Комплекс полноценности

С Артёмом нельзя, как с нормальным человеком; уж тем более нельзя как со всеми девушками, которые были до него, во время (недо-)отношений с ним, после него. Артём не человек — и это Денис читает в каждом его взгляде, жесте, слове. Артём — провокатор. Он растягивает тонкие губы в своей гаденькой ухмылке, смотрит надменно, с издевкой, и в каждом его слове слышится одно и то же: выеби. За долгие годы знакомства со Стрелецким Денис научился читать между строк. Артёму нельзя поддаваться, иначе он почувствует себя победителем и зарвётся. Его — по-хорошему — нужно дрессировать, но только руки он наверняка отгрызёт быстрее, чем начнёт слушаться. У Артёма сильные челюсти, острые зубы и нет чувства меры. Стрелецкий вышел совсем недавно, и Денису, по правде говоря, кажется, что в скором времени он сядет опять. Вот только прежде чем Артём вновь облюбует нары, усадить его нужно на член. Внутри всё закипает и сжимается, Дэн подкатывается на кресле ближе к столу и натянуто улыбается. — Что ты делаешь сегодня вечером? — совершенно безобидный вопрос; вот только Артём психолог и от него ничего не утаишь. Он примечает каждое нервное подёргивание губ, каждый бросок взгляда в свою сторону, каждый еле слышный вздох. — С какой целью интересуешься? — играется, хищно скалясь и складывая руки на груди. Прям неприступная крепость. Было бы досадно, если б Денис не знал, что эта крепость перед ним точно падёт. Каждый раз. Столько лет. — Отпразднуем твоё УДО, — Дэн пытается, правда пытается казаться дружелюбным и не вестись на все Артёмовы провокации, но профессиональному психологу трудно не проиграть. — Окей. Ведёшь меня в ресторан. После этих слов Стрелецкий просто разворачивается и уходит (не прекращая игру, но ставя её на паузу). Хочет мальчик ресторан — будет ему ресторан. И хороший ужин. И дорогое вино. И многозначительные взгляды. Двусмысленные фразы. Смотреть за тем, как Артём этими своими пальцами берёт бокал, невыносимо. Медленно подносит к губам, медленно пьёт. И затем — Денис знал, с самого начала знал, что так и будет — облизывает тонкие губы. — Ты чего напряжённый такой весь день? — нормально улыбаться Тёма, кажется, не умеет — всё у него с какой-то издёвкой, с попыткой задеть. Правильно выбрал специальность, с этим даже не поспоришь. Денис откидывается на спинку стула, склоняет голову вбок. Щурится, пытаясь разглядеть что-то в лукавом взгляде напротив. — Да психолог один спокойной жизни не даёт, — отшучивается коротко, усмехаясь. — Как вино? — Хорошее, — Артём залпом выпивает содержимое бокала. С его повадками стоит закрыть ему вход во все приличные места. — И дорогое. Если ты понимаешь, к чему я. Артём, конечно, понимает, но не заостряет на этом никакого внимания и ещё долго удерживает Дениса за разговорами. Оттягивать неизбежное — отдельный вид удовольствия: у Дениса темнеют глаза, голос становится ниже, дёргается уголок губ, нервно потеют ладони и дёргается нога под столом. Стрелецкий умудряется тронуть за колено. — Ну-ну. Спокойнее. Артём знает, в какой момент стоит попросить счёт. Обрадованный Денис уже тянется за телефоном, чтобы заказать такси, но Тёма показывает экран своего мобильника: уже ожидает. Всё просчитал, гадёныш. Просчитал и то, с какой силой Денис уткнёт мордой в стену, когда они окажутся у него в квартире. Он выкручивает руки совсем как мент, и Артём расплывается в блаженной улыбке, прикрывая глаза: выводить Дэна из себя слишком хорошо. — Думал, так и будешь на нервах моих играть? — горячо шепчет на ухо, наваливаясь всем телом. Артём молчит. — Отвечай, когда с тобой говорят. Уж на скольких допросах Стрелецкий умудрялся сдерживаться, чтобы не сказать ни слова, которое могло бы компрометировать… не счесть. Так что сейчас — легко. Пока Дэн не вгрызается в загривок. Артём успевает до боли прикусить губу, чтобы не выпустить изо рта протяжный стон, дёргается, пытаясь высвободиться. Не нравится, когда вот так вот сразу бьют по слабым местам. Или нравится слишком сильно. Денис оттаскивает в спальню, раздевая по пути и пытаясь облапать всего. Затем — кинуть Стрелецкого на кровать, нависнуть сверху и полезть целоваться. Настойчиво, агрессивно, чуть ли не рыча. Артём притягивает к себе ещё ближе, целует ещё глубже, влажно, стукаясь зубами об зубы. — Стрелецкий, с-сука… — Дэн отрывается на секунду, только чтобы расстегнуть ремень на Тёминых джинсах. — Ц, Дэн, столько лет знакомы, а ты всё никак не запомнишь, что не сука. Хочешь в очередной раз проверить? — Не сегодня. Сегодня ты расплачиваешься за ужин. — С девушками так же себя ведёшь? — Нет, ты — исключение, — Денис справляется с джинсами окончательно, но они оба будто бы слишком заняты разговором, чтобы замечать, как одежды становится всё меньше. — Должно быть приятно, наверное, но пока что не очень. — А на зоне приятно было? — у Артёма в карманах найдется всё необходимое. Глупо было думать, что этот… — приличных слов подобрать не получается — не подготовится. — Даже не представляешь, насколько. Ни разу за эти годы о тебе не вспомнил. — Какая же гнида, Стрелецкий. — И это всё, что ты мне можешь сказать? — Что, тюрьма заставила полюбить грязные разговорчики? — Всегда нравились. Ты просто пиздеть так, чтобы возбуждало, не умеешь. Зато, сменив кучу партнёрш, Денис умеет обращаться с собственными пальцами. Артём жмурится, чувствуя их в себе, и не сдерживает громкого вздоха. — М-мудак, с тобой не поговоришь нормально… — говорит сдавленно, тихо, пока Дэн целует в шею; неприкрыто стонет, когда поцелуи сменяются укусами. — Готовился или на зоне так разработали? — отрывается от его шеи, издевательски посмеивается на ухо, продолжая осторожно толкаться пальцами. Стрелецкий шумно дышит и видно, что говорить ему тяжело. Но сам ведь диалога искал. Получи, Тём. — Тебя так интересует, как было на зоне? — облизывает пересохшие губы, сжимая простынь в кулаках. — Нет. Я же знаю, что со мной лучше. Несмотря на всякие подъёбки, травмировать Артёма не хочется. Не человек, а всё равно жалко. И разрабатывать его каждый раз приходится до тех пор, пока не размякнет окончательно, не расслабится, сам не попросит большего. Тихо, в перерыве между очередными бешеными поцелуями. Денис не может ослушаться. Денису хочется быть грубее, жёстче, и им обоим это даже нравится, но ещё больше нравится не ломать всё доверие. Дэн входит медленно, замирает, ждёт, пока Артём не выдохнет это свое вечное «давай» — и только затем позволяет себе двигаться. У Стрелецкого сильная челюсть, острые зубы и нет чувства меры, когда он кусает за плечо или за ухо; и одно накладывается на другое: больнее укус — резче толчок — повторить по кругу. У Артёма цепкие пальцы и несколько дней не стриженные ногти, которыми он до крови царапает спину. У Артёма глухие стоны, тихие вздохи, чуть приоткрытый рот. У него же холодные бледные бёдра, на которых можно оставить множество красных следов от пальцев. Как-нибудь в другой раз Денис обязательно оставит на них засосы, а пока — довольствуйтесь тем, что есть, Артём Александрович. Денис кончает раньше, но друга в беде не бросает — обхватывает его член рукой и доводит в несколько движений. Артём утыкается губами за ухо и даёт, кажется, свою футболку, чтобы Дэн мог вытереть руку. — Тебе её завтра надевать. — Возьму выходной, закину в стирку с утра. — Так просто упустишь нескольких клиентов? — Ну, у меня есть ты, сможешь обеспечить мне безбедную жизнь. — Мудак. — Ага. Я в душ. — Вали.