие ножки. — Он хватает Каса за ноги и подносит их ко рту, делая вид, что жуёт, отчего Кас хихикает и корчится. — Спокойной ночи, вам двоим, — говорит Дин, в последний раз погладив Каса по голове, прежде чем свернуть в коридор.              Сэм не уверен, ангелы ли услышали послание Дина или просто Кас уже их не боится, но больше ему похожие кошмары не снятся.       

***

      — Большой день, — говорит Дин, положив руку на руль. Он бросает на Сэма понимающий взгляд. — Ты готов?              — Не знаю, почему ты намекаешь, что я не готов, — отвечает он, открывая коричневый бумажный пакет в восьмидесятый раз, просто чтобы убедиться, что он всё положил. — Не то чтобы я не понимал, что он когда-нибудь пойдёт в школу.              Дин широко и насмешливо улыбается.              — О, я уже вижу, как это происходит.              — Видишь что, Дин? — огрызается Сэм. — Кас! Почему он так долго?              Дин хихикает и тянется через водительское сиденье, хватая Сэма за руку.              — Не вымещай это на нём, он ещё ребёнок.              Сэм вздыхает.              — Вымещать что на ком?              — У тебя синдром пустого гнезда.              Сэм смеётся.              — Это его первый день в садике, как у меня может быть синдром пустого гнезда?              Дин только поднимает бровь, и Сэм опускается на пассажирское сиденье «Импалы».              — Я просто… Боже, какого чёрта я буду делать весь день, если мне не нужно больше за ним присматривать? А что, если он забудет меня? А что, если он полюбит своего учителя больше, чем меня? Или… ты же не думаешь, что его будут дразнить, да?              Дин смеётся, и Сэм понимает, что его рука всё ещё сжимает запястье Сэма.              — Сэмми, успокойся. Он помнит меня, а я каждый день хожу на работу. Ты можешь найти себе хобби или, возможно, помогать охотникам с исследованиями, как Бобби. Или что-нибудь ещё, сам разберёшься. Я даже не буду ходить на родительские собрания — оставлю это тебе, и я уверен, что в детском саду нет хулиганов.              Сэм делает глубокий вдох и выдыхает.              — Да, я знаю. Я знаю. Просто…              — Ты всё равно психуешь. — Дин усмехается. — Думаю, именно это и значит быть родителем.              — Кажется, у тебя всё нормально, — парирует Сэм, возможно, немного обиженный тем, как легко Дину это даётся, тогда как Сэм на грани того, чтобы довести себя до сердечного приступа.              Взгляд Дина смягчается, а улыбка тускнеет.              — Я уже отправлял ребёнка в детский сад, — говорит он. — Впрочем, будем надеяться, что Кас справится круче, чем тот мелкий неудачник.              — Спасибо, Дин. — Сэм отвечает брату улыбкой. Дин закатывает глаза.              — Иди узнай, почему этот маленький монстр так долго возится.              Кас стоит в стороне, в траве рядом с подъездной дорожкой, глядя на свои ботинки.              — Влюбился в свои ноги, Кас? — спрашивает Сэм. Кас поднимает глаза.              — Шнурки ослабли, когда я спускался по лестнице, и я сам их завязал. Как ты меня научил!              Сэм смеётся, беря Каса за руку.              — Это замечательно. Ты точно будешь первым в своей группе.              — Хорошо, но я не хочу быть совсем далеко впереди. — Кас выглядит очень серьёзным. — Папа говорит, что не нужно быть ботаником.              — Никогда не слушай папу, ладно?              — Ладно! — Кас подпрыгивает рядом с Сэмом, пока они идут к машине.              Школа находится в семи минутах езды от дома. Сэм тащится следом, просто чтобы попрощаться с Касом и проводить его до двери.              — Вот и всё, — говорит Сэм, опускаясь на колени, чтобы обнять Каса. — Ты готов?              — Ага! — легко отвечает Кас. Сэм хмурится.              — Ты уверен? Потому что, ты же знаешь, если ты не готов, то всё нормально. Ты всегда можешь начать в следующем году и вернуться домой с папой.              — Я заведу друзей, — говорит Кас, входя в комнату.              — Предатель, — бормочет Сэм, поднимаясь на ноги. Его встречает красивая женщина с рыжими волосами, которая представляется Сэму учителем Каса, и пять минут спустя Сэм заканчивает задавать вопросы, и ему, наконец, приходится уйти, возвращаясь к машине.              — Я горжусь тобой, Сэмми, — насмешливо тянет Дин, когда Сэм захлопывает дверь.              — Просто заткнись и веди машину, — отвечает Сэм.       

***

      По утрам и после обеда, когда Сэм привозит и забирает Каса, он знакомится с другими родителями. В основном тут только мамы, которые возятся немного больше необходимого, потому что учатся принимать тот факт, что их дети растут. Вообще-то, Сэм почти уверен, что ни разу не видел здесь другого одинокого мужчину.              Он вовсе не чувствует себя менее мужественным.              — Думаю, это здорово, что ты готов пройти через это, — говорит одна из мам, подойдя к нему, пока они наблюдают, как их дети проводят последние пятнадцать минут игрового времени, прежде чем смогут забрать их домой. Сэм разговаривал с ней несколько раз, обычно в группе. У неё маленькая девочка с белокурыми косичками по имени Стейси.              — Готов пройти через что? — спрашивает он, не поворачиваясь к ней.              — Признать, что ты напуган так же, как и мы. Я имею в виду, я знаю кучу мужей, которых жёны вытаскивают сюда и которые притворяются, что они здесь только ради моральной поддержки. Но мы все психуем, и здорово, что ты готов это признать.              Сэм пожимает плечами.              — Дин — тот самый муж, — говорит он.              Она смеётся.              — Твой партнёр, полагаю? Я видела, как он околачивался возле машины. Отличная работа, кстати, он красавец.              Сэм хочет сказать: «Да, если бы, леди» — но, к счастью, звенит звонок, и Сэм бросается в толпу дошкольников, чтобы забрать Каса. До сих пор Касу нравилось в школе, он каждый день чуть ли не час взволнованно рассказывал обо всём, что они делали и что он узнал.              Дин ждёт, пока Кас на заднем сиденье пристегнётся, а Сэм тянется вперёд, чтобы приглушить музыку.              — Итак, я всё видел.              — Видел что?              — Как ты только что сделал серьёзный шаг к матери-одиночке.              Сэм фыркает.              — Она думает, что мы геи, Дин.              Весёлое выражение лица Дина исчезает.              — О. — Он снова улыбается, но на этот раз уже не так весело. — А что она ответила, когда ты сказал ей, что я твой брат?              — Я ей не сказал, — говорит Сэм. Дин смотрит на него, и Сэм пожимает плечами. — Я не успел, потому что прозвенел звонок. Да и вообще, кому есть дело?              — Мне есть. — Костяшки пальцев Дина побелели, и он ведёт машину так осторожно, что Сэм понимает: он злится. — Боже, как будто ты хочешь, чтобы весь город думал, что мы трахаемся.              — Чувак, язык. — Сэм показывает на заднее сиденье. — Хочешь, чтобы он сказал это завтра в школе?              — Плевать. Поговорим об этом, когда вернёмся домой.              — Не знаю, о чём тут говорить.              Дин молчит, снова включает стереосистему и смотрит на дорогу.       

***

      Сэм опускает Каса на пол, как только они возвращаются домой, ободряюще толкая его в гостиную.              — Кас, иди посмотри мультики, ладно? Можешь включить их так громко, как захочешь.              Кас улыбается и бежит к двери, останавливаясь только для того, чтобы позвать с собой Спутника. Пёс пробегает мимо Сэма и Дина, и Дин входит в столовую, а затем поворачивается лицом к Сэму.              — Думаю, мне лучше уйти.              Сэм ошеломлённо смотрит на него целых полминуты, прежде чем находит в себе силы заговорить:              — Что? Куда? Что?              Дин проводит рукой по лицу.              — Не знаю куда, но думаю, мне следует уйти.              — Чувак, — говорит Сэм. — Это потому что из-за меня одна случайная женщина во всём городе думает, что мы трахаемся?              — Потому что я в аду, — отвечает он.              Сэм невесело смеётся.              — Тебе не кажется, что в свете всей нашей жизни это было бы немного мелодраматично?              Дин отрицательно качает головой.              — Нет. Я серьёзно. Это пытка, и я ухожу.              У Сэма начинают дрожать колени. Он не знает, шок это, боль или гнев, но, какой бы ни была причина, вытаскивает стул и падает на него.              — Ты. Вау. Ладно. Знаешь, может, это и не твоя мечта, но ты мог бы быть немного мягче. То есть, блядь, я правда думал, что мы счастливы. — Он качает головой. — Я счастлив. Я и не подозревал, что мы тебя мучаем.              — Не играй со мной, — холодным голосом говорит Дин. — Не притворяйся, словно понятия не имеешь, что делаешь, не рассказывая им. Позволить всем думать — это слишком пассивно-агрессивно и мелочно с твоей стороны, Сэм. “Ой, ха-ха, Дин, угадай, что эта сумасшедшая дамочка в школе сегодня подумала, конечно, это глупо с её стороны”. Я знаю, что ты знаешь, и не понимаю, зачем ты это делаешь; если ты думаешь, что это заставит меня признаться или что-то ещё, то на хуй всё это. Я ухожу, так что можешь перестать беспокоиться.              — О чём ты?..              — Я знаю, что он тебе рассказал.              — Кто и что мне рассказал? — Сэм поднимает руки. — Дин, о чём, чёрт возьми, ты говоришь?              — Кастиэль, он рассказал тебе. В тот день, когда он пришёл и вылечил тебя. Я знаю, что он рассказал, с тех пор ты ведёшь себя по-другому. Он только посмотрел на меня и всё понял, и свои последние пять минут он всё тебе объяснил. Боже, я люблю этого ребёнка до смерти, но если бы я мог добраться до ангела… — Он качает головой. — В тот день он пытался убедить меня признаться тебе, и часть меня подозревала, что он уже всё тебе рассказал. Так что я знаю, почему ты ведёшь себя так, словно я наброшусь на тебя, если ты подойдёшь слишком близко. Я понимаю, поверь мне, я всё понимаю. Но я не могу так жить, Сэмми.              — Не можешь так жить как? Кастиэль ничего не говорил мне, Дин. Объясни мне, что, по-твоему, я знаю, и тогда мы сможем поговорить, потому что у меня такое чувство, что я упускаю всю значительную часть этого разговора.              — Знаешь, ты ведь не ошибся. Я почти счастлив. Настолько близок к этому, и в этом вся проблема.              — Причина, по которой ты не можешь так жить, заключается в том, что ты почти счастлив? Нет, конечно. Всё вполне логично.              — Раньше всё было не так уж плохо. Мы никогда не получали того, что хотели, так в чём проблема не иметь чего-то ещё? Но теперь… всё так близко к совершенству, и это было бы так легко… все уже думают, что мы с тобой… Не только соседи и родители в школе. Даже Кас всегда спрашивает, почему мы не спим в одной кровати или почему мы с тобой не целуемся, как другие родители, и значит ли это, что мы разводимся, как сказал ему один из его маленьких друзей. Это единственная вещь, которая всё портит, но она достаточно большая, и я едва могу наслаждаться всем остальным. Я лучше просто уйду и буду страдать, Сэм. Уж лучше у меня не будет тебя совсем, чем я буду продолжать бороться с этим, когда ты прямо, блядь, здесь.              Сэм складывает всё вместе и удивляется, что его челюсть ещё не на полу.              — Ты хочешь меня.              Дин отводит взгляд.              — Конечно, я хочу тебя. Я всегда хотел тебя.              — Ты… ты хочешь меня. — Сэм встаёт и делает шаг в сторону Дина, внезапно чувствуя, как в нём клокочет энергия. — Дин, ты хочешь меня. Мы такие идиоты. Мы такие, такие, блядь, идиоты.              — Что ты?..              Сэм заглушает слова Дина своими губами, и Дин секунд десять стоит неподвижно, прежде чем его мозг, кажется, догоняет. Его рука путается в волосах Сэма в тот момент, когда он начинает двигаться, и Дин целует его так, как никто никогда ещё не целовал. Это не первый поцелуй, он не робкий, в нём нет ни сожаления, ни вины, которых Сэм боялся. Дин целуется так, будто это его жизнь.              Сэм отстраняется.              — Господи, Дин, — бормочет он. — Я перестал прикасаться к тебе, потому что боялся, что ты всё поймёшь.              — Значит, ты… ты хотел этого с тех пор…              — Примерно с тех пор, как мы нашли Каса. — Сэм тянется за новым поцелуем и чувствует, как Дин улыбается.              — Я всегда хотел этого, — шепчет он, но, прежде чем его губы снова обрушиваются на губы Сэма, у их ног раздаётся лай. — Не сейчас, Спутник, — говорит Дин.              Сэм замирает, на мгновение забыв о поцелуе.              — Эй! Ты только что назвал его Спутником.              Дин на мгновение делает вид, что ничего не понимает, а потом хмурится.              — Это не считается! Ты поцеловал меня! Это жульничество. Я требую реванша.              — Ни за что! — говорит Сэм. — Три года спустя я победил! Я назвал собаку!              — Ой, да ладно, — ноет Дин, отталкивая Сэма. Сэм не двигается, вцепившись в него, когда он пытается вырваться на свободу. Он целует Дина всякий раз, когда его губы оказываются достаточно близко, чтобы коснуться кожи брата. — Перестань пускать на меня слюни, или я назову тебя Спутником.              — Папа, я хочу поиграть в гоночные машины.              Дин стонет и смотрит вниз на Каса, который, по-видимому, вернулся из гостиной.              — Прямо сейчас?              — Прямо. Сейчас, — отвечает Кас, уперев руки в бока и глядя очень строго.              Сэм смеётся, уткнувшись лбом в плечо Дина.              — Мне всё равно нужно готовить ужин.              — Уф, но мы даже не… — Дин снова смотрит на Каса, вспомнив, что надо себя контролировать. — Боже, я не пойду завтра на работу.              — Собираешься отпроситься с работы, чтобы весь день возиться со мной?              Дин ухмыляется.              — И ты это знаешь.              — И какое же оправдание ты придумал, скажи на милость?              — Я просто скажу, что у меня болит спина и я не могу выйти. — Губы Дина медленно и соблазнительно изгибаются. — К концу дня это даже не будет ложью.              — Не слишком ли преждевременно? — спрашивает Сэм.              Дин отрывисто смеётся, затем наклоняется ближе и на мгновение прижимается губами к губам Сэма.              — Я никогда не бываю преждевременным, — поддразнивает он.              Всё тело Сэма вспыхивает.              — Боже, перестань говорить об этом и…              — Мы не можем, твой ребёнок хочет играть в гоночные машины, помнишь?              — О, теперь он мой ребёнок, — бормочет Сэм.              Дин подхватывает Каса на руки и перебрасывает через плечо.              — Вот именно. Твой маленький монстр.              Он шагает к лестнице, поворачиваясь спиной, а Кас — лицом к Сэму. Кас улыбается Сэму снизу вверх и машет рукой, когда они исчезают.              Ужин проходит как обычно, и они заканчивают тем, что рано укладывают Каса спать. Они оказываются в комнате Сэма, сидя в свете телевизора почти так же, как и каждую ночь. Только теперь они целуются, а телевизор болтает без умолку, и рука Дина ползёт вверх по рубашке Сэма, и Сэм совсем не против.              — Кошмар, — раздаётся от двери тихий голос. Сэм и Дин отрываются друг от друга, когда Кас подходит к краю кровати и забирается между ними без слов. Дин жалобно стонет и снова опускается на подушку на своей стороне кровати. Сэм просто протягивает ему пульт; он вполне может опознать поражение, когда видит его.              Кас засыпает примерно через полчаса. На самом деле они все засыпают. Сэм просыпается, когда выключается телевизор и Дин садится, чтобы встать.              Он улыбается Сэму, когда видит, что тот проснулся.              — Чувак, ты не преувеличивал, — говорит он с ужасом в голосе. — В этом шоу буквально просто звуки животных.              — Я же тебе говорил, — бормочет Сэм, наполовину уткнувшись в подушку. Дин наклоняется, чтобы быстро поцеловать Сэма, и осторожно, чтобы не разбудить Каса, целует лоб ребёнка.              — Наверное, пора спать, — говорит Дин. — Это был большой день.              Сэм закатывает глаза и тянет Дина за руку вниз.              — Куда это ты собрался?              Дин улыбается, даже смотрит с облегчением.              — Никуда, — выдыхает он, развалившись на матрасе. — Попробуй меня заставить.              Он покровительственно обвивает рукой Каса и проводит пальцами по коже бедра Сэма, когда его рука достигает другой стороны. Сэму это нравится, и он повторяет движение, создавая стену вокруг Каса. Он кладёт руку на бедро Дина, и они чувствуют, как дрожит кровать, когда в изножье прыгает Спутник — последний член дома.              Здесь слишком тесно и, возможно, даже неудобно, и Сэм не может не думать, что они, должно быть, самая странная семья на планете. И всё же он не может представить себе ничего лучшего.