Удержи моё сердце

Не сдавайся, если можешь, Ты верни и просто больше Не теряй меня Валерий Меладзе и Валерия

— Я тоже очень люблю вас, Андрей Палыч, — сказала Катя и, сама, вероятно, даже не ведая этого, зажгла в нём надежду. Маленькую надежду на счастье. Быть может, он не совсем ещё конченный, раз Катя его любит. Любит после всего, что он сделал. Катя его любит. Думая о том, какие чудеса порой приносит жизнь, и как ему повезло встретить Катю, Андрей сам не заметил, как заснул. Снилось что-то тёплое и доброе: отголоски смеха, плеск воды, крики чаек… В последний раз нечто подобное снилось ему в детстве. После таких снов обычно случалось что-то особенно хорошее. Проснулся незадолго до прихода врача и несколько минут просто лежал с закрытыми глазами, ощущая, как солнце теплыми пальцами скользит по лицу. Улыбался. Подушка пахла Катей, и ему казалось, что девушка рядом с ним. Попробовал представить, как день за днём засыпает и просыпается рядом с Катей, вдыхает её запах, ощущает её кожу под пальцами… «Рано, Жданов, мечтать. Рано. Катя ещё не дала ответ». Но как теперь хотелось — мечтать. Представлять. Рисовать в воображении картины их возможной жизни. Строить планы. Позволить себе чувствовать что-то кроме боли… «Только бы Катя согласилась. Только бы…» Дверь распахнулась, и в палату решительно шагнул Лев Борисович Сердечный, заведующий кардиологическим отделением и старый друг семьи Ждановых. Лев Борисович одно время был лечащим врачом отца, пока тот не перебрался в Лондон. Шутки про фамилию одного из лучших кардиологов столицы в то время постоянно звучали в доме, когда тот приезжал в гости. Несмотря на свой возраст — что-то около восьмидесяти лет (Андрей точно не помнил) — выглядел он довольно-таки молодо. Худощавый, даже подтянутый, с выбеленной сединой головой и удивительно яркими синими глазами, он до сих пор производил неизгладимое впечатление, особенно, на женщин. — Ну, здравствуй, Андрюша, — врач озорно сверкнул глазами и сел в кресло. — Смотрю, сегодня ты выглядишь поживее, чем вчера. Как самочувствие? Вчерашние занятия физкультурой не сказались? — Какие занятия? — не понял Андрей. — Ну как же, — Лев Борисович подмигнул Жданову, одновременно снимая с шеи стетоскоп, — тебя вчера как минимум четверть медперсонала видела, когда ты бежал на свидание к некой Пушкарёвой Е.В. А потом девушка у тебя ночевала. — Бежал — это сильно сказано, — фыркнул Андрей. — К тому же… Катя просто спала. Ничего не было… Если вы об этом. Значит, папа опять приказал следить за мной? — Так… Дыши… не дыши… Спиной повернись. Хорошо… Сердцебиение спокойное. Приказать мне твой папа ничего не мог. А вот попросить по-дружески — вполне. Паша попросил, а мне не сложно, да и девочки рады помочь присмотреть за таким красавчиком, — Андрей хмыкнул. — А уж после того, как ты с боем к этой девочке пробивался… Вся больница гудит, всем интересно стало. Даже мне, чего уж скрывать, — Лев Борисович усмехнулся и поднялся с кресла. — Так, минут через двадцать к тебе придёт Леночка и сделает кардиограмму. По палате не скакать, думать только о хорошем и… — врач осёкся, увидев влетевшую в палату девушку. — Ой, — Катя смутилась, — извините, я попозже зайду. — Отчего же? — хохотнул Лев Борисович. — Проходите, девушка, проходите. Так значит, вы та самая Катя из травматологии? Она беспомощно посмотрела на Андрея, потом перевела взгляд на смеющегося врача и кивнула. — Что ж, хорошо, — мужчина взялся за дверную ручку. — Только хочу попросить вас не волновать Андрея. Опасны как отрицательные эмоции, так и остро-положительные. Ну и постельный режим обязателен. И никакого секса, молодые люди! — подмигнув пунцовой от смущения Кате, он вышел из палаты. Улыбка стекла с лица Андрея, сменившись мгновенно наполнившим его сердце страхом, что Катя уже всё решила. И решила не в его пользу. Ведь всего пара часов прошли, хотя он давал ей сколько угодно времени! Он был готов ждать и неделю. Было бы трудно, но он бы подождал. А тут… так быстро. Андрей приказал себе успокоиться и попробовать принять то, что ему скажет Катя. Всего несколько часов назад он хотел исчезнуть из её жизни, а теперь боится услышать отказ. Это неправильно. Не должно его так бросать из стороны в сторону. Нужно взять себя в руки. Но как? — А меня выписывают, — тихо и грустно сказала Катя. — Так это же хорошо, Кать, — он растянул губы в улыбке, — будешь дома. Я бы на твоём месте бежал отсюда, сверкая пятками. Ненавижу больницы. — Но ты-то останешься здесь, — Катя села рядом с ним и, не поднимая глаз, заговорила быстро и яростно, словно боялась, что он перебьёт её, — Ты дал мне время на размышления, но оно мне оказалось не нужно. Потому что я уже давно всё для себя решила. Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Я хочу оставить прошлое в прошлом. Понимаешь? Я боюсь, что уеду домой, а ты… я боюсь, что с тобой что-то случится. Я не хочу тебя потерять. И мне всё равно, что подумает мама, хотя я надеюсь, что она сможет посмотреть на тебя другими глазами. Но она не может запретить мне любить тебя, Андрюш. И никто не может. Даже ты, — она подняла на него мерцающие от слёз глаза. — Ты позволил мне выбирать. И я выбираю тебя. И… прости меня, пожалуйста, за всё. Я причинила тебе столько боли, я… — Что? — Прости меня, — повторила Катя. Андрей поднялся с кровати, сделал несколько шагов к выходу и развернулся, глядя на Катю со странной смесью нежности и страха. Он во всём виноват, а просит прощения она… Такое ощущение, словно он упал в кроличью нору. Мир перевернулся. Страна Чудес сама вошла в его жизнь. — Кать… Катенька, мне не за что тебя прощать, — девушка подошла к нему, и Андрей бережно обнял ладонями её лицо. — Это мне нужно просить у тебя прощения. Всю оставшуюся жизнь. — Не нужно. Я давно простила тебя. Ещё в тот день, перед аварией. Оставим прошлое в прошлом. Начнём с чистого листа… — Кать… Тогда я тебя поцелую. Можно? — Нужно, — шепнула она и первой начала поцелуй. А потом ушла, обещав звонить и навещать как можно чаще. А ему только и оставалось, что надеяться, что всё произошедшее не сон… Ближе к обеду позвонил Ромка, и Андрей понял, что со вчерашнего дня от друга не было ни слуху ни духу, а он даже и не вспомнил о Малиновском. — Андрюха, ну как ты там? Поговорил с Катей? — Поговорил. — Что, всё так плохо? — обеспокоенно спросил Роман. — Или… она всё вспомнила? Андрей, не молчи. — Мы с ней помирились, Ром. — «А ещё целовались», — добавил Андрей про себя. Ромке эта информация была ни к чему. — Врёшь! — Не вру. И она всё вспомнила. — Не понял, — обескураженно протянул Малиновский, — Как так? Вспомнила, но простила? Ты извини, Андрюх, но она же тогда была, словно Гитлер в юбке. Бесчувственная и злая. Я перед ней чуть на колени не встал, ну был готов встать, это точно. А она на все мои слова о твоих страданиях только нос презрительно сморщила. Я не понимаю… — Теперь я не понимаю, — нахмурился Андрей. — Ты зачем за моей спиной к Кате полез? Я разве просил? — А что ещё мне оставалось делать?! — зло вскричал Роман. — Смотреть на то, как ты в петлю себя загоняешь? Ты мой лучший друг, и ближе тебя у меня никого нет. И хватит об этом. И, вообще, я тебе звонил по другому поводу. Спросить про Катю и сказать, чтобы ты не волновался, если вдруг меня потерял. Меня Павел Олегович неожиданно в командировку отправил. Видимо, оценил нашу задумку про франшизы. А телефон свой я вчера посеял, поэтому пришлось симку восстанавливать, чтобы до тебя дозвониться. Ты же на незнакомые номера не отвечаешь. — Вообще-то, идея с франшизами принадлежит Кате, — напомнил другу Жданов. — И надолго? Я про командировку. — На месяца полтора. Ты там как, справишься без меня? Я, конечно, верю, что Катя тебя простила, но мало ли… — Что ты хочешь этим сказать? — Да не бери в голову. — Нет уж, говори, коль начал. — В общем… Палыч, только не злись. Я подумал, что Катя может сделать вид, что простила, а потом бросить. Ну, типа месть такая. Бабская… — Малиновский, что за бред лезет тебе в голову? — рассмеялся Андрей. — Ты там любовные романы, что ли, на досуге почитываешь? Катька не такая. Уж я-то знаю. И она меня любит, Ром, представляешь? Лю-бит.