Удержи моё сердце

А мне не спится, знаешь, мне не спится. В ночной тиши и вьётся, и кружится, и не даёт уснуть мне мыслей стая. И месяц в тучах тягостно вздыхает. А город спит. Ему плевать, как видно, что я не сплю. И ночь не говорит мне ни слова, и со снегом колким, как я, печально курит втихомолку…

      Вечером того же дня Коля помирился с Катей, и у Андрея отлегло от сердца. Не хотел он вставать меж друзьями и портить их отношения. К тому же Катя, хоть и улыбалась при нём, всё же мучилась из-за этой размолвки, Жданов это чувствовал. А когда приехали родители, и отец, как в детстве, крепко его обнял, жизнь засияла новыми красками. Ночь разлилась тишиной на город, Катя мирно спала в его объятиях, в ногах еле слышно мурчал Син, и всё было хорошо. Так, как должно быть. Андрей улыбнулся и закрыл глаза.       Павлу Олеговичу Жданову не спалось. Хоть Борисыч и просил его не беспокоиться, он всё равно волновался. И корил себя за то, что мало уделял внимания сыну и слишком много заботился о фирме. Даже подумать не мог, что с Андреем может что-то серьёзное случиться. Звонок этой девочки все перевернул. Заставил наконец-то расставить приоритеты правильно. Только в палату к сыну не пошёл. Не смог. Всё-таки прав был тогда Юра: он слабак. Прошло столько лет, а ничего и не изменилось. А изображал из себя сильного и умудренного жизнью человека. Ничего не видел, ничего не замечал, только Зималетто… Давил на Андрея, не видел того, что Саше плевать на семейное дело, и гнул свою линию. Идиот. Снова чуть не потерял самое важное. Как и тогда, с Олей. Брякнул, не подумав, что с ребёнком ему будет сложно учиться и ролей потом не дадут, а Оля все поняла по-своему. Или она тогда уже всё про него знала и понимала? Если бы не Рита… если б не Рита… — Па! — голос Андрея брызжет счастьем, и Павел не может не улыбнуться в трубку. — Вы там скоро? Елена Санна пирогов напекла, Николя один не справится. Срочно нужна помощь. — Едем, Андрюша, едем. В старенькой кухне Пушкаревых было тепло и уютно. Как у мамы когда-то. Много-много лет назад, когда сам он был «безответственным и бестолковым», как говорил отец. А он так хотел произвести на него впечатление! Думал, станет известным актёром, и отец, наконец, увидит, что сын на что-то способен, и необязательно для этого быть инженером или учёным. Но не получилось. После расставания с Олей всё для него потеряло смысл, и он не нашёл ничего лучше, чем сбежать. Видимо, Андрей пошёл по его стопам. И если бы не Катя, то закончил так же, как и он когда-то. Павел рад, что до этого не дошло. — Пап, о чём задумался? — Павел молча пожимает плечами. Не будет же он рассказывать о наболевшем. Ни к чему это. — Вы ешьте, ешьте, — ласково приговаривает Елена Александровна, подкладывая закуски в его тарелку. — Кушай, Пашенька, — смеётся Марго, и он не может не улыбнутся ей в ответ: давно он не видел жену такой расслабленной и счастливой. — Лен, у нас горючее заканчивается. Подлей, а, — Валерий Сергеевич кивает на почти пустой графин из-под наливки. Хорошо посидели. Давно у них с Ритой не было таких тёплых вечеров. Кажется, с тех пор, как появилась «Зималетто», они почти и не ужинали все вместе. Всё свободное время забирала фирма. Жданов тяжело вздохнул. Вроде всё налаживается, а ему почему-то неспокойно. То ли предчувствие, то ли переволновался… — Паша, — шепчет в темноте Марго, — ты чего не спишь? Сердце? — Ничего страшного, просто не спится. Это, наверное, наливка Валерия Сергеича даёт о себе знать. — Хорошие люди эти Пушкарёвы. И Андрюшу любят, это сразу видно. Рита улыбается, и ему даже не нужно включать свет, чтобы увидеть её улыбку. Он и так это знает. Когда его жена счастлива, то хочется верить, что ничего плохого не случится. Хоровод мыслей постепенно стихает, и Павел закрывает глаза. Хороший здоровый сон — это то, что им всем сейчас жизненно необходимо.       Роману Малиновскому не спалось. Ну не мог он поверить в то, что Пушкарёва вот так просто сбросила броню и простила Палыча. Хотелось метнуться по-быстрому в Москву и самому взглянуть на это примирение, но кто тогда будет за него заключать контракты, да и Павлу Олеговичу он обещал, что направит все свои помыслы в работу. Хотя от Питера до Москвы всего ничего. Самолётом так, вообще, почти мгновенно. Роман вздохнул. Как там Палыч? И как там эта дурочка Пушкарёва? Вспомнил, как трогательно она выглядела в больничной палате, и снова вздохнул. Ну не мог он злиться на такую Пушкарёву. На «снежную королеву» мог, а на «растрёпанного воробышка» не мог. Это как злиться на ребёнка. Бессмысленно и глупо. А ещё эта чёртова кошка, которую он полез вытаскивать из реки. Вымок, замёрз, телефон посеял, и всё ради чего? Ради симпатичной мордашки с огромными умоляющими глазами? Так она ещё ребёнок совсем. А его понесло, идиота. Ну не может он слышать, как кто-то плачет, так необязательно из-за этого в полынью лезть. Перетерпел бы как-нибудь. В мыслях невольно возник образ этой настырной девчонки: дурацкая шапочка с помпоном, синие глаза на пол-лица, рыжие косы и вздёрнутый нос. Точно школьница. С другой стороны, сделал доброе дело. К тому же, эта мелочь сама могла в реку сигануть, околела бы враз. Так что Малиновский теперь — спасатель сирых и убогих. Аж самому смешно. Или, может, это знак, что пора ему меняться? Ну неееет, он не такой, как Жданов. Ни за что. Нет, нет и ещё раз нет! Чтоб Малиновский вот так страдал из-за женщины?! Ромка скривился от такой мысли. Нафиг эту вашу любовь и всё, что с ней связано. Порылся на тумбочке, нашёл пачку сигарет, открыл окно… и напала какая-то странная меланхолия. То ли этот город так на него повлиял, то ли одиночество…       Тонкий месяц дрожал за бегущими по ветру ночными облаками, как дрожал тонкой струйкой сигаретный дым. Роман задумчиво вглядывался в ночное небо. Впереди ждали новые города и люди — то, что он так любил; движение, новые знакомства, красивые девушки… Впервые он не ощущал подъёма от мыслей о предполагаемом веселье. Должно быть, всё, что произошло с другом, повлияло на него сильнее, чем он думал. В темноте номера звонко тренькнул мобильный, Малиновский отщёлкнул бычок пальцами куда-то в непроглядную тьму и захлопнул окно. «Спасибо за Шарлотту». Ну и ну. Благодарности в ночи. Зря, наверное, дал свой номер, но теперь поздно сожалеть. Ладно, пусть ребёнок порадуется. Кстати, надо бы сохранить номер. Судя по всему, дитё шляется в одиночестве, где попало, а родителям начхать. Ещё и имя такое странное — Мирослава, несовременное абсолютно. Должно быть, в школе дразнят. Он бы точно дразнил. Отбросил телефон и раскинулся на кровати. Пожалуй, лучше не думать перед сном о всяких глупостях. А то лезет в голову всякое. Месяц за окном едва слышно хихикнул и спрятался за облако. То ли ещё будет, Роман Дмитрич, то ли ещё будет… Конец первой части.