Удержи моё сердце

Между прошлым и новым заблудиться так просто, Между прошлым и новым — непростые вопросы, Непростые ответы. Я скитался небрежно, Я искал тебя, где ты? Был мой мир безутешен. Я ломал его стены, истребляя надежды, Ополаскивал кровью золотые одежды. Одиноко и слепо умирал без любимой, Мне казалось, что небо обо мне позабыло.

…Я нашел все вопросы, я нашел все ответы,

Все любимая просто — это ты мое лето, Это ты моя осень, это ты мои звезды, Это ты рассказала, что бывает не поздно.

Вадим Самойлов

Ноябрь 2006 — Ну что, Андрюша, как тебе профессор Ленивцев? От неожиданно прозвучавшего за спиной голоса Воропаева Жданов чуть не споткнулся на лестнице. Рукой за перила со всей силой ухватился и тогда уже повернулся к Александру. — Сашка, ты следишь за мной что ли? Так соскучился? — Ага, — скривился Воропаев. — Влюбился, Знаешь, безответная любовь страшная вещь. Жданов хмыкнул. — Ты и любовь? Не смеши мои коленки, Сашка. Что Надька в тебе нашла, не понимаю. — А тебе и не надо понимать. Я же не спрашиваю, что в тебе Катенька нашла, — Воропаев выразительно поиграл бровями. — Нашёл, что сравнивать, — фыркнул Андрей. — А если серьёзно, то зачем ты здесь? Тоже к Сергею Семёновичу? Воропаев нахмурился и кивнул. Достал из кармана пальто пачку сигарет, помял в руках, потом на Жданова взгляд кинул и убрал сигареты обратно в карман. — Я Киру к нему записать хочу. — Что-то случилось? — Не волнуйся ты так. У неё некоторые… проблемы. Попала в аварию на дороге, даже не по своей вине в чужую машину влетела, а на неё какой-то имбецил с битой накинулся. Физически она не пострадала, а вот психически… — Воропаев всё-таки достал сигарету из пачки и теперь крутил её пальцами, не решаясь закурить при Жданове. — Кошмары снятся. Сам же знаешь, как долго она не решалась за руль сесть. — Давно? — Что? — Давно кошмары снятся? — Андрей ощутимо волновался, задавая этот вопрос. — Месяца два. Или больше, если она мне правду сказала. — И ты молчал? Почему я не знаю? — Тебе своих проблем мало? — Сашка выразительно постучал пальцем по левой стороне груди. — Вы разошлись, а я с проблемами своей сестры как-нибудь сам разберусь. Жданов вздохнул. Спорить смысла не видел, да и сам понимал, что Сашка прав. Но и легче от этого понимания не становилось. Он ведь помнил, как тяжело выбиралась Кира из депрессии, но почему-то предпочёл закрыть на это глаза. О себе только думал, идиот. А ведь Кира тоже была тогда в машине с родителями и каким-то чудом спаслась. Мало ей было кошмаров, так он ей ещё боли добавлял своим нарочитым невниманием. Но теперь-то ничего не поделаешь, как говорит Сергей Семёнович. Прошлого не изменишь, поэтому придётся просто смириться с тем, что раньше он часто причинял боль людям. И постараться сначала думать, а потом уж делать. Андрей улыбнулся собственным мыслям и, махнув рукой Воропаеву, сел в ожидавшее его такси. Дома его ждала Катя. Наконец-то они смогут серьёзно поговорить обо всём, что его мучило последние месяцы. Теперь-то он не чувствует себя стоящим на краю пропасти. Спасибо за это Ленивцеву. И спасибо Зорькину, который и порекомендовал ему обратиться к Сергею Семёновичу тогда, два месяца назад, когда казалось, что ещё чуть-чуть — и он непременно свалится вниз и утонет в глубине страха и чувства вины. Кошмары с Катиной смертью снятся ему всё реже, и впервые за последние полгода он может наконец-то вдохнуть этот мир полной грудью, не боясь что-то испортить или потерять. Подъезжая к дому, попросил остановить у цветочного и потом шёл к Кате, будто вибрируя изнутри. Он живой. Наконец-то он живой.

***

      Тот ноябрьский день бы удивительно солнечным и тёплым для ноября. И с самого утра в Кате росло и ширилось ощущение, что непременно должно случиться что-то хорошее. Она даже ушла с работы пораньше, чего раньше старалась никогда себе не позволять — всё-таки Павел Олегович уже не так молод, чтобы в одиночку управлять Зималетто, пока Андрей проходит все мыслимые и немыслимые обследования, чтоб доказать отцу и всем остальным, что он вполне здоров и спокойно может взять бразды правления в свои руки. Катя перемещалась по небольшой, но стильно обставленной кухне их с Андреем квартиры, напевая одну из популярных песен. Андрей, конечно, хотел выбрать квартиру побольше, но она пока не видела особого смысла приобретать большое жильё. Они и так сдвинули срок свадьбы, чтобы Жданов мог спокойно пройти терапию. Катерина очень хотела, чтобы день их свадьбы не стал для него тяжёлым испытанием из-за необходимости изображать счастье. Она ещё живо помнила, каким он был всего каких-то пару месяцев назад. Честно говоря, Катя вообще могла обойтись без свадьбы. Лишь бы у Андрея было всё хорошо, так она тогда думала. Но он был против, он так хотел сделать для неё праздник, что Пушкарёва не стала спорить и просто позволила ему делать то, чего он так хотел. Сидя на кухонном окне, Катя улыбалась и наблюдала за крадущимся по стене солнечным зайчиком. На плите в кастрюльке аппетитно булькало рагу, рядом, на мягком сиденье стула сладко жмурился Син, а она всё не могла выпустить из руки телефон, согретый нежным и живым Ждановским «скоро буду». Хлопнула входная дверь, и она, легко соскочив с подоконника, выбежала в прихожую. И не смогла сдержать слёз счастья: солнечное облако вплыло в дверь таким же чудом, каким когда-то оно выплыло из дверей лифта Зималетто. А потом она увидела Андрея. Такого, каким она его встретила полтора года назад. Живого и тёплого, как будто ничего плохого ещё не случалось и никогда не случится. Как будто счастье будет всегда. И разревелась.