К чему привела наша ненависть?

Гермиона думала, что всё идёт хорошо. Что ничего плохого случиться уже просто не может. Но она очень сильно ошибалась. Макгонагалл вызвала её к себе в кабинет. Гермиона шла туда в полной уверенности, что речь пойдёт о расписаниях, обязанностях старост, экзаменах, в конце концов. —Мисс Грейнджер, здравствуйте. По Минерве было видно насколько сильно она волновалась, а значит, случилось что-то плохое. — Директор? Я пережила достаточно много за свою короткую жизнь. Не стоит тянуть. Навряд ли вы меня чем-нибудь удивите. —Мисс Грейнджер, я ... я просто в замешательстве. Я не знаю как вам это сказать... —Да прекратите тянуть! Нервы Гермионы за последние несколько лет сдали. — Всё написано в этом письме. Оно от Ордена. Гермиона дрожавшими руками взяла письмо. Разорвала его крайне неаккуратно, что было ей несвойственно. Волна плохого предчувствия накрыла её с головой. Её совсем не интересовало начало письма, в котором писали всякий успокаивающий и ненужный бред. В глаза бросались совсем другие строки. «Мисс, Грейнджер, с огромным сожалением, сообщаем Вам о смерти ваших родителей, Мистера и Миссис Грейнджер. Пожиратели смерти, оставшиеся последователи и приверженцы Воландеморта, разыскали их. Мисс Грейнджер, убедительно просим Вас не принимать опрометчивых решений. Для более подробной информации необходимо прибыть в Штаб, как только будете готовы». *** Казалось, что весь мир замер. Что время остановилось. Что часы, минуты, секунды перестали течь одна за одной. Всё просто замерло. Оглушающая тишина в ушах. Этот ужасный звук, похожий на писк. Ультразвук, звенящий в ушах. Она не могла в это поверить. Не могла и не хотела. Гермиона смеялась на протяжении пяти минут. Истерическим, хриплым и пугающим смехом. —Это что? Шутка такая? Проверка что ли? На крепкость? Что это, мать вашу, такое?! Гермиона продолжала смеяться, но смех был больше похож на рыдания. Она выглядела более безумной, чем Белатрисса Лэйстрэндж. Минерва Макгонагалл смотрела на девочку с сочувствием и ужасом. Она понимала, что это сломает её окончательно, и поначалу хотела скрыть эту информацию от Гермионы, но члены Ордена, как и сам министр Магии, настояли на том, чтобы девушка узнала правду. Как будто эта правда могла улучшить ей жизнь. Минерва любила Гермиону, как родную дочь, и сейчас ей было больно видеть её в таком состоянии, но помочь она ничем не могла, ведь девушке не нужны её утешения, сочувствия, и уж тем более жалость. Нельзя успокоить человека, потерявшего близких. Это Минерва Макгонагалл знала, как никто другой. —Информация достоверная, Гермиона. Мне ужасно жаль. Истерический смех прекратился. —Когда? - охрипшим голосом спросила Гермиона. —Три дня назад тела были найдены в доме в Австралии. Гермиона медленно поднялась, забрала письмо и направилась к выходу. Её глаза больше ничего не выражали. Истерика прекратилась. Слёз не было. Под конец она сумела взять себя в руки. Но это была лишь секунда. Она шла по Хогвартсу, не видя ничего и никого вокруг. Гермиона добрела до гостиной, которая принадлежала ей и Малфою, на негнущихся ногах. Дверь за ней захлопнулась. *** Она чувствовала боль. Такую, будто ее пронзили тысячи круциатусов и режущих заклинаний одновременно. Как будто на неё наслали все тёмные и самые ужасающие проклятья, и всё равно боль была сильнее. Паника, охватившая Гермиону, осознание случившегося, из-за них она не могла дышать. Опустошающая сила, наподобие дементора, высасывающая всё хорошое, схватила её за горло и начала душить. Гермиона не знала, что делать. Как справиться с этой болью. Ей хотелось кричать во весь голос, рыдать, но ничего из этого сделать она не могла. Просто не могла. Всё, что было стеклянным в этой гостиной оказалось разбитым о стены. Осколки валялись всюду. Вазы, стеклянный столик, стаканы, картины, все это разбилось на миллионы осколков, как и сердце девушки. Единственным, что пощадила Гермиона, было огневиски в стеклянных графинах. Она выпила такое количество, от которого, казалось, можно умереть, но от этого ей уже давно не было страшно. Боль не прошла. Ничего не изменилось. Стало только хуже. Хотелось просто исчезнуть. *** Картина, которую увидел Малфой в тот день в гостиной, навсегда останется в его памяти. Миллионы осколков повсюду, и полуживая Грейнджер, осушившая годовой запас его огневиски. Спрашивать ничего не требовалось, ведь и так было ясно, что что-то случилось. Единственное, что сделал Малфой в тот момент, поднял Гермиону с пола и отнёс её в ванную. Он поставил её туда прямо в одежде и включил ледяной душ. Гермиона смотрела на него невидящими глазами. Никто из них не знал сколько точно прошло времени, прежде чем она очнулась и сползла вниз по стене. Охватив колени руками, она начала рыдать. Не плакать, нет. А именно рыдать. Душераздирающе, ужасающе. Она кричала и плакала одновременно. Её слезы сливались со струями холодный воды. Малфой сидел напротив. Его будто там и не было, но он был рядом. Предположения, естественно, он уже сделал, но верить в них самому Драко не хотелось. Он выключил воду и ждал пока Гермиона хоть немного придёт в себя. *** Истерика не прекращалась. У неё не получалось взять себя в руки. Все чувства , вся боль, которые не могли вырваться наружу часом ранее, сделали это сейчас. При Малфое. Но ей было всё равно. Гермионе было настолько больно, что она не могла терпеть. Никто из них не следил за временем. Сколько она плакала, час, может два, может все четыре. Наконец у неё получилось хоть немного прийти в себя. Гермиона не помнила, как именно она очутилась в комнате Малфоя, укутанная в тёплые одеяла. Она сидела на его кровати. —Возьми, поможет успокоиться, - Драко протянул ей уцелевший стакан с успокаивающем зельем. Гермиона послушно выпила. Никто из них ничего не говорил друг другу на протяжении долгих пяти минут. —Мне надо выйти на свежий воздух. —У меня здесь есть балкон. Пойдём, постараюсь не дымить в твою сторону. —Ты куришь? Такая магловская привычка. —Только для размышлений или успокоения. —Может мне тоже тогда попробовать. —Не думаю, что стоит. Это медленная смерть. —Хоть какая-нибудь. Не быстрая, так медленная. Всё равно, закончим все одинаково. Драко понимал, что этот упаднический настрой, а вернее, полное разочарование и отсутствие у Гермионы интереса к жизни, появились неспроста. Он сочувствовал ей. Жалел её, но не показывал этого. Она слишком гордая, чтобы принять чью-то жалость. Ему было больно от того, что эта девушка расхотела жить. Она преодолела столько испытаний, была такой стойкой, боролась изо всех сил и успевала помогать остальным, постоянно поддерживать окружающих. И где же все они сейчас? Когда она буквально стоит на краю пропасти, когда так отчаянно нуждается в близком друге. —Пойдём. Драко зажёг сигарету, Гермиона молча наблюдала за ним. Он не спрашивал её, что именно произошло. Не хотел лезть в душу. Несмотря на все разногласия, в чём-то они были очень похожи. Он хорошо её чувствовал и понимал, что своими вопросами может сделать только хуже. Она расскажет ему. Рано или поздно, но сама. —Они убили их, - словно прочитав его мысли, ответила Гермиона, — Они разыскали их и убили. Как именно не знаю. Но знаю одно, что пока я не найду каждого из этого ублюдков и не убью его лично, я не успокоюсь. Он не стал говорить, что ему очень жаль. Этого не требовалось. Это только раздражало. —Гермиона, - он обратился к ней по имени, — К чёрту весь этот утешающий бред. Тебе больно, это нормально. Ты хочешь отомстить, это естественно. Но я прошу тебя, именно прошу. Когда-то ты помогла мне и моей матери, спасла мою жизнь. Позволь мне помочь тебе. Не нужно действовать необдуманно, хотя тебе и очень хочется, я понимаю но…Грейнджер, будь благоразумна. Я обещаю тебе, я клянусь, что мы найдём каждого из них. И каждого ты прикончишь таким способом, которым тебе захочется. Но не бросайся в омут с головой, не рискуй. И не делай глупостей. Никогда ещё с ней Драко не был так многословен. За последнее время он ни с кем не был так многословен, как с ней. —Почему тебя это волнует? Зачем тебе это? Чужие проблемы. Это так не по-слизеренски. —В первую очередь мы - люди. Факультеты уже давно не имеют значения. Пойдём. Дождь начинается. —Драко... - Грейнджер позвала его тихим хриплым голосом. Он замер. — У меня такое ощущение, будто я ничего не чувствую, - на её глаза навернулись слёзы. —Это действие успокоительного, да?... Скажи , что да, потому что иначе... Я просто больше ничего не хочу. Они были для меня всем... Мне уже ничего не страшно. Я перестала чувствовать: бояться, радоваться. Там ничего нет, внутри пусто... Гермиона подняла на него свои потемневшие глаза. В пасмурном свете они казались чёрными и были наполнены слезами. Драко приблизился к ней. *** —Грейнджер, - сказал он, почти прошептав ей в ухо, — Я знаю, что больно. Но ты справишься, ты сильная. Ты - Гермиона, мать его, Грейнджер. И ты не одна. Что бы ни случилось, ты можешь рассчитывать на меня. Я буду рядом. Он никогда и никому не говорил таких слов. Они оба знали это. Драко не знал, что управляло им или чем он думал, но он поцеловал Грейнджер. Страстно и одновременно нежно. Она не стала сопротивляться. Ей хотелось что-то почувствовать, ей нужно было оказаться в его объятиях. Ей нужна была его поддержка. Они оба знали это. Тем временем, пошёл дождь. *** С того злополучного дня прошло уже несколько других, не менее ужасных, дней. Гермиона пропускала занятия, учиться она была не в состоянии. В первый день Малфой сказал ребятам *естественно, когда они начали приставать к нему с угрозами* , что она заболела, но не особо серьёзно. После этого случая он сказал, что в очередной раз убедился, что её друзья - придурки. За что схлопотал крайне раздражительный и недовольный взгляд. Но если уж и быть честной с самой собой, то наверное, без Малфоя она и вовсе сбросилась бы с балкона в блжайшие несколько часов. Драко не надоедал, не был навязчив, но он был рядом. Он не жалел её, но сопереживал. Рядом с ним ей было спокойно и уютно. Состояние, конечно, было ужасное, но что бы случилось, если бы Драко не было рядом... Эльф дома Малфоев (Твинки) готовила ей еду. Появлялась она в определённые часы, как по расписанию. Драко, на удивление, был достаточно вежлив с эльфами, хоть Гермиона все равно противилась их использованию. Но Твинки не выглядела несчастной. Скорее, наоборот, ей нравилось делать свою работу. Ела Гермиона очень мало, можно сказать, она не ела, а пила и причём только спиртное, которое на третий день найти она не смогла, так как Малфой всё либо вынес, либо куда-нибудь спрятал, сказав, что если она станет алкоголичкой до окончания этого гребаного учебного года, и ей и ему не сдобровать, потому что Макгонагалл придёт по их души. Директор заходила к Гермионе. Она отнеслась с пониманием к сложившейся ситуации и дала официальное разрешение не посещать занятия. Меньшее, по её мнению, что она могла сделать. На четвёртый день, с недовольными возгласами ребят и раздраженными комментариями Малфоя, к ней в комнату ворвались Гарри и Джинни. —Грейнджер, твои ненаглядные друзья, —с раздражением сказал Драко и захлопнул за ними дверь с другой стороны. —Гермиона, почему ты не сказала?! —О чём? Это просто простуда. —Ты продолжаешь врать, глядя мне в глаза. Я не хочу лезть к тебе в душу, но, видимо, придётся. Герм, я тебя понимаю, просто знай это. —Тогда почему мы вообще об этом говорим, раз ты понимаешь меня. Гарри, твои родители умерли, однако ты едва помнишь их. Я же со своими прожила почти всю жизнь! Так что оставь свои утешения при себе. Я не хочу, чтобы меня жалели. —Ты это сейчас серьёзно? Какая разница сколько ты с ними прожил?! Они все равно умерли, Герм. Их больше нет. И я остался совсем один. Ты действительно считаешь уместным сравнивать это?! —Нет... Гарри, прости. Я понимаю, что говорю глупости. Но не могу себя сдержать. Во мне столько гнева и ненависти. Злости на себя, за то, что не смогла их защитить. В этом всём я чувствую свою вину. —Гермиона, — первый раз за все время подала голос Джинни, — мы все кого-то теряли. В разных обстоятельствах. Каждый из нас страдал и справлялся с горем как мог. Но одно я знаю точно. Если бы Джордж продолжал винить себя в смерти Фреда, если бы он думал о том, что не защитил его и не оказался рядом в нужный момент, он бы не смог пойти вперёд и жить дальше, а это именно то, чего бы для него хотел Фред. Твои родители любили тебя, Гермиона, очень. Они бы хотели, чтобы ты жила дальше. Добивалась поставленных целей, посмотрела мир, любила, рожала , в конец концов. Они хотели для тебя счастливой жизни. Твоё самобичевание ничего не исправит. Не расстраивай их, живи дальше. В начале будет трудно. И боль от потерь не заживает, лишь затупляется со временем. Но у тебя есть мы. И мы любим тебя и не оставим одну. —Спасибо, Джин. Я знаю, я всё знаю... Гарри и Джинн обняли Гермиону, и она позволила себе расплакаться. Проявить настоящие эмоции, которые раньше она показывала только Малфою. Странно и одновременно забавно, что именно ему.