Три поцелуя

      Василису любой бы описал как закомплексованную стервозную бабенку с проклевывающимся иной раз концентрированным ядом феминизма. Васька стриглась коротко, носила очки в мужской оправе и вещи унисекс. В отличие от Лягухи, которая носила вещи суперсекс, как на работе, так и в обычной жизни. Каблуки, кожаные юбки, короткие топы без лифона — это было такое ее, Ленкино, что даже безвкусицей и вульгарщиной не смотрелось. Васька, покупающая себе кроссы в мужских дисконтах, стеснялась себя рядом с ней и всячески избегала попыток подружиться. Потому что яркая и заводная Лягуха притягивала к себе внимание, а Ваське кроме как умением складывать большие числа в уме похвастаться было нечем. Однако Лягуха напирала и напирала, пока однажды вечером, проводив Кощея к выходу, не юркнула следом за админшей в ее каморку рядом с пультовой.       — Зарплата послезавтра, — буркнула Васька, косясь на пышную грудь в вырезе наспех натянутой футболки.       — Так я не по этому поводу, — тряхнула гривой Лягуха. — Я к тебе. Зову тебя к себе завтра.       — У меня завтра спортзал, — ответила быстро Васька, а Лягуха сощурилась:       — Ты не можешь отменить поход в спортзал ради моего дня рождения?       — А у тебя…       — Да! Все там будут! И Горыныч, и Коша, и Соловей, и все из клуба! Придешь? Без подарка не приходи — хочу красное кружевное белье!       Васька кивнула. Обижать Лягуху почем зря не хотелось, и на следующий день она стояла перед дверью квартиры на пятом этаже с букетом тюльпанов и коробкой, в которой лежал изумительный комплект красных кружев от той самой Виктории. Трусики и пеньюар — пожелание, вернее требование именинницы. Когда дверь открылась, Васька шагнула в темную прихожую и сослепу врезалась в шкаф, роняя очки, матерясь негромко на себя и налетая на пышную грудь в распахнутом халатике.       — Тихо у тебя что-то, — заметила Васька, нашаривая под ногами очки.— Еще никто не пришел?       — Никто больше и не придет, — томно выдохнула Лягуха. — Нет никакого дня рождения, он у меня летом. Я тебя специально заманила.       — Зачем? — опешила Васька.       — Затем, чтобы поесть пиццы и примерить потом комплектик, что ты мне приволокла. Чего стоишь? Проходи, будь как дома.       Васька улыбнулась натянуто, оглянувшись на дверь.       Очутившись дома в вечер после встречи с Кощеем, Ваня плюхнулся на кровать не разуваясь. Алкоголь выветрился еще по дороге, но голова шла кругом от пережитых впечатлений. Для Вани, который поцеловался впервые года два назад, еще в школе, и который дальше этого так и не продвинулся, было все это слишком. Рука эта на затылке, глаза — прямо в душу, аура мрачного обаяния и полуулыбка — слишком. Слабеющие коленки, мурашки вдоль хребта и покалывание в пальцах — слишком. Потяжелевшие яйца и желание не прерывать ощущение полета — перебор.       Ваня перекатился на спину, подышал глубоко, успокаиваясь, и подтянул с края кровати ноут. Вбил в поисковик хорошо знакомую фамилию и открыл блог Ярика, где тот постоянно выставлял фото со съемочной площадки, свои с Настькой и детьми, иногда с семейных торжеств. Были и фото брата.       Вот Кощей на каком-то приеме — деловой костюм, люди вокруг, волосы перекинуты через плечо, а в руке бокал с шампанским. Вот на ужине в ресторане. А вот на фоне заснеженного парка среди голых деревьев. Меха, перстни, бриллианты в ушах. И аура будто сквозь фото такая, что дыхание замирает.       Захлопнув ноут, Ваня рывком поднялся и направился на кухню — не было ни одной проблемы, которую бы нельзя было заесть мороженым. После мороженого полегчало, и ложился спать он со спокойной душой. Пока не завибрировал телефон.       — Вы что-то забыли? — осторожно спросил Ваня.       — Поговори со мной. Мне скучно, — сказал мобильник.       Ваня посмотрел на экран:       — В час ночи?       — Мне может быть скучно в любое время суток.       — И что я должен говорить? И почему должен? Я спать хочу, и мне рано вставать и…       — Завтра прилетает Ярик, чтобы подписать дарственную на квартиру в Питере на имя некой Анастасии. Знаешь такую?       Завернувшись в одеяло, Ваня упал головой на подушку и положил телефон на ухо — так было удобнее, рука не затекала.       — Вот и что вам от меня надо? — спросил он, зевая. — Вам так смешно тыкать в меня палочкой, как в дохлую белку?       — Ты мне понравился.       Ваня засопел в подушку.       — Бросьте. Ерунда. Вы меня до вчерашнего дня и знать не знали.       — Зато теперь знаю, — голос стал глуше, бархатистее. — И хочу узнать поближе. Хочешь сказку на ночь про Иванушку-дурачка?       — Валяйте. Лучше слушать, чем вас развлекать.       Кощей, вытянувшись в ванной, откинул голову на бортик. Сказочник из него был не очень, но голосом баюкать он умел — научился от бабки кикиморы, которая всегда нянчила деток, прежде чем пить из них, спящих, кровь. Ваня, как он и думал, в смысл слов не вдавался, вслушиваясь в интонации, и вскоре засопел в трубку.       — Спи, сокол ясный, — произнес Кощей, отключаясь. — Спи, душа моя.       Главное сейчас было — не спугнуть. Приручить понемногу, внушить ощущение безопасности, а там и прочее можно позволить. При одной мысли о вероятном «прочем» в паху приятно налилось. Вздохнув, Кощей сполз ниже, погружаясь с головой под воду и слушая мерный стук пульса в ушах.       Кощей звонил каждый вечер, упорно после полуночи, когда Ване не оставалось ничего, кроме как слушать его с мыслью: быстрее закончится болтовня — быстрее можно будет лечь спать. Только вырубало его еще во время разговора. Иногда он отвечал на вопросы, иногда сам что-то говорил, но чаще — Кощей, и спустя неделю у Вани появилось впечатление, что знакомы они давно. Но он все равно замялся у машины, которая остановилась у его подъезда. Оглянулся на бабок — бабки, сбившись в стаю на лавках, молчали осуждающе.       — Куда в этот раз? — спросил он, захлопывая дверцу. — Опять в блядушник?       — В театр, — ответил Кощей.       До самого здания театра он молчал. В самом зале театра — молчал. И лишь когда все расселись по местам и погас свет, ладонь в перстнях легла на затылок Вани, который подобного, чего скрывать, ждал и удивился бы, если б этого не случилось.       Ставили Булгакова: Воланд со свитой появились на Патриарших, Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город, Бегемот готовился починять примус. Острые ногти касались нежной кожи за ухом, и Ваню простреливало от макушки до пяток колючим электричеством. К мужчинам он относился всегда без интереса, но почему-то своей реакции на конкретно этого мужчину не удивлялся уже. Слишком сложно было оставаться невозмутимым в его присутствии.       — Из всей свиты я больше всего любил всегда Бегемота, — проговорил Кощей тихо, но слышимо. — Демон плотских утех, Великий Виночерпий и самая жадная тварь из мне известных. По сути хтоническое создание, первооснова всех наших желаний. Жадность — это не когда ты чего-то хочешь, и тебе всего мало, и ты не можешь остановиться, даже получая желаемое. Жадность — это страсть, одна из самых разрушительных. Но такая сладкая, если дозировать умело…       Ваня, закрыв глаза, откинулся назад, ложась затылком в раскрытую ладонь. Кощей понимающе хмыкнул.       В антракт вышли на улицу. Кощей курил, Ваня перезванивал Насте, которая спешила похвастаться переписанной на нее недвижимостью, а после завершения представления их встретил вечно недовольный Монгол с раскрытым зонтом — начался настоящий весенний ливень. В кожаном салоне авто запахло дождем и прохладным парфюмом.       — Пока не тронулись, сходи за кофе, — сказал Кощей, и Монгол, зыркнув на притихшего Ваню, захлопнул дверцу.       Дождь стучал в стекло. Ваня вжался в сиденье и задрал голову, когда Кощей вдруг перекинул через него ногу и сел на колени. Приподнял пальцем подбородок — ноготь уперся в горло — и опустил взгляд на губы. Красноречиво. А потом приник к ним, раздвигая языком. Ванины руки очутились на его спине, а ниже их, на задницу, сдвинул сам Кощей, потерся о Ванин неожиданный для обоих стояк и прикусил его губу.       — Скажи еще, что это рефлексы, — сказал он, и лицо его было так близко, что стали видны голубоватые венки под глазами.       — Рефлексы, — произнес Ваня упрямо. — Сами знаете. Если о кого-то так тереться, любой не выдержит.       — Попросим Монгола, м? Пусть он на тебе поерзает, и проверим, какая у тебя будет реакция?       Ваня отвернулся, и Кощей перебрался снова на свое место, отбрасывая за спину волосы и поправляя воротник. Монгол вернулся с двумя бумажными стаканами из местной кофейни, отдал их пассажирам и сел за руль. Когда Ваня вышел у своего дома, Кощей задумчиво постучал по стакану ногтем.       — Давай в клуб, — сказал он.       Вечер удался — какой-то богач из местных насовал за резинку трусиков пачку крупных купюр. Распрямив денежки и сложив в кошелек в гримерке, Лягуха снова вышла в зал и увидела на балконе, в випке, знакомую фигуру в черном.       — С чем пожаловал, Кошенька, василечек? — спросила она, усаживаясь на диван напротив.       Перед Кощеем стояла опустошенная до половины бутылка и два стакана — один с подтаявшим льдом, другой с водкой. Лягуха вскинула подкрашенные брови: водку он пил в редких случаях.       — Ты чего, Кошенька?       — Тяжко мне, Царевна. Ох, тяжко.       — Златокудрый твой мальчик в сердце засел? — улыбнулась она.       Кощей перевел на нее ледяные сейчас глаза, и Лягуха поежилась.       — Странная штука — хотел позабавиться от скуки, а получилось, что сам в силки попал, и чем больше трепыхаюсь, тем туже петля затягивается. Бывало такое у тебя?       — С Васькой вот, — замялась Лягуха, подцепила из тарелки оливку и сунула в рот. — Притащила ее домой, а она посидела минут пятнадцать, даже пиццу не доели, и свалила. Будто черти за ней гнались следом. Хотя я точно знаю, что она по бабам. Наверное, я ей сама по себе не люба.       — Силой возьми, — сказал Кощей.       — Чего ж ты силой не возьмешь?       — Спугну. Было же такое.       — Да, размяк ты с годами, Царь. Сентиментальный стал. Как и я, впрочем.       Лягухе взгрустнулось. Хлопнув рюмку за компанию, она спустилась в гримерку, переоделась в простое — джинсы и майка — и заглянула без интереса в кошелек. Чаевые, надо же… Только тратить их — куда? Да и кем она по сути была, бывшая Царевна? Танцовщицей, почти проституткой, если бы в свое время ее не нашел Ярик во второсортном ресторане, работающей официанткой. Мужики ею пользовались обычно, потому что кроме сисек и красивого фасада ничего разглядывать не хотели. Может и Васька тоже сторонится ее из-за образа? Может противно ей рядом находиться с девкой, которую за вечер лапают десятки рук? Может и не стоит оно того?       Лягуха черканула пару строк на листе бумаги, расписалась и постучалась в Васькину каморку.       — Это что? — удивилась та, прочитав.       — Заявление, — сказала Лягуха. — Пора уже давно. Деньжат я подкопила, уеду куда или дело свое открою. Больше тебя доставать не буду.       Васька молчала, моргая за стеклами очков, и она, развернувшись, вышла. Почему-то все у нее было так — импульсивно. Но было к лучшему.       На часах — два часа ночи. К этому времени Кощей позвонить уже должен был, и Ваня, достав телефон из-под подушки, глянул на экран. Пропущенных не обнаружилось. Уснуть он с незавершенным чертовым Гештальтом не сумел и, фыркая, набрал номер сам.       — Что-то случилось? — ответил Кощей устало.       — Я думал у вас что-то случилось, — сказал Ваня. — Не позвонили.       — А ты ждал?       — Не то что бы… Странно просто.       — Я думал, ты спишь уже, — послышался звук разъезжающихся дверей лифта. — Раз нет, то открывай тогда.       — Что открывать? — подскочил Ваня.       — Мне звонить или ты все-таки откроешь?