Третий
28 февраля 2020 г., 23:21
На маленькой кухне с желтенькими цветастыми обоями Кощей смотрелся сюрреалистично, как расплавившиеся часы на картинах Дали. Да и сам Кощей, глянув на свою руку в изумрудах и опалах на фоне клетчатой клеенки стола, понял это, потому что сказал с усмешкой:
— «Сон, вызванный полётом пчелы вокруг граната, за секунду до пробуждения». Так, кажется, называлась картина с тиграми? Я вот тоже как эти тигры — не к месту и времени.
Ваня поставил перед ним чашку с чаем и вазочку с медом. В меду плавали кедровые орешки.
— Тяжко мне, Ванечка, — ноготь обвел золотистую кайму блюдца. — Не знать бы тебя вовек, не любить твои кудри льняные… Я за данью своей пришел.
— Это вы о чем? — спросил Ваня, ощущая пульс где-то в горле.
— О третьем поцелуе обещанном. Только я изначально не ставил акцент на том, кто кого целует. И куда.
Ваня перестал размешивать чай и поднял голову.
— Вы с ума сошли?
— Похоже, что да. Однако ты дал слово.
Опасаясь, что Ваня все же заартачится и начнет отнекиваться, Кощей встал со скрипнувшего стула и опустился на колени. Провел вверх ладонями по покрывшимся мурашками бедрам, наклонился и коснулся губами родинки под пупком. Ваня задышал чаще, но ничего не сказал, поэтому он, на пробу, сдвинул вниз резинку трусов и куснул кожу на животе. Осмелел лишь когда член под темной тканью напрягся и проступил отчетливее. И можно уже было проводить губами снизу доверху, сначала так, насухо, через ткань, а затем высвободить, смочить слюной и надеться ртом. В нос ударил запах возбуждения, разгоряченное тело еще отдавало ароматом мыла — простого, хвойного, на языке стало солоно, в голове пусто. По старой памяти Кощей коснулся мимолетно головы, собираясь снять корону из шипов, сразу вспомнил, что ее давно нет и завел мешающую прядь за ухо. Стул заскрипел — Ваня, вцепившись в него, сжал побелевшие пальцы.
Кощей глянул вверх — на закушенную губу, яркие-яркие глаза, сведенные брови. Провел ногтями до колена и зажмурился сам — Ванино хриплое мурлыканье прокатилось по венам упругим шариком. Головка мягко скользнула по горлу, Ваня развел ноги шире. Стало удобнее. О том, что у него самого происходило в брюках, Кощей старался не думать и не шевелиться лишний раз, чтобы не спустить, как школьник в пубертате.
Продержался Ваня недолго, как и ожидалось, и Кощей, утерев губы ладонью, поднялся.
— Все, — сказал он. — Именно за этим я и приходил. Ты свободен, обещание выполнено.
Собирался выйти, но Ваня поймал за руку, кивнул на нетронутую чашку с чаем:
— Давайте… Давай еще посидим. Я все равно спать уже не лягу.
Получилось странное: Ваня встал, Кощей повернулся, и они, оказавшись нос к носу, потянулись навстречу друг другу одновременно. Столкнулись руками, прижались, а затем Кощея прижали к стене аккуратно, но удивительно настойчиво.
— Погоди, — улыбнулся он, оторвавшись. — С чего бы вдруг? Неужели я так старался?
— Не знаю, — ответил Ваня. — Я у себя то же самое спрашиваю.
Кощей мог бы объяснить, но не стал. Ему это состояние было знакомо — жадность. Золото, текущее между пальцев, алкоголь в крови, жажда любых удовольствий — все одно. Один раз попробовал — считай пропал. Вот Ваня тоже, хлебнув, упал в омут и дна не доставал.
Каким-то неведомым образом оказались на кровати, не такой удобной, как у него в апартаментах, но широкой, и Ваня, очутившись снизу, остался в майке, но без белья. Кощей только рубашку расстегнул, и то не до конца.
— Приедешь ко мне завтра? — спросил он, жарко дыша на ухо, пока руки блуждали по Ваниным бедрам и вновь эрегированному члену.
— К тебе? — спросил тот как сквозь дурман. — Да…
Кожа у него была соленой от пота. Додрочить удалось быстро, без влажных последствий для себя, хотя внизу все ныло, требуя внимания. Ваня уснул на животе, зарывшись лицом в подушку, по-прежнему в майке, но без белья. Кощей полюбовался на выставленный на обозрение зад, хмыкнул, набросил на него одеяло и ушел на светлеющую предутреннюю кухню, где нашел на подоконнике оставленные сигареты и зажигалку. Чиркнул колесиком и выглянул во двор, где стоял его мерин. Со спящим Монголом, который завтра, вернее уже сегодня, потребует доплаты за сверхурочные. Вчера ведь Кощей в гости не собирался, сказал лишь сделать круг, проехать мимо Ванькиного дома, так, без повода… Но Ваня позвонил сам, и он не сумел отказать себе в прихоти обладания.
Васька страдала. Лягуха ушла, как и обещала, но легче от этого не стало. Только хуже. Горыныч, сверкая зелеными змеиными глазищами, наблюдал за ее душевными метаниями с растущим интересом.
— Глупая ты баба, — качал головой он. — Что ты так? Додинамилась? У тебя когда отношения были в последний раз?
— Нууу… — Васька всерьез задумалась.
— А секс?
Васька не ответила. Горыныч посмотрел со скепсисом.
— Короче, дура ты, — сказал. — Хотя я этих ваших однополостей не понимаю. Мужиков мало, что ли?
Васька приуныла, а Горыныч, стрельнув глазами в сторону входа вдруг разулыбался.
— Ща все будет, — пообещал он и закрыл дверь.
Прислушавшись, Васька уловила возмущенный писк Лягухи, которая пыталась объяснить Горынычу, что ей нужно попасть в гримерку за оставленной косметичкой. Однако тот все равно отбуксировал ее в каморку админши и защелкнул дверь снаружи. Лягуха, подергав ручку, повернулась к пораженной Ваське.
— Что смотришь? — воскликнула она.
Васька, облизнув пересохшие губы, пересекла комнатку на несгибающихся ногах, несмело обняла ее за пояс и легла щекой на пышную грудь.
— Я — дура, — произнесла она тихо, но Лягуха услышала.
— Я знаю, — вздохнула та. — Иначе ты бы мне и не понравилась.
Проснувшись, Ваня подумал — и что это было? И было ли?
Отсутствие трусов и пахнущая дорогим парфюмом подушка намекали, что было. Присохшая к животу сперма подтверждала — было, и причем бурно. И самое интересное — было недостаточно. Потому что хотелось еще.
Зевая, Ваня посмотрел на вымытые чашки у раковины, поставил чайник на плиту и решил для себя старую как мир вещь, что лучше сделать, и жалеть, чем не сделать. Поэтому спустя час с небольшим он ехал на Кощеевом мерине с бубнящим недовольным водилой, которого тот прислал, сообщив предварительно в смс. Ваня стоически вынес колкие взгляды бабок у подъезда, ощущая себя продажной женщиной в светлых узких джинсах, но на это ему было плевать. От накатывающего волнения кололо в пальцах и сбоило сердце.
Кощей встретил его у подъезда в одном коротком черном халате и в тапочках, видеть его таким было странно и забавно одновременно.
— Консьержка не пустила бы, — пояснил он, пропуская Ваню вперед к лифту.
В кабинке Ваня глянул на точеный профиль один раз, отвернулся, постукивая носком кеда по стенке, глянул второй, а на третий Кощей вцепился в ворот его куртки и оскалился:
— Не провоцируй. Ехать еще двадцать этажей.
Ваня улыбнулся, и он сразу обмяк, погладив гладкую щеку пальцами.
Квартира у него была типичная. Огромная, светлая, минимум мебели, максимум пространства, много хромированного металла и стекла.
— Фильм смотреть будем? Или сразу? — спросил Кощей насмешливо.
— Сразу, — улыбнулся Ваня, предательски краснея. — Только я не умею.
— А там много ума и не надо…
Одежду сдирали на ходу — Кощей остался в одних браслетах быстро, а вот Ване пришлось постараться. На кровать повалились еще путаясь в рукавах его рубашки, а потом еще разбирались со смазкой, и Ваня был в откровенном отупении от того, что предназначалась она не его заднице, а его члену.
— А ты думал, что я тебя?.. — поднял бровь Кощей. — Возможно. Потом. Сейчас я иного хочу.
Ваня стон сдержал, когда он опустился на его член. Кожа влажно шлепнула о кожу, в яйцах сладко-сладко и тяжело потянуло. Кощей вплел пальцы в его волосы, притянул голову к своей груди, и Ваня, сообразив, что от него требуется, вобрал темный твердый сосок в рот.
— Ванечка… — вздохом или стоном — не разобрать.
Кожа под Ваниными пальцами была белее снега, на шее синим проступали вены, в узких лукавых глазах искрило властно и покорно одновременно. Смоляные волосы лезли в лицо, ногти впивались в плечи. Ваня опрокинулся на спину, увлек за собой Кощея, прижал крепко и поддал снизу бедрами.
— Силушку побереги, — срывающимся шепотом сказал тот. — Вся ночь впереди.
Ваня же, почувствовав, как расслабляется тело в его объятиях, останавливаться не хотел, опрокидывая на спину уже хозяина шикарных апартаментов и нависая над тем, приятно удивленным. Браслеты звякнули, когда он, перехватив тонкие запястья, прижал их к кровати — в холодных глазах метнулся страх, а затем — интерес.
— Если хочешь быть сверху — будь жестче, — сказал Кощей.
Ваня, не отрываясь от смотрящих на него глаз, качнул бедрами медленно, на выдохе, входя во вкус и замечая, как каждое движение отдается реакцией тела под ним. Кощей согнул ногу в колене, забросил ему на поясницу и усмехнулся в такой привычной высокомерной манере, что дальше Ваня не церемонился, вдалбливаясь в хлюпающее смазкой нутро.
Кончили с большим отрывом — Ваня позже, значительно позже, после того, как Кощей, восстанавливая дыхание, откинулся назад, и опираясь на локти, смотрел, как стекает сперма по животу. Оставив Ваню, он пропал на добрых полчаса, и вернулся уже одетым в другой, более длинный халат, с мокрыми волосами и пахнущий шампунем.
— Эх ты, дурашка, — сказал он, поглаживая растрепавшиеся кудри.
— Почему дурашка? — спросил Ваня, ложась щекой на его ладонь.
— Так Иванушка же — дурачок. Везде. Во всех сказках… А что, если я скажу, что я тоже оттуда? Из сказок? Эдакое чудовище, пожирающее девственниц?
— Меня тогда почему не сожрал? — хмыкнул Ваня. — А я, если честно, поверил бы. Странный ты. Как не от мира сего. Я твои фото смотрел — пятнадцать лет назад ты выглядел точно так же, как и сейчас. Ни капли не постарел. Это все пластика, да?
— Эликсир бессмертия, — сказал Кощей, улыбаясь. — И на тебя его хватит, сокол ясный. Пожелай только.
Ваня ткнулся теплыми губами куда-то в живот. Возможно, сейчас ему эликсиры были без надобности, но через десятилетие он сам попросит об этом, только чтобы остаться рядом. Потому что своей прошлой жизни, когда они встретились и разошлись, Ваня не помнил. Да и не было тогда у матушки Тьмы зелья, дарующего вечную жизнь. А здесь, сейчас, оно было, покоясь в сундуке. И был Ваня — ласковый, взъерошенный и лезущий под его ладонь.
