Удержи моё сердце

«…запомни: если видишь тень, значит, где-то рядом горит свет. Отвернись от тени, разыщи свет — в нем сила. За целых шесть тысяч лет его не смогло и не сможет погасить ничто темное. Свет тебя защищает, доверься ему». Эльчин Сафарли

      Надо же, забыл о Зорькине, совсем забыл. Спешил к Кате, понимая, что его могут прогнать, что Катина мама вряд ли когда-нибудь сможет простить его… И ни одной мысли в голове про Николая. А теперь… Что будет с ним теперь? Ведь Зорькин прав: как можно поверить человеку после такого обмана, нет — предательства? А Катя простила. Быть может, есть ещё в нём что-то светлое… и Катя смогла это светлое разглядеть. Дала ему ещё один шанс. Зорькин… Растрёпанный воробышек с отчаянной решимостью во взгляде, готовый в любую минуту броситься на противника, защищая своё. Как его не понять? Ведь это не он, Андрей, помогал Кате выбраться на поверхность снова, не он протянул руку… а верный и незаметный друг Коля. Друг, на слова которого Катя даже не обернулась, только крепче прижалась к Андрею, пряча лицо. — Так, я не понял, — возмутился Валерий Сергеевич, выглянув из кухни, — Андрей Палыч, это что такое? Побег из больницы? — Валерий Сергеич, я… — И слышать ничего не желаю! С больным сердцем через весь город… Как только ума хватило, — проворчал Пушкарёв, накручивая диск телефона. — Кто бы говорил, — тихо фыркнула Катя. — Самого к врачу не затащишь. — Алло, Пал Олегыч? Пушкарёв вас беспокоит… Что? Собирались нам звонить? Однако… Так я вам по этому поводу и звоню, да… Андрей Палыч у нас. Так что вы не волнуйтесь… Обижаете, Пал Олегыч! Что мы, не найдём места что ли? Пусть поживёт пока у нас, нечего мотаться по квартирам… Разместим со всеми удобствами, да… А Ленка моя присмотрит. Катюшу? Да, конечно, Пал Олегыч, сейчас, — Пушкарёв передал трубку Кате и кивнул Андрею в сторону кухни, — Пойдёмте, Андрей Палыч, там Лена пирожков напекла к ужину. Андрей оглянулся на Катю, с серьёзным видом слушающую то, что говорил ей по телефону отец, и шагнул к уже накрытому столу, не поднимая взгляд на стоящую у плиты Елену Александровну. Вряд ли она будет рада решению мужа. Поэтому, — решил Андрей, — он просто поужинает у Кати и поедет на Ромкину квартиру. Поживет у друга, пока тот в командировке, а сам за это время подыщет съёмное жильё. Хлопнула входная дверь, на пороге кухни показалась Катя с бледной маской вместо лица, и Андрей сразу понял, что произошло что-то нехорошее. На взволнованное «что случилось» Елены Александровны Катя отмахнулась фразой «разболелась голова», но он-то видел, что Катюша соврала матери. И, судя по тому, что Зорькин не появился на кухне и молча ушёл… Катя и Коля сильно поссорились, и виноват в этом он, Жданов. Зря он сорвался к Кате. Зря приехал. Только сделал хуже. Но что ему было делать, если после Катиного ухода обыкновенная на вид палата вмиг стала казаться ему тюрьмой? Всё-таки он эгоист. Мог и потерпеть несколько дней, не умер бы. Но теперь нет смысла пилить себя из-за того, что уже сделано. Нужно как-то помочь Кате помириться с другом, поговорить с Зорькиным… Легко сказать — поговорить с Зорькиным. Вряд ли Николай появится у Пушкарёвых, пока Андрей здесь. Значит, надо раздобыть телефон этого гения и встретиться где-нибудь на нейтральной территории. Жданов поднялся из-за стола. — Валерий Сергеич, Елена Санна… — растянул губы в улыбке, — Спасибо за гостеприимство, за ужин… Пушкарёв нахмурился. — Никак сбежать вздумал? А, Андрей Палыч? — повернулся к жене. — Ленка, ну-ка тащи! — Валера! — Что — Валера? Тащи наливку, мы с Андреем Палычем разговоры разговаривать будем. — Папа, но… — попыталась было Катя, но споткнулась о прямой взгляд отца. — Так, — громыхнул Пушкарёв, — слушай мою команду: наливку на стол и брысь с кухни! Обе! — Поить больного человека вздумал? — проворчала Елена Александровна, — А я вот не позволю. Не позволю, и всё! Здесь тебе не армия — приказы раздавать. Андрей не знал, смеяться ему или плакать: конечно, ему было приятно, что о нём так беспокоятся, но также и не хотелось быть причиной семейной ссоры. Он и так уже достаточно принёс горя семейству Пушкарёвых. — Елена Санна, да я и сам… — начал он, но осёкся, когда Валерий Сергеевич погрозил ему кулаком и, ухватив жену за пояс фартука, подтянул к себе. — Ленка, по-хорошему прошу, принеси. Я пару рюмок опрокину, и всё. А Андрею Палычу компота нальём или чаю. Лен… Ну не дурак же я, в самом деле… Лен-ка. — Ну хорошо, — сдалась Пушкарёва-старшая. — Но недолго! Детям скоро спать ложиться. — Детям, — еле слышно фыркнул Пушкарёв. — Эти дети скоро своих детей сделают… Катя, покраснев, закашлялась, а Андрей еле сдержал улыбку. — Садись, Андрей Палыч, поговорим о детях… — О детях? — удивился Жданов и, обернувшись на Катю, побледнел. — Кать? Катя отрицательно помотала головой. Андрей облегчённо вздохнул, а потом расстроился: вдруг представилось, как Катя держит на руках свою маленькую копию, и эта картинка ему понравилась. «Не спеши, — посоветовал ему внутренний голос. — Тебе ещё с Зорькиным договариваться». — Да не о детях! Тьфу ты, привязалось слово! — выругался Валерий Сергеевич. — Лен, ну ты идёшь? …Андрею не спалось. Казалось бы, что ещё нужно? Валерий Сергеевич его принял, даже позволил ночевать вместе с Катей (!) на диване, да и Елена Александровна, похоже, смягчилась по отношению к нему… Но Жданов понимал, что не заслужил такого тёплого к себе отношения. Он бы на месте Катиных родителей никогда не простил обидчика дочери, просто не смог бы этого сделать, а они как-то смогли. И Катя смогла… Андрей прикоснулся губами к Катиной макушке и еле слышно вздохнул, возвращаясь в мыслях к разговору с Валерием Сергеевичем. … — Вот куда ты, Андрей Палыч, собрался? — возмущался Пушкарёв. — Мы же со всей душой… — Валерий Сергеич… — Что — Валерий Сергеич?! Не пустим мы тебя никуда, понял? Да и доктор к тебе с утра приехать должен… Так что останешься ты у нас, голубчик. — Доктор? — Доктор. А ты что думал, отдыхать приехал? Нет уж, будешь лечиться как следует. Сачковать не дам! О чём ты, вообще думал, когда ехал сюда? — Пушкарёв опрокинул рюмку и сердито на него посмотрел. — А если бы тебе стало плохо по пути? Вот взял бы и загнулся где-нибудь в такси — и всё! О родителях не подумал, это понятно — молодость, чтоб её! Но о Кате мог бы подумать! Ты понимаешь о чём я, Андрей Палыч?! Андрей подавленно молчал и понимал, что правильно его Валерий Сергеевич отчитал, так ему и надо. Думал только о себе, совсем забыл о том, что о нём могут беспокоиться, волноваться… Жданов тихонько перебрался через Катины ноги, с трудом отыскал в почти кромешной темноте брюки и вышел из спальни. Если б можно было курить, он бы закурил. Каким глупцом он был! Отец, мама, Катя… любят его, вопреки всему тому, что он натворил… беспокоятся… Даже Валерий Сергеевич и Елена Александровна окружили его теплотой и заботой, как будто Андрей им родной сын. А он… … — Поговорить с Колей — это ты верно придумал. Он у нас хоть и простой парень, но упрямец ещё тот, — вещал Пушкарёв, одобрительно кивая головой. — Они ж с Катюшей — не разлей вода всегда были. А тут ты нарисовался… Андрей ссутулился за кухонным столом. Даже в этом его поддержал Валерий Сергеевич. Что же его так колбасит-то?! Ведь его приняли, ему поверили, наконец-то поверили! Он должен сейчас спать сном счастливого человека, но он не спит. Оказывается, такое почти безоговорочное доверие тоже может страшить. Вдруг он не справится? Вдруг… разочарует всех снова? … — Будешь спать с Катюшей на диване, но смотри у меня! — грозился Пушкарёв, тяжело выбираясь из-за стола. Обещание жене не напиваться, кажется, выветрилось из головы подполковника в тот же момент, как вожделенная наливка оказалась на столе. А Андрей и поверить не мог, что ему позволена такая милость — быть рядом с Катей, обнимать во сне, слышать её дыхание… Он о таком и мечтать не смел! «Господи, Жданов, какой же ты идиот! Чего ты боишься? Того, что Катя разочаруется в тебе? Так она и так видела тебя с самых неприглядных сторон. Куда уж больше разочаровываться? Твоя задача — доказать ей, что она простила тебя не зря. Ты должен взять себя в руки, а не трястись от страха потерять Катю. Ты должен…» На кухне резко зажёгся свет, и Андрей испуганно подскочил. — Андрей Палыч? — Елена Александровна взволнованно крутила поясок халата. — Вам плохо?