Удержи моё сердце

Ты спишь, рыжий луч до тебя дотронулся чуть-чуть…

Летом, кажется, это было в пятницу,

Ночью, шли дожди, слышишь, рыжая, не уходи…

Иванушки Int.

Я искал тебя,

Заглядывал во все магазины .

Прилавки хранили твой запах

тёплого смеха и сухого вина.

Элли на маковом поле

      Никогда ещё Роман Дмитриевич Малиновский не был так одинок, как этим сентябрьским вечером. Этот вечер, да и все вечера последних трёх недель можно было запихнуть в ящик под названием «никогда»: никогда раньше он так сильно не тосковал по женщине, никогда так отчаянно не любил и никогда до этого момента не думал бросить всё, чем так дорожил когда-то, чтобы ничего не мешало ему улететь вслед за любимой женщиной. Прошло немногим больше трёх месяцев, а ему казалось, будто прошло три года, не меньше — таких насыщенных эмоциями и событиями недель у него как будто и не было никогда. «Рыжая, не уходи», — в унисон его мыслям напевало радио, а он всё вспоминал события последних месяцев и пытался понять, как же так вышло, что его, большую часть жизнь относившегося к женщинам потребительски и сторонящегося любых намёков на серьёзность отношений, так зацепила милая девочка-женщина с таким несовременным именем Мирослава. А всё началось в июне, когда периодически отправляющий ему дурацкие смски ребёнок оказался не ребёнком, а двадцатилетней девушкой. Девушкой, перевернувшей его мир так легко и играючи, словно она проделывала это с десятками мужчин до него.

***

Три месяца назад       День у Романа Дмитриевича Малиновского не задался с утра. Сначала сломалась кофеварка, и он остался без кофе. Потом повредил фару, с разгона вписавшись в столбик, каким-то чудом выросший на выезде с парковки. Светофоры на всём пути до Зималетто, будто издеваясь над ним, горели красным. И теперь это. Явление Христа народу, блин. Не успел он выйти из лифта, как рыжее чудо с косичками, котёнка которой он спас месяца три назад, внезапно выросла на его пути и чуть не задушила в объятьях. — Эй, стоп, — Роман ловко вырвался из захвата. — Не так сильно. И как ты меня нашла? Точнее, зачем? — он нахмурился. Не хватало ему еще проблем с родителями так некстати прилипнувшей к нему девчонки. — Да не бойся ты так, я не сталкер, — рассмеялась рыжая. — Я к дяде пришла, а тут ты. Ну просто не могла удержаться, прости. — Не нравится мне всё это, — еле слышно пробурчал Малиновский. — Даже не думАй, дУша мОя, — протянул выпорхнувший из «святая святых» Милко. — Этот бабнИк не стоит твОего внИмания, — он тепло приобнял девушку за плечи и вперил насмешливый взгляд в лицо Малиновского. — РОмео, если хоть пальцЕм мОей плЕмянницы кОснёшься, я тЕбя с мОими пОдругами из «Огонька» познАкомлю. ПОнятно? — Да уж, понятно, как тут не понять, — Роман усмехнулся, шутливо отдал честь и, обогнув Милко и Мирославу, двинулся к своему кабинету. Ссориться с Милко он не имел ни малейшего желания. Себе дороже. Мира прыснула в ладошку, и дизайнер покачал головой. Как бы он ни был против появления Мирославы в компании, ни она, ни его сестра его не слушали. «Нельзя ограждать детей от мира», — почти в унисон говорили обе, а он только руками разводил, так и не сумев найти правильные слова, чтоб отговорить девочку от её мечты — работы моделью в Зималетто. Не хотел он для племянницы такой судьбы. Век модели короток, но насыщен. И не каждая сможет противостоять соблазнам. А ещё диеты, куча последствий от них, адский труд и алкающие молодой крови мужчины. Милко, благодаря своей профессии, знал этот мир изнутри, порой даже ненавидел его грязную изнанку, но отказаться от любимого дела не мог. Поэтому на многое просто закрывал глаза. Но всё равно видел слишком много такого, чего никогда бы не пожелал пережить племяннице. И ему не нравилось, как она смотрела на Романа. Девочка влипла, и ему, Милко Вукановичу, нужно сделать всё возможное, чтобы она не пострадала. А для этого нужно быть внимательнее к привыкшему к порханию с цветка на цветок Малиновскому.

***

Октябрь 2006       Роман так и не смог её найти. В Ужице Миры не было, ни в доме её родителей, ни в отелях, ни у друзей детства, о которых она ему так часто рассказывала. Он поднял все свои связи, он искал в Белграде, Суботице, Златиборе — тех городах, что так запомнились ему из её забавных историй из детства, но Мирослава будто растворилась в воздухе. А потом ему позвонил знакомый эмвэдэшник и сообщил, что Мира не покидала страну. Но от этого Малиновскому легче не стало. Проще найти иголку в стоге сена, чем человека, желающего скрыться в стране, простирающейся на тысячи километров. Роман даже понять не мог, почему она от него сбежать решила. Ради неё он бросил всех моделек, удалил номера супердевочек и даже предложил жить вместе. Жданов, и тот не мог поверить, что его друг так стремительно падал в пропасть под названием «семейная жизнь». Малиновский теперь как никто понимал чувства Андрея, когда тот страдал из-за Кати. Сам был в относительно похожей ситуации, только без инструкции и лжи, но легче от этого не становилось. И ведь совета ни у кого не спросишь: все друзья, кроме Жданова, глубокие холостяки, а Андрею сейчас не до него — медовый месяц. Не хотел счастье друга своими проблемами омрачать. Уже месяц прошёл со дня побега Миры, а Роману казалось, что прошли годы: время тянулось зажёванной старой жвачкой, отвратительно серой и давно потерявшей вкус и аромат, как и его жизнь без Мирославы. Нанятый им частный детектив не сообщал ничего нового, кроме «пока нет никаких данных», и Роману иногда казалось, что все их встречи, разговоры, смех и сладкие ночи ему просто привиделись. Малиновскому всё чаще казалось, что он сходит с ума. Он рассматривал на компьютере их с Мирой фото, пытался хотя бы на снимках найти какие-то следы её недовольства им или несчастья, но так ничего и не нашёл. Но всё равно продолжал раз за разом просматривать снимки. Если они есть, значит, и она где-то есть, просто почему-то не хочет его видеть. В дверь постучали, он с тяжёлым вздохом свернул окно и взглянул на вошедшего. И очень удивился. — Сашка? Я думал, ты в Киеве ещё. Вернулся, значит. — Вернулся, — со значением сказал Воропаев и в кресло напротив уселся. — Думал, никогда не вырвусь. — Наденька? — Наденька. — И как же она тебя отпустила? — Роман поиграл бровями. — Признайся, сбежал поди, пока спала? Воропаев на секунду задумался и кивнул. Потом посерьёзнел и на Малиновского взглянул: — Не нашёл ещё? — Нет. — Давай, я Филатову позвоню. Он вмиг найдёт твою пропажу. Ну, ты и так уже всё перепробовал. А он мне всё равно должен. — Думаешь, найдёт? — Малиновский с сомнением посмотрел на Александра. — Найдёт, не сомневайся. При желании под белые рученьки приведёт, но вряд ли ты захочешь пугать девчонку. Он немного… страшноват, — Сашка поднялся с кресла и похлопал себя по карманам пальто. — Ну так звонить? — Звони, — Роман вздохнул и достал из ящика под столом бутылку виски. — Для храбрости, — пояснил он странно посмотревшему на него Воропаеву и плеснул в бокал.