Golden sugar

Более трёх недель Чимин провел в своей спальне. Не выходил, не ел и только сжимал в руке телефон с фотографиями любимого мальчика — единственное, что осталось. Губы не отрывались от бесконечности на браслете. День, два, вечность. снова по кругу так, что в глазах рябит от яркости пейзажей, от воспоминаний в которых они были так счастливы. Слезы закончились, как однажды заканчивается все на земле. Столько дней спустя, ни шагу с постели — на учебу плевать, как и плевать на все остальное и всех — даже на себя: — Не верь, Чонгук… — жалобно шептал омега в полдень или полночь. — Не верь им, помни что я говорил — умоляю тебя… И снова ткнул руку в объемный дневник под подушкой — на фотографиях любимое лицо. Такое счастливое и улыбающееся — любимый зайчик — что сердце не выдерживало и просто замирало снова и снова. Чимин молился только об одном — чтобы оно отказало и просто остановилось. В очередной раз Хоширо принёс поднос с едой, но сын не дотронулся даже до предыдущего. Вздохнул — слишком горько и посмотрел на сына:   — Пожалуйста, поешь. — Уходи. — равнодушно проговорил Чимин, прижав к губам телефон. — не мори себя голодом, будет только хуже. — омега опустил поднос на тумбочку. — Чимин. — Чонгук и Чимин, Чимин и Чонгук. — Пак упрямо шептал свою «песенку», чтобы скорее погрузиться в беспамятство — ведь во сне они снова вместе. Каждый раз. Любимый не оставляет его там. — Не жди его, он уехал. Оказался умнее тебя, принял все как данность. — сел на кровать Хоширо, глядя на сына. — Он не мог меня оставить — я видел его глаза, он не поверил. — произнес таким тоном, будто читает состав чая. — Его студия закрыта полностью, даже вывески нет — родители проводили утром. Чимин попытался встать, но внезапная тошнота подкатила к горлу и омега Закрыл ладонью рот, кое-как добрался до ванной, едва не падая. Очевидно что волнение и боль взяли своё — на нервной почве желудок сошёл с ума. Хоширо быстро рванул за ним и положил ладонь на его лоб — холодный:   — Ну зачем ты так с собой. — рывком открыл воду помогая умыться, убирая влажные волосы с лица сына. Едва стало лучше, Чимин поднялся и неторопливым шагом вернулся в спальню, прошипев уничижительно: — Он не поверил вам, он знает, что я люблю его больше жизни. Я бы сбежал, не прикажи господин Пак — об отце — Вредить его близким. — даже если и так, вам не быть вместе, и он это наверняка понял. — поднялся господин Пак достал из шкафа майку пошире. — Снимай, ты весь в поту. — Спасибо, эта забота мне не нужна. Прошу вас выйти — лёг в чем был — — и больше никогда не заходить в эту комнату — Ты рвешь мне сердце, Чимин… — посмотрел на него с болью в глазах. — Злишься, а я люблю тебя даже так. С этими словами омега опустил майку рядом, чтобы тот потом одел и вышел. — Да неужели… — прошипел омега. — Почему-то о наших сердцах никто не подумал… Так и не тронул майку, снова разблокировал телефон — С фотографии на него смотрел красивый темноволосый парень. Высокий, мужественный и…любимый: — не верь, Гуки — с невыносимой нежностью в голосе. — Не верь им.

***

Пусан встретил ночной стеной дождя. Отлично. Идеально состояние описывает — из-за ливня не видно дальше собственной руки. А ведь в душе то же самое. Ни счастья, ни горя. Один проливной дождь. Ледяной. Бьет в лицо, слепит глаза, вышибает все радостные воспоминания. Впервые в жизни Чонгук обессилен. Сломлен. И больше не хочет чтобы настало завтра. Родители были расстроены подобными событиями в жизни сына, но чтобы не писать ему смертный приговор своими руками, отпустили. Папа едва не плакал, но по настоянию сына сдержался. Один хороший друг помог найти место и Чон перенёс свою студию туда, невзирая на то, что внутри было ужасно больно. Скучал. Не верил, но факт говорил обратное. Он больше не рядом. И нет смысла в том городе… А в новом Сам обустроил все. Нужно начать с нуля то, что и так только начиналось. Сжал зубы наподобие улыбки — значит, не о чем жалеть — так? «Я не жалею»

***

Ночью Чимин проснулся от дикой тошноты и слабости. Подошёл в ванную, едва оказался внутри, склонился над раковиной — было очень плохо. Безумно. Последнее, что ощутил, как крепко сжимает в руке заветный телефон и опускается на мягкий ковёр. Господин Пак уехал по делам, поэтому Хоши мог часто заходить к сыну. Что и делал — состояние ребенка стремительно ухудшалось — вот так умирают от тоски? В очередной раз "дозорно" шел к его спальне. Проходя мимо, прислушался — слишком тихо. Вошёл — сына нет. Мигом влетел в ванную, охнул — Чимин лежал на ковре свернувшись клубком с закрытыми глазами: — Сынок! — подлетел, слегка хлопая по щекам. — Открой глаза, Чимин! Ответа не последовало и ошарашенный господин Пак достал телефон и судорожно начал звонить в скорую помощь…

***

Омега очнулся уже на своей постели, едва различая какие-то голоса. Открыл глаза — папа, доктор. Доктор? Что произошло? — Я здесь сынок. — Хоширо сел на постели, взяв его за руку. — Доктор, что с ним? Господин Мин поправил очки и строго посмотрел на Пака старшего: — Истощение, господин Пак. И в таком положении это крайне опасно. Даже не буду объяснять насколько. Настоятельно советую лечь на сохранение как можно раньше. Нет, не так. Мы забираем вашего сына прямо сейчас. — П.простите… — запнулся Пак Переводя взгляд на врача. — В каком положении? — я пока не уверен точно, но 4-5 недель. — Перевёл взгляд на ошарашенного Чимина. — Анализы покажут больше. Или вы хотите таким жестоким образом прервать беременность? Омега побледнел, положив руку на живот автоматически и Перевёл на врача такой взгляд, что без слов стало понятно — он не знал. Хоширо в свою очередь приложил ладонь к губам и посмотрел на сына. Что скажет муж? Что им делать? Ребёнок от того парня? Без брака? Аборт? Нет! Нельзя добивать сына. Ведь это первая беременность и последствия могут быть страшными. Мужчина сам побледнел, но постарался вдохнуть. Еще. И еще раз десять: — Дайте нам пару минут, мне нужно взять ему вещей — Господин Мин, мой малыш. — чуть приходя в себя, всхлипнул Чимин, — Я ведь не успел ему навредить, да? я обещаю, что сделаю все, только бы он не пострадал! — сдерживаясь, чтобы не заплакать — нервы на пределе. Омега с сочувствием Посмотрел на мальчика: — Чимин, я займусь вами сегодня, а дальше передам на ведение своему хорошему другу — Сделаем все возможное, жду вас внизу. Чимин молча Поднялся, собрав кое-что из туалетных принадлежностей и кинул в сумку, взяв ее из папиных рук, не глядя, вышел в след за врачом. Хоширо догнал его и выхватил сумку: — Не лети так, ты слаб. — тут же взял его под руку. — Пойдём. Омежка Вытащил руку, упрямо держась за перила. Взгляд говорил больше слов — у них мог бы быть ребёнок. С любимым человеком. Которого он никогда больше не увидит, не обнимет. Возможно, пришлось бы немного трудно, но они были бы вместе… Хоши выдохнул, чуть придержав сына и взглядом указал на живот: — Пожалуйста, подумай о нём. позволь. Чимин остановился и с болью посмотрел на папу: — Он даже не знает, что у него будет сын… — Зато ты знаешь, и ты довёл себя до истощения. Сейчас должен быть сильным лишь ради него. — Я думал, ты защитишь меня, па. Но ты согласился с ним. — отцом больше не называет — О малыше я позабочусь по-настоящему, только не помогай, если у тебя есть хоть капля раскаяния — рукой по животу. С этими жестокими словами спустился вниз, к экипажу скорой помощи. Хоширо чувствовал вину перед сыном, но знал, что муж и правда не позволит им быть вместе. А если бы он поддержал Чимина, то муж точно бы выдал его замуж за одного из партнёров и мальчик бы точно навредил себе гораздо хуже. Тяжело вздохнув, пошёл следом на выход.

***

Пока его поместили под витаминную капельницу, Пак погрузился в воспоминания: Чонгук шутил, что назвал бы сына Юкио — у него были бы такие же, как у Чимина, глаза и носик. Но такой же характер, как у Чона: — Прости, сыночек — обращаясь к ещё невидимому ребёнку — я буду любить тебя. Уже люблю. Только родись здоровым, пожалуйста. Я буду заботиться о тебе… — шепчет, успокаивая себя хотя бы так. — Как бы я хотел, чтобы твой отец узнал о тебе… как бы я хотел, чтобы он мне верил…

***

Где-то в Пусане шел дождь. Такой, который льет несколько дней подряд, не думая прекращать и грозя затопить вокруг все, что только можно. «Так почему ты не затопишь мою боль?» Альфа тушит сигарету о наружную часть подоконника, а ветер нещадно вносит в комнату потоки воды — слёз. А ведь улыбка одного человека могла вызвать желание жить за секунду. Стискивает зубы, глядя как отражается в маленьком зеркале возмужавшее лицо. Будто повзрослел на сотни тысяч лет. Выбросил мокрую насквозь сигарету и прикурил еще одну… Дела особо не шли в гору — ведь Чон и не хотел ничего делать, подниматься — ради чего? Но за аренду платить надо бы, хоть и место ему дал друг. Неважно. Об этом подумает завтра.  — Эй, мочи, ты же не плачешь? — тихо проговорил лёжа на раскладном диване и смотря в окно по которому стекали капли. Поднёс указательный палец и нарисовал на запотевшем стекле инициалы имён…

***

Врач подтвердил точный срок — 4 недели. Сохранение, капельницы, процедуры и бесконечный покой. Разрешили подняться и гулять во дворе. Если все будет хорошо, то позволят вернуться домой уже через неделю. Чимин начал есть и принимать лекарства, не расставаясь с телефоном. Среди вещей был дневник омеги, в который он мог записать все радостные и невероятно болезненные моменты. «7.04 — я узнал о тебе, сыночек. И я буду тебя любить.» «Чонгук + Чимин = ♾ » Липы в цвету, ветер колышет их листья, стряхивает на щечки-мочи желтую пыльцу. Неба почти не видно из-за закрывающей его листвы. Тонкий омега сидит на излюбленной скамеечке в больничном парке, что-то пишет в толстой тетради, сжимая в руке телефон с неизменной фотографией. Имя «Чонгук» фигурирует в ней не меньше сотни тысяч раз…

***

Альфа сидел за столом редактируя фотографии, когда дверь широко открылась, впуская внутрь гостя.  — Простите. — взрослый мужчина медленно вошёл в студию, направляясь к Чону. — Могли бы вы мне сделать фото для документов? Обычно Чонгук таким не занимался, но пожилого человека стало жаль. Поблизости нет других студий, он наверняка потратит кучу времени и сил в поисках другой. — Присаживайтесь. — кивнул и указал на стул у белого фона. Пара минут и готово! Принялся распечатывать и вскоре протянул фото в белом конверте.  — Сынок, я плохо вижу. — чуть улыбнулся пожилой мужчина. — Возьми сколько нужно. С этими словами неторопливо открыл кейс в котором было множество крупных купюр. Стар, плохо видит и носит с собой такую сумму? Чон привык не считать чужое и не размышлять о чужом. Взял лишь одну нужную купюру: — Минуту — я дам вам сдачу. — пересчитав деньги, протянул их мужчине. Но тот не спешил брать их, будто они не представляли для него большой ценности. Лишь пристально вглядывался во взрослые глаза юноши:   — Ты ловишь моменты радости в лицах других, а сам такой грустный.  — Такое бывает господин. — кивнул и посмотрел на него. Снова вспомнил мочи и боль сковала тело. Безумно. — А у меня никого нет, кроме племянника, а твоя доброта и честность говорят о многом. Я помогу тебе. Моё имя - Сон Жан. Чонгук хотел было возразить — зачем и с какой стати. Выпрямился, открыв рот для едкой тирады и… лишь потянулся к сигарете, ведь предыдущая истлела в пепельнице, пока он делал снимки.

***

Чимин вернулся к учебе — ещё месяц и диплом, практика — вперёд — место в финансовой корпорации уже ждало его. Помощи от отца не принял бы, даже если бы тот предложил, а вот от декана экономического факультета это совсем иное. Работа крайне нужна. Понадобятся деньги на то, чтобы воспитывать сына. Чонгук оставил ему самый огромный подарок, если так можно сказать. И Чимин уже любит Юкио. Да, Имя выбрано само собой. «Снежинка» — пока будет крошкой, Юкио — когда вырастет. Так, как любимый хотел когда-то. Много свежей земляники и обожаемые Гуком, мочи, которые он с удовольствием уплетал, но не сверх меры. Учеба не в тягость — просто занятия почти на домашнем режиме. Маленький смысл не причинял неудобств — даже тошнота прошла. Закрыл сессию и защитил диплом, несмотря на положение. Хотя на худеньком Чимине, ничего почти не было заметно. Пара месяцев практики и место ждало его после рождения сына. «Босс» остался доволен сообразительным и спокойным, пусть юным и неопытным парнем. С удовольствием готов принять на дистанционку — такими лестными были комментарии и отзывы старого хитреца Сану — декана Чимина. Так же начальник сулил хороший оклад — значит, они смогут переехать в просторную квартиру, которую родители купили ему, когда только Чим родился — полезная инвестиция, которая сейчас очень кстати. Постепенно подготовил в ней детскую, обустроил по собственному вкусу ванную с каменными синими плитками. Роскошную гостиную в кремово-коричневых тонах с огромными окнами, тяжелыми шторами и ультраширокой плазмой. Закончив стеклянно-металлическую кухню, омега зажил спокойной жизнью. Но вот с отцом почти не пересекался. Господин Пак был в ярости узнав о положении сына, но Хоширо запретил ему ругаться с ним, чтобы не навредить малышу. Лишь здесь альфа послушал. Мужчину злило, что ребёнок вне брака. Что ребенок от этого оборванца — так он звал Чона и никак иначе, отказываясь иметь с ним хоть что-то общее. Сам же папа Хоши переживал за сына, навещал и надеялся хоть как-то сблизиться, потому что беременность и ребёнок ответственность с которой не справиться одному. И Чимин принимал. Нехотя, отталкивая от себя всех, кто сделал так больно, но принимал. Порой папины ласковые слова распутывали самые сложные и болезненные узелки внутри парня и за это он был ему благодарен.

***

Глядя на падающие за окном крупные снежные хлопья, в очередной раз прошептал: — С наступающим рождеством, любимые — Чонгук и Юкио… — и включил излюбленные яркие огоньки на тяжелых шторах…

***

В ночь с 24 на 25 декабря на свет появился самый любимый и родной человечек на свете. Не считая, конечно, его отца. Малыш - альфочка был здоров, но немного маловат. Впрочем, Чимин тоже всегда был худым и невысоким — это нисколько не напугало омегу. Взглянув на крошку, Пак ахнул — у сына были его яркие, сапфировые глаза и тёмные, такого же оттенка, как и у Гука, волосы. По капризу судьбы, ребёнок совместил в себе черты обоих родителей, а Чимин поклялся, что сделает все, чтобы стать ему настоящим другом и защитником: — С днём рождения, маленький, я люблю тебя… «25 декабря — мой любимый праздник. Теперь уже два. С днём рождения, Чон Юкио, я люблю тебя.»

***

Хитрый пожилой господин Жан оказался успешным бизнесменом из Франции, но весьма известным в Пусане. Филиале в Сеуле тоже были — даже не стоило удивляться. Всю жизнь работал и так не заметил как состарился без семьи. Лишь сын брата, что не справился с бизнесом и спился, а Ёсана, так звали парня, Жан воспитал забрав к себе. В Чонгуке мужчина видел более успешную и перспективную версию себя и доверился. Сделал ставки, как любил выражаться. Взял на работу устроив в офисе, но Чонгук умен — в свое время господин Пак не увидел этого. Ох и зря. Ведь уже через полгода «оборванец» стал заместителем Жака. Джинсы и толстовки сменились рубашками - Prada, Gucci и брюками Cardin. Кеды на туфли Dior  — не меньше. Фотографиями Чонгук больше не занимался. Студия стала местом воспоминаний о прежней жизни. В которой был так счастлив, что не заметил как нелепо рухнул прямо об асфальт реальности. Родители звонили и были рады переменам. Сын шёл вверх — чем не повод для гордости? И вот сейчас, в доме Жана по случаю Рождества были лишь близкие. Среди гостей племянник альфы - Ёсан и Чонгук. Мужчина с юным лицом и взрослыми глазами задумчиво смотрит как медленно падает снег.  — Чон! — Ёсан зашел в гостиную. — Жаркое готово, идём же, все ждут! Чонгук посмотрел через плечо на парня: — Иду. Мило улыбнувшись омега пошёл на кухню. А Чонгук снова посмотрел в окно, чувствуя что даже дождь столетий не смоет с него эту боль: — С Рождеством, мочи.