Удержи моё сердце

      Хлопнув дверью, Зорькин вышел из подъезда, бормоча под нос проклятия. Как же его достал этот Жданов! Уже и в дом к Пушкарёвым пробрался — в единственное место, где Коле было тепло и не одиноко. С тех пор, как отец умер, дома всё пошло наперекосяк, и мама изменилась. Раньше он мог рассказать ей о чём угодно, зная, что ей действительно интересно, чем живёт её сын, а теперь… теперь она его не то что не слушает — не слышит. Той Ирины Зорькиной, доброй, светлой и любящей, больше нет. Осталась только оболочка, да и она теперь постоянно пропадала на работе. И как докричаться до той, которую он ещё так отчётливо помнил — Зорькин не знал. Пять лет прошло, даже он уже смирился с тем, что отца нет… Но мама так и не оттаяла, хотя он уже и не надеялся, что это когда-нибудь произойдёт. А теперь вот Катька… Неужели она не боится, что Жданов снова её обманет? Ведь предавший один раз — предаст и во второй. Он мог бы поверить в то, что Андрей влюбился в Катю, и что его подлость срикошетила по нему самому — в конце концов, Катя без этой своей несуразной одежды и очков оказалась вполне себе симпатичной. Плюс — они со Ждановым чуть ли не сутками напролёт бок о бок… Поневоле привыкнешь друг к другу. Коля мог это себе представить… но натуру-то не изменишь! Да и любовь эта, если она есть, надолго ли? Всегда может найтись что-то или кто-то важнее Кати, и тогда… Она же просто не переживёт. Или снова станет холодной и злой, как после инструкции. Колю передёрнуло. — Опана, смотри, кто идёт, — присвистнул Генка. — Колюня, ты ли это? Зорькин хмуро прошёл мимо. — Нормально, — удивился Витёк. — Зорькин, ты офонарел?! Ты чё не здороваешься? — Совсем страх потерял, — поддакнул Генка. — Думаешь, раз Катька красоткой стала, значит всё можно? — Да-а-а, Катька теперь… сам бы за ней приударил… — Не советую, — «ласково» посмотрел на Витька Жданов и, похлопав того по плечу, пошёл вслед за Зорькиным. — В этот раз пронесло, — облегчённо выдохнул Витёк. — Ну эту Катьку! Даже пошутить нельзя. Зорькин скользил на чуть присыпанной снегом наледи и хмурился: что-то не давало ему покоя, какая-то настойчивая мысль свербила мозг со вчерашнего дня, а он так и не мог ухватить её за хвост. — Зорькин, стой! — нагнал его ждановский рык, и Коля притормозил. Ну не заставлять же бегать больного человека… Стоп. Вот, кажется оно. Что там Катя вчера говорила? Что Жданова приступ накрыл после его слов? Что же он тогда сказал такого? Вспомнить бы… Он тогда был зол, это Коля точно помнит. Зол на Жданова, на Катьку, что не побоялась причинить им боль своей смертью… Понимал, конечно, что вряд ли она тогда вообще могла связно соображать, после такого-то, но всё равно злился. А увидев Жданова, растерялся, всего на мгновение, но растерялся. Не ожидал встретить его здесь, на их территории. Если поверить в то, что с сердцем у Жданова действительно так плохо, как сказала Катя, тогда картина выходит удручающая… — Николай, с вами всё в порядке? — Андрей обеспокоенно взирал на Колю, застывшего возле скамейки со странно-неподвижным лицом. — Жданов, ты помнишь, что я сказал тебе в тот день? — спросил Зорькин и по тому, как Жданов как-то вдруг резко весь потускнел (не знал даже, что так бывает), понял — помнит. Коля даже не удивился, что Андрей понял, про какой именно день он говорит — почему-то ощутил, что так и должно было быть. Словно в этот момент они были на одной волне. Может, и прав был Жданов, когда сказал, что им нужно поговорить? Должен же он понять, стоит ли верить этому… — Так что я тебе тогда сказал? Мне нужно знать. Жданов напрягся, потом отвернулся и глухо проговорил: — Ты сказал… «это тебе за Катю. За ту Катю которой больше нет». Коля опустился на скамейку. По спине пробежал неприятный холодок. — Я не имел ввиду… — Да я понял, — резко оборвал его Андрей. — Сейчас всё это уже не имеет значения… — Но я… — Виноват? — Коля опустил голову. — Нет, Николай, вы здесь совершенно ни при чём, понимаете? Просто так совпало. — Как — совпало? — не понял Зорькин. — У меня отец сердечник. Наследственное, — пояснил Жданов, усаживаясь на сиденье. — Может, всё-таки поговорим о Кате? — А что о ней говорить? Катька и Катька, — буркнул Коля. — В общем… скажи ей, что я вечером зайду. — Помириться? — уточнил Андрей. — Ну не за пирогами же! — бросил Зорькин и залился краской: в животе предательски заурчало. Надо, наверное, уходить. Заскочить куда-нибудь перекусить… Желудок сжался только от одной мысли о еде, и Коля, вспомнив о карточке, которую вчера оставил на Катином столе, тоскливо вздохнул и решил пообедать дома. — Ой, — сказал Андрей, поднимаясь, — Лев Борисыч. К Жданову размашистым твёрдым шагом приближался Лев Борисович Сердечный. — А кто это? — спросил Коля. — Неважно, — отмахнулся Андрей, жалея, что не умеет растворяться в воздухе. Лев Борисович явился явно по его душу и настроен очень решительно. — Так, больной, — громыхнул врач, — ну-ка пулей в постель! — А мне уже можно бегать? — сыронизировал Жданов. — Если торопишься на кладбище, то можно. Андрей, я, конечно, понимаю, любовь и всё такое, но сбегать из больницы — это, по-моему ребячество. Паша волнуется, обрывает мне телефон… Нельзя так беспечно относиться к своему здоровью. Ты понимаешь меня? Андрей промолчал. — Понимаешь, — расплылся в улыбке Лев Борисович. — Ну вот и хорошо. Пойдём, я тебя осмотрю. О, а вот и Елена Александровна! — обрадовался он, подходя к крыльцу. — Откуда вы знаете Елену Санну, — удивился Андрей. — Так вот только что и познакомились. Когда я пытался попасть в подъезд, не зная кода. Чудесная мама у твоей Кати! — Ну что вы, Лев Борисыч, — засмущалась Пушкарёва и открыла дверь. — А ведь Андрюша ещё и не завтракал, — вспомнила она. — А я оладушек напекла. — Вот это тебе, Андрюша, с тёщей повезло! — врач похлопал Жданова по плечу и подтолкнул вперёд. — Это вы ещё её пироги не пробовали, — пробормотал себе под нос Коля и пошёл следом. А что? С Катькой он вечером помирится, а голодный он уже сейчас! И ему ещё с Павлом Олеговичем смету на новое оборудование обсудить надо, так что силы ему ещё понадобятся. Вот!