Книга воспоминаний

Вообще, надо признать, моей подруге было бы скучно, не будь на свете меня. Я не знаю никого, кто попадал бы в такие же странные и одновременно смешные истории. Думаю, я не совру, сказав, что им можно смело посвящать отдельную книгу, по размерам не уступающую знаменитому творению «Война и мир». Несколько из них я хочу представить читателям, дабы они в полной мере осознали, насколько бесшабашной может быть юность двух подруг. Первая из них случилась зимой, одним студёным морозным днём. В нашей школе в старом крыле находилось довольно большое помещение, состоящее из нескольких старых объединённых классов, здесь располагалась «Школа искусств» — своеобразный художественный кружок, вела который всеми обожаемая Лариса Николаевна. Не скрою, многие ходили на кружок только ради неё. Такие люди, как она, чем-то напоминают солнце: вокруг них всё всегда цветёт. Я и Арина тоже исправно ходили на кружок, стараясь постичь искусство красок и карандашей. Впрочем, удавалось это только Арине, я особыми успехами не блестала, но речь не об этом. Я уже упоминала, что старое крыло плохо отапливалось (на то оно и старое), а в самой «Школе искусств» всегда был освежающий и леденящий душу морозец. Иногда Лариса Николаевна отменяла занятия, потому что без курток было невозможно сидеть. Как раз в один из таких дней я и Арина зашли в выстывший за ночь кабинет, встретив там саму Ларису Николаевну и её дочь Машу. Единственным источником тепла и жизни в этой обители Снежной королевы была небольшая электрическая батарея, висевшая позади учительского стола. Стоит ли пытаться описать то, с какой скоростью Арина, Лариса Николаевна и Маша подскочили к ней, протягивая вперёд озябшие руки? Оценив ситуацию и верно подметив, что тёплого местечка мне уже не занять, я, стараясь не слишком громко стучать зубами, заявила, что в кабинете не так уж и холодно, так что я могу постоять подальше. В это время на компьютере предательски заиграла весёлая и динамичная музыка (вспоминая это сейчас, я начинаю всерьёз воспринимать произошедшее как чью-то глупую шутку), подталкивая в моей голове мысли, с невероятной скоростью сливающиеся в очередной глупый план. Не дожидаясь, пока тело окончательно перестанет меня слушаться, я начала энергично танцевать. Заметив мои странные потуги, по-видимому, выглядевшие крайне забавно, присутствующие рассмеялись. Нисколько не смутившись, я продолжила дёргаться, старательно повторяя всё, что могла вспомнить, и придумывая нечто новое, чем вызвала ещё более весёлый смех. Но внезапно лица моих зрителей вытянулись, глаза округлились, а рты распахнулись. Почуяв что-то неладное, я быстро развернулась и увидела Дмитрия Афанасьевича, учителя русского языка, о котором я уже писала ранее. Не берусь сказать, какое именно у него было выражение лица, но если мне не изменяет память, это было нечто среднее между сильнейшим удивлением и отвращением, как будто он выловил из реки мёртвую русалку. Повисло неловкое молчание, длившееся благодаря мне всего несколько секунд. — Здравствуйте, вам что-нибудь нужно? — быстро выпалила я, изо всех сил делая вид, что ничего необычного не произошло. — Да, — ответил учитель. — Пойдём, выйдем, — продолжил он после небольшой паузы. Собрав всю волю и ошмётки собственного достоинства в кулак, я прошла вслед за ним в коридор. Закрыв дверь и отойдя на пару шагов, мы остановились и посмотрели друг на друга, еле сдерживая смех. И быть может, нам бы это даже удалось, если бы в этот самый момент из-за двери не раздался предательский хохот такой силы, что для меня до сих пор остаётся загадкой, как такие старые стены вообще устояли? Под этот прекрасный аккомпанемент, учитель, едва сохраняя спокойное выражение лица, сказал мне всё, что хотел, мы попрощались и разошлись. А в Школе искусств меня ждали заслуженные овации. Несколькими неделями позднее в школе началась интенсивная подготовка к празднованию Нового года. Эх, это такое прекрасное время, когда учителя начинают с поразительным мастерством демонстрировать азы искусства шантажа, а ученики, оказавшись в самом невыгодном положении, вынуждены со слезами на глазах отрабатывать тройки, грозящие в самом скором времени перерасти в двойки. В нашей школе существовала славная традиция, по которой ученики девятых классов должны были украшать школу к грядущему празднику. Наверное, это была единственная традиция, от которой большинство школьников не пытались отказаться. Всё-таки было весело всем вместе рвать гирлянды, разбрасывать блестящий дождик по полу, швыряться бумажными снежинками, и всё это делать очень тихо, стараясь не попасться на глаза учителям. Мы с Ариной очень активно помогали подготовке (настолько активно, что чуть не придушились гирляндой), даже правильнее будет сказать, что если бы не мы, дело бы стояло на одном месте или двигалось так медленно, что закончилось бы только к следующему празднику. Как раз в тот момент, когда я держала гирлянду, а Арина примеривалась к ней со скотчем, к нам подошла учительница и попросила принести из старого крыла большие пластмассовые ёлочки, коим было суждено украсить собой стены, прикрывая очень родные, но не очень красивые места с отлупившейся краской. Не подозревая, что нас ждёт, мы вдвоём пошли за украшениями. В кабинете, где лежали ёлочки (и все другие украшения тоже), проходили уроки коррекционного класса. В отличие от других школ, у нас в нём обучались довольно тихие дети, которые просто не смогли потянуть обычную программу. Когда мы заходили в старое крыло, мне в голову пришла очередная смелая мыслишка, которую я по глупости не стала прогонять, и вскоре она выросла и стала вполне обдуманным планом. Подойдя к двери в кабинет, я прислушалась. Не было слышно ни звука. Тогда я присмотрелась к замку. Он был открыт. — Смотри, как надо, — задорно сказала я, обращаясь к Арине, а после ударила по двери ногой. Я гордо зашла в открывшийся проход, повернула голову и увидела весь коррекционный класс во главе с социальным педагогом, с интересом смотревшим на меня. — Здаааааавствуйте, — сразу нашлась я, пытаясь представить, что мне теперь грозит. Учитель, всё ещё с улыбкой рассматривавший меня, спросил: — Это ты чего? — А мы за ёлочками, — быстро затараторила я, чувствуя, как моё лицо наливается краской. — А вот и ёлочки, — продолжила я, хватая из коробки огромную зелёную блестящую звезду и собираясь исчезнуть в закате. — Лиза, это звезда, а не ёлка, — заметила Арина, проходя в кабинет. — Какая разница, зелёная и зелёная, повесим, будет ещё и получше ёлочки, — не сдавалась я. — Лиза! Прекрати, — потребовала Арина, наклоняясь к коробке. — Вот, берём. Взяв ёлки и извинившись, мы вышли из кабинета, а вслед нам донёсся громкий дружный смех. Да нам самим тоже было трудно удержаться: всю оставшуюся дорогу мы пытались не задохнуться от смеха, до сих пор эта история остаётся одной из самых смешных и любимых (и не только у нас). Правда, следом за ней произошла не самая приятная история. Арина что-то вешала, стоя на скамейке, и упала, больно ударившись об неё и набив себе огромный синяк на руке. Не успела она расстроиться, как над её ухом прозвучало: — Больно? Подняв глаза, она увидела нашего одноклассника, с которым она была в одном детском саду. Когда они были детьми, их постоянно ставили вместе на всех мероприятиях, чтобы мальчик на фоне жизнерадостной Арины выглядел веселее. — Да, — немного удивлённо ответила подруга. — Сильно? — Да… — Иди, пожалею. После чего он погладил её по голове и обнял. Мы были сильно удивлены, да и до сих пор не можем понять, зачем он это сделал, но в тот момент всё показалось вполне обыденным.