Три поцелуя

      Племянников было трое: Никитка, Слава и Васька, все почти одногодки, самому старшему — пять. Дети, конечно, цветы жизни, но это когда тебе хватает средств на то, чтобы обеспечить им достойное цветение. Насте вот, Ваниной сестре, не хватало — муженек ее, Ярик, свалил с известной моделью в Голландию. Якобы на очередные съемки, — Ярик был режиссер крепкого пошиба — но по факту все же ебстись неистово на заграничных шелковых простынях с длинноногой блонди, которая марки машин различала только по ощущениям кожаного кресла под голой задницей. Это знали все. И тем более знала Настя — поправившаяся после родов и потерявшая при этом значительную часть чувства собственного достоинства. Вместе с Яриком потерялись и средства к существованию, и она оказалась в долговой яме с тремя малолетними детьми на руках.       — Переезжай ко мне, — предложил Ваня, выкладывая на стол принесенные продукты.       — В однушку? — поморщилась Настя. — Смешно! А в сад детей я на метро возить буду?.. Короче надо Ярика как-то достать. Меня он игнорит. Звоню, пишу — ноль реакции. Говорит, что деньги оставлял.       — А он оставлял? — спросил Ваня.       Настя посмурнела вмиг и повела покатыми плечами:       — Оставлял. Но это было когда! Я думала, он мне на Восьмое марта деньги дал.       — А, — сказал Ваня. — Это когда ты шубу купила.       Настя, привыкшая к красивой жизни, из своей квартиры с джакузями и посудомоечными машинами, разумеется, не переехала бы никогда. Поэтому нужно было срочно раздуплять умотавшего муженька на денежные средства, либо искать другой источник дохода.       — Насть, а работу ты не искала? — поинтересовался Ваня.       — Неа, — сказала та, отрезая кусок сыра. — Я не для того замуж выходила, чтоб работать.       Оставалось одно — идти к Кощею.       Прозвище Кощей закрепилось за Константином давным-давно, только мало кто знал, что Кощеем его звали всегда, а вот имя и фамилию пришлось брать с появлением паспортов. К прогрессу Кощей привыкал со скрипом, но вскоре не представлял себя без автомобиля и виллы в Испании. Яхты на Кипре, золотых приисков на Алтае, компании по нефтедобыче в Сибири и месторождения алмазов в Якутии, которое принадлежало ему одному. У него всегда была тяга к накоплению, однако с приходом нового времени пришлось вкладываться в промышленность, и это приносило все больше и больше плодов.       Амбиции толкали дальше, Кощей обосновался в офисе самого высокого небоскреба в столице и чувствовал себя в своей тарелке — с золотой каймой и наполненной алмазной крошкой. Матушка Тьма породила на свет не только его, но еще и нагуляла разпиздяя Ярика, поэтому ему приходилось отвлекаться на воспитание младшего и иногда, в качестве пряника, одаривать того ништяками в виде дорогих мотоциклов, машин и даже собственного стриптиз-клуба, куда пристраивали периодически «своих». Кощей из «своих» устроил только Соловья-разбойника, да и то к себе водителем. Ярик же приволок Царевну-лягуху, которая плясала сейчас у пилона, Василису-премудрую — ныне администратора и Змея Горыныча — вышибалу. Горыныч шкуру сбросил, принял личину двухметрового бородатого дядьки с раскосыми зелеными глазищами и жил припеваючи там же, при клубе.       Кощей своей личиной гордился, как произведением искусства — больше тридцати пяти ему никто не давал, да он бы и не взял. Гриву свою смоляную до пояса отращивал долго и бережно, ногти красил в неизменно черный, по старой привычке, носил приталенное, тоже черное, с мехами поверх, если на улицу, а в ушах у него блестели гвоздики по три карата, как и перстни на пальцах. Хорошая личина — думалось ему вечерами, когда он стоял в ванной в распахнутом халате. Все в меру.       В клуб захаживал редко, разве что посмотреть на Царевну у шеста, пропустить пару рюмок и уехать домой с каким-нибудь пареньком. Так, кровь разогнать, потому что цифры в сводке доходов с прииска его возбуждали больше, чем чье-то оголенное тело. С семьей Ярика он не общался, как и с самим Яриком. Он даже не помнил, сколько у него было племянников. Несколько штук, да. Две или три человеческих единицы. И не знал бы, если б в понедельник утром к нему не постучалась секретарша с сообщением о том, что пришел родственник. А потом в кабинет вошел паренек, едва миновавший возраст согласия и вступивший в возраст, когда уже можно все, но не так хочется, поскольку сношаться приходится с сессиями и экзаменами в вузе. Кощей оценил по достоинству подкачанные бедра в светлых джинсах, выразительные щенячьи глазки такого голубого оттенка, что хотелось его вдохнуть, как морозный воздух, и россыпь веснушек на щеках. Однако припаяло его взглядом к золотым кудрям.       — С любовью Ваш, Сергей Есенин, — хмыкнул он вслух. — С чем пожаловал, месяц ясный?       Паренек плюхнулся в кожаное кресло, глянул остро и как-то заранее обвиняюще.       — Мы с вами вообще-то на свадьбе виделись, — сказал он. — Сестры моей, Насти, с вашим братцем разлюбезным. Ваня я.       — Ваня, — повторил Кощей. — Не помню тебя.       — Конечно, вы же вручили ключи от подарочной тачки и сразу ушли. Шесть лет назад это было, и с тех пор у вас появилось трое племянников, между прочим. А ваш брат…       Историю о свалившем за границу родственнике Кощей слушал вполуха, наблюдая внимательно, как хмурятся светлые брови. От желания запустить пальцы в густые пшеничные волосы начинало гореть в ладонях. Вспомнилась свадьба, на которой он среди прочих выделил златокудрого мальчугана со вздернутым носом и подумал: если перерастет детскую ломкость, то будет не молодец, а услада. И вот она, эта услада, тут, в его кабинете.       — А от меня ты что хочешь? — спросил он, не моргая.       — Чтобы вы вразумили мудака-братца, — ответил Ваня, поерзав в кресле. — Жену бросил, детей тоже…       — Он всегда такой был, — сказал Кощей. — Пусть твоя разлюбезная Анфиса…       — Настя.       — Пусть твоя Настя с ним разведется. Причем тут ты и тем более я?       Ваня снова поерзал — видимо, эта мысль высказывалась им самим неоднократно.       — Не может она развестись, — проговорил он. — В брачном контракте указано, что в случае развода ей достанется половина имущества только при условии, что в браке они прожили более десяти лет. А прошло только шесть. Она по праву считает, что ее дети заслужили нечто большее, чем однушка, доставшаяся нам от родителей.       — То есть я должен тратить свое время на очередные нравоучения, — Кощей, поднявшись, прошел к окну, постоял, смотря на парковку внизу, потом сел на край стола, нависая над сжавшимся инстинктивно Ваней. — Тратить драгоценные минуты на очередной бред, хотя мог бы в это время заключать с кем-то контракт или… Учить кого-то целоваться, например.       Ваня глянул исподлобья с удивлением, будто его только что застали за чем-то постыдным, и на щеках тут же расцвел розоватый румянец.       — Вам племянников не жалко? — спросил он.       — Нет, — просто сказал Кощей. — Мне жаль свое время. Если я его потрачу, пусть оно будет возмещено. Ты готов компенсировать его своим временем, затраченным на меня?       «Хочу» — подумалось. Себе хочу. И он опустил на мягкие упругие кудри пылающую узкую ладонь в перстнях.       — Это сексуальное домогательство, — сказал Ваня, вызывая у него улыбку умиления. — В Штатах вас бы за это могли засудить.       — Я от тебя ничего не требую. Хочу исполнение своей прихоти — я всю жизнь мечтал совратить такого вот щеночка, как ты. Но настаивать не буду. Только на трех поцелуях. В любое время и в любом месте. Когда мне захочется. И мой любимый братец отпишет сразу твоей разлюбезной сестрице половину имущества. Тебе совсем не жалко племянников?       — Вы типа… гей? — ежась от легких прикосновений, уточнил Ваня.       — Не уверен. Женщин я тоже люблю… иногда.       — Вам просто нужно поставить меня в неловкое положение. Вам, видимо, нравится, когда люди от вас зависят. Хорошо, согласен.       — По рукам.       Кощей, лениво улыбаясь, протянул руку, и ее Ваня пожал осторожно, как торчащую из клетки тигриную лапу. Когда он ушел, Кощей потянулся к телефону. Ярик ответил со второго раза.       — Ты в курсе, что у нас часовые полюса разные? — спросил тот недовольно.       — Ты в курсе, что у нас еще и разное количество малолетних детей, которых мы обязаны содержать? У меня, к примеру, ноль, а вот у тебя целых три.       Разговор был сух, короток и результативен, потому что Ярик перевел на карту жены энную сумму после него и пообещал переводить постоянно. Брата он не боялся, но Кощей мог сообщить о поведении младшего в человеческом мире матушке, а та церемониться не любила, забрала бы его в служение. В царстве вечного мрака и холода требовалась мужская рука еще со времен его порождения.       Из здания Ваня вышел в полном раздрае. Своего он добился, однако внимание особого рода, уделенное ему самим главой корпорации, одновременно и пугало, и льстило, и заставляло его желать оказаться от этого места как можно дальше. На факультете филологии, где он учился, к сексуальным ориентациям относились как к цвету волос: у кого-то волосы светлые, у кого-то темные, у кого-то разноцветные. Ничего особенного и удивительного, всего лишь данность как она есть. Парни тоже, бывало, подшучивали, щипая его за щеки, лохматя волосы и тому подобное. Но там были необъезженные жеребчики с лупящими феромонами юношеской вседозволенности, а тут сформировавшаяся личность, причем такая, что усади на трон, дай скипетр и державу — и вот он, вседержатель. У Кощея, как его все звали, аура властности распространялась на несколько метров, подавляя всех, кто оказался в зоне поражения. Никак иначе свое согласие на этот бред с поцелуями Ваня объяснить себе не мог. Когда на голову легла Кощеева рука, у него как мозги отшибло, вместе с ощущением реальности, и ничего, кроме бледно-голубых, как вода в лесном ручье, глаз, он больше не видел.       Дома Ваня забросил рюкзак на верх шкафа, содрал с себя одежду и стоял дольше обычного под душем, а когда вернулся в комнату, то обнаружил пропущенные от Насти, которая потом страстно поблагодарила его в голосовых за объявившегося на радарах Ярика. Ваня, наклонившись, искал тапок под кроватью, когда телефон принялся вновь разрываться мелодией.       — Ну что опять? — воскликнул он, зажав его между плечом и ухом.       — Опять? — спросил телефон голосом Кощея. — Я первый раз, мне казалось, звоню. Хотел предупредить, что заеду за тобой через два часа и пятнадцать минут. Ориентировочно.       — Зачем? — спросил Ваня сипло.       — Прогуляемся. И да, джинсы те оставь. Очень удачные. До скорого.       Посмотрев на телефон, Ваня отбросил его подальше. Нашарил тапок, обулся и пошел на кухню заваривать чай. За чаем подумалось — ну вот как с такими разговаривать? Как вообще разговаривать с людьми, у которых свой прииск на Алтае? Он бы и дальше лучше б об этом не задумывался, и уже потихоньку начинал завидовать сестре, которая в данной ситуации умудрилась и рыбку съесть, и костьми не подавиться. И рыбку к тому же его, Ваниными руками, поймать смогла. Что ему еще было делать, с другой стороны? Мужчина в семье он один остался. Приходилось отвечать за сестру, хоть и неразумную, но наивную по-доброму. Настя все еще верила, что Ярик действительно снимает кино для фестиваля, а не хоум видео с отдельно взятыми актрисульками.       Кощей приехал через два часа с небольшим, и Ваня, с восхищением оценив мощь стоящего у подъезда мерина, не без благоговейного трепета опустился на кожаное сиденье. Спиной он чувствовал взгляды зашевелившихся на лавке бабулек и почти слышал животворящее «проститутка».       Слева от усевшегося Вани помещался Кощей — в весеннем тонком пальто с белоснежным меховым воротником. Перстни, серьги, браслеты. Дорогущий нишевый парфюм с несуществующим в природе ароматом и общая атмосфера томного высокомерия.       — В ресторан потащите? — спросил Ваня, косясь на отражающуюся в зеркале заднего вида бандитскую морду.       — В клуб, — ответил Кощей, проследив за направлением взгляда. — Это Монгол, водитель мой. Не переживай, не съест. Ехай, сокол, ехай.       Поехали.       Ваня втиснулся в сиденье, когда рука в перстнях легла ему на шею, поглаживая, как взъерепенившегося кошака. Так и сидел, замороженным, до самого места назначения. Монгол, сверля его узким хитрым глазом, — второй был то ли подбит, то ли его не было вовсе, не видать под нависшей кустистой бровью, — распахнул дверцу со стороны начальника, а затем и с Ваниной. Ваня, оглядываясь на громилу у входа, прошел в зал и сел на диванчик.       — Что будешь? — спросил Кощей, отдавая Монголу, который затем ушел, пальто.       — А пиво есть? — поинтересовался Ваня.       — С рыбой еще скажи. Пиво тут не в моде, но если хочешь, то будет.       Пиво принесли в высоком красивом стакане, поставили рядом бутылку с перламутровой наклейкой и бокал с чем-то красным. Кощей из него потягивал неторопливо, чередуя с сигаретой, молчал и смотрел на Ваню. Ваня поначалу смотрел на девицу у шеста, одетую в нечто псевдославянское, но после второго бокала поймал себя на рассматривании пальцев в перстнях. Пальцы были само совершенство, что он, как ценитель искусства, не отметить не мог.       — Долго вы меня мариновать будете? — не стерпел Ваня. — У меня пары завтра с утра, я еще конспект переписать хотел.       — Учеба у тебя каждый день, — произнес Кощей. — А стриптиз-клуб — нет. Видишь вот ту рыженькую в кокошнике?       — Странный наряд для стриптиза — трусы и кокошник.       — Завсегдатаи в восторге, поверь. Красивая, как ты считаешь?       — Ну… Да.       Кощей незаметно придвинулся ближе, ладонь вновь очутилась на макушке, пальцы принялись его массировать расслабляюще.       — А что ты представляешь, когда ее видишь? Как будешь сжимать ее бедра? Кусать соски? Или как она будет тебе отсасывать в туалете?       Ваня ощутил, как полыхает ухо, в которое это все было сказано вполголоса.       — Нет, она по-другому красивая, — проговорил он. — У нее шея… изящная. И запястья тонкие.       Смотреть в глаза Кощею он не мог в этот миг, поэтому закрыл свои, когда пальцы согнулись, сжимая волосы в кулаке, и потянули голову назад. В ту же секунду прозвучала полупросьба-полуприказ не дергаться и губы разомкнулись сами, принимая поцелуй. Почти невинный, как сорванный украдкой, без языка, без напора, несмотря на сжатые пальцы. Ваня и сам не ожидал, что издаст какой-то удивленный полупридушенный возглас, а Кощей тем более.       — Я пойду? — спросил Ваня хрипло, когда тот отпустил его.       — Иди, — улыбнулся Кощей, смотря на него так, будто они не в клубе сидели, а на заднем сиденье его тачки. Голые.       Ваня старался идти, не ускоряя шага, чувствуя между лопаток устремленный на него взор. Протиснулся мимо охранника на выходе и направился к ближайшему «кругляку» — нужно было купить что-то холодное, чтобы освежиться. Потому что два бокала для непьющего в общем-то Вани уже был перебор, раз он так бурно отреагировал, вплоть до дернувшегося в штанах члена.       Кощей остался и повторил заказ. Отплясавшая свою программу Лягуха, которую по паспорту теперь величали Еленой, с ходу бахнулась на его колени и обняла за шею, напирая голой грудью.       — Что за мальчик? — спросила она. — Я ревную.       — Сомнительно, — сказал Кощей, кивая на прошедшую мимо Василису. — Или не по нраву тебе Васька уже?       — Отшила она меня, — вздохнула Лягуха. — На свидания идти не хочет. В гости не хочет. Работа у нее, видишь ли.       — Так возьми свое. Кесарю — кесарево. Васька баба умная, но нерешительная, боится неинтересной показаться, ее же дразнили раньше, ботаничкой называли. Да и по поводу своего сорок второго размера ноги комплексует, сама знаешь.       Лягуха поерзала на коленях, зацепила сиськами Кощееву щеку. Кощей сиськи отодвинул.       — Может, и прав ты, Царь… Так что за мальчик? — повторила она. — Я давно не видела, чтоб ты так на кого-то смотрел. Разве что на сундук с золотом.       — Правда, что он мил? — спросил Кощей. — Звонкий и чистый. И ласкучий, мне чудится, приручить только.       Лягуха закивала. Кощей редко обсуждал кого-то, и она пользовалась его хорошим расположением духа. Поговорить она любила, но не все любили говорить с ней — со стриптизершами обычно не церемонились.