Нянечка Виктор

      Перелёт из Барселоны в Санкт-Петербург вызвало много трудностей. Но через связи Якова, Виктор смог с Кацуки полететь в свою страну. С упреком Фельцмана, что в следующий раз он этим двум, как он выразился «дебилойдам», помогать не будет. Но конечно, же это не правда. Он хоть и строг снаружи, но внутри, где-то далеко сквозь горы стали, в которых запреты практически все человеческие чувства, виднеется краешек милосердия и любви. И этого Федьцман не сможет отрицать. Своих детей у него не было, хоть он и был в браке, зато все отцовские качества он приобрёл в своей сфере тренерства. И когда этот свирепый человек пришёл в номер к Виктору и Юри, он готов был разораться, но вид зашуганного мальчишки сделал своё дело. «Вить…а это кто?» «Юри, Яков, Юри» Вспоминать после этой фразы лицо Фельцмана одно удовольствие, вот ей богу. Виктор бы все свои медали отдал, лишь бы увидеть Якова таким ещё раз. «Яков, только нашей феечке не говори пока что, я сам скажу» «Ну смотри, Витя, не сделай его седым, а то будет трое седоволосых» «Яков! Это платина!»

***

— Юри, ты точно не хочешь чего-нибудь? Нам лететь шесть часов, так что проси, не стесняйся, — произнёс Виктор, сев на одно колено перед мальчиком, начал поправлять ему шарф. Кацуки отвёл взгляд на один из столбов и решительно взглянув в аквамарин гл,аз мужчины, сказал: — Я хочу позвонить маме и…когда прилетим ты должен сдержать слово и познакомить меня с Маккачином! Виктор улыбнулся своей фирменной улыбкой и кивнув, протянул телефон с номером Хироко-сан. Мальчик схватил телефон и прислонив к уху, начал вслушиваться в гудки. Протяжные и такие долгие. Первый гудок. Второй гудок… Третий гудок… Четвёртый гудок..... Когда протяжный звук остановился, Кацуки остолбенел. Взяла трубку?! -Виктор-чан, что случилось? — спросил женский приятный и знакомый до дрожи голос. Юри раскрыл рот и сразу же закрыл, потому что не мог что-либо сказать. Будто он звонил не маме, а главному якудзе Японии. Из своих нелепых сравнений, Юри вывел лёгкий толчок от Виктора. — А…мам...это я — Юри. Почему рядом со мной этот мужчина? И почему я не в Японии, а в Бар-бар-бас... —Барселоне, — подправил Виктор и улыбнулся. По ту сторону телефону наступила тишина. Такая жуткая, что Кацуки подумал, будто мать отключилась. Юри с волнением посмотрел на Виктора. Она не отключилась… А вдруг что-то случилось? А вдруг она упала и подскользнулась? Почему она молчит?! И ещё тысячи «почему» и «а вдруг» кружились страхом и волнением в карих глазах. Виктор утешающе улыбнулся, когда в трубке послышался задорный голос Хироко: — Сынок, дай-ка Вик-чана. Юри с досадой протянул телефон и уставился на мужчину. На его лице был спектр эмоций: и смущение, и возмущение, и удивление, а под конец Виктор зардел и превратился в помидорку, что крайне редко. О чем же они разговаривали? — Виктор-чан, скажите, Юри сейчас маленький? — спросила с озорным тоном старшая Кацуки. Виктор промычал короткое «угу» — Как я понимаю вы занимались…мягко говоря любовью? Никифоров застыл, пока сердце барабанило о ребра. Как она узнала? У них в номере камеры? У неё есть дрон? Она увидела их через окно? Так...стоп! Она сейчас в Японии — это раз. Камер у них в номере не было — это два. Окно было закрыто шторой — это три… Тогда каким мать вашу образом? — А…как? Вы что подсматривали?! — возмущённо воскликнул Виктор, хотя знал, что сделать это она не смогла бы. В трубке послышался милый смешок женщины. — Нет, конечно! Как бы вам сказать. У нашей семьи…ну…когда кто-то лишается девственности он превращается в ребёнка. Вам повезло, ведь Юри мог превратиться в кроху. Виктор почувствовал жар своих щёк и прикрыл глаза, осуждая себя. — А сколько это будет длится? — Месяц. Не больше…— пауза, — ну удачи, Виктор-чан, когда Юри снова вернётся в свою форму, поздравьте его от меня. И отключилась... Хироко Кацуки — удивительная женщина, которая смогла заставить Виктора Никифорова смущаться, как девственницу в постели. Нет, ну не магия ли? — Виктор-сан, Виктор-сан! Там самолёт объявили в Пит-Пет-Петир…- дёргая Виктора за рукав пальто, перечислял Юри. — Петербург. Санкт-Петербург или если не можешь запомнить, то просто — Питер, — немного раздражённо произнёс Никифоров и оттдёрнув свою руку, направился к багажу. И чего он вдруг ведёт себя как Юра? Ответ прост — Виктор просто злился на себя. Хорошо, что они не перед финалом это сделали, а то как объясняться-то? «Эм…ну мы тут потрахались и вот что случилось, хех. Можно перенести на месяц… Пожалуйста?» — так что ли? Кацуки вздрогнул и глухо начал хлопать своими карими глазами. Он сделал что-то не так? Сказал что-то не то? Почему Виктор зол? А может не зол? Что с ним? Может не стоит навязываться? Может уйти назад в отель? Юри ещё раз посмотрел на спину фигуриста и тяжело вздохнул. Наверное Кацуки просто достал Виктора. Ведь он для него одежду купил, пообещал поделиться своим питомцем, позвонил в Японию, а это к слову не из дешёвых услуг и ещё его «хотелки» выполняет. Юри присел на ближайшую лавочку и начал вспоминать, что все-таки сделал не так. Кацуки очень хотел понять, чтобы попросить прощения. Всё таки не удобно как-то, Виктор ухаживает за ним, а Юри даже попросить прощения не может. Что за никчёмность-то? «Не благодарный мальчишка» — вот так наверное думает Виктор о нём. Кацуки всхлипнул и обхватив ноги руками, уткнулся лицом в колени. — Ох, малыш, ты чего? Как тебя зовут? Где твои родители? — спросил ласковый голос с резущим слух акцентом. Юри ещё раз всхлипнул и подняв голову, увидел пару карих глаз. Кацуки сглотнул образовавшийся ком и тихо произнёс: — К-кацуки Юри...э...мои родители в Японии…а здесь я с Вик-саном, но… кажется я его чем-то разозлил. Но я не знаю чем, мне очень стыдно перед ним. Парень со смуглой кожей мило улыбнулся и достал телефон. Он все так же улыбаясь, начал набирать чей-то номер. Кацуки вздрогнул, потому что подумал, что этот парень звонит в детский дом и скоро Юри заберут и он больше никогда не увидет своих родителей, а тем более Виктора… — Виктор! Ты склерозом болеешь или что?! Как ты мог забыть здесь Юри?! — пауза, — То есть ты не заметил что рядом нету ребёнка? — ещё одна пауза, — Ладно, хорошо я понял что, ты, забывчив, но что сделал этот прелестный малыш? — парень задумчиво посмотрел на Юри, — Он говорит ты зол на него… Ох, Виктор, ты ведь знаешь, как Юри любит самобичевание, так что живо сюда тащи свою русскую задницу! Кацуки уставился на смуглого паренька заплаканными глазами. Откуда он знает Виктора? — Ох, я не представился. Пхичит Чуланонт. Для тебя просто Пхич, — произнёс таец, чтобы хоть как-то развеять тишину и протянул руку. Юри кивнул, хотел было протянуть руку для пожатия, как что-то крепко сжало его. Японец моргнул и только через несколько мгновений увидел платиновую макушку. — Боже, Юри, прости меня осталопа! Я так задумался, что не заметил как начал вести себя крайне…раздражительно и не заметил что тебя нету рядом, — взгляд на тайца, — Спасибо, Пхичит. Чуланонт широко улыбнулся и сфотографировал эту милоту на свой телефон. Ну, конечно, когда никто не видел. А то зная Юри, тот бы полез удалять эти фотографии. Вряд ли Кацуки-малыш отличается от его взрослой версии. Таец кинул на последок «бывайте» и скрылся в глубине толпы. Вот ведь будет сенсация, когда он выложит во всех социальных сетях эту фотку и прикрепит «диагноз» семьи Кацуки. Надо будет обязательно посмотреть на лицо Виктора. Оно будет превосходно. Пхичит уверен в этом. На удивление, Юри перелёт «прожил» нормально, без воплей и истерик. Лишь прижимался к мужчине всем тельцем, желая скрыться с этого места и унять чувство беспомощности. Никифоров был вовсе не против такой перспективы и лишь перебирал пряди темно-коричневых, почти чёрных волос. Всё таки даже будучи ребёнком, он остаётся таким желанным для Виктора. Стоп! Желанным?! Нет, уж! Никифоров, конечно, любит всех удивлять, но не хочет появиться в газетах с подписью: «Фигурист-педофил». Такая перспектива отнюдь не радует. Надо бы прекращать ему так много думать, а то и до шизика не далеко. «Ну, да, а ещё ты разговариваешь сам собой по ночам и с собакой как с любовницей воркуешь, разве не шизик?» Ха! Возможно, но кто не общается со своим любимцем? Ну, а разве не все ночью разговаривают сами с собой? Так ведь? Наверное... Питер их встретил отнюдь не с хлебом и солью, а с проливным дождём. А зонтик из этих двоих в Барселону никто не взял. Так что пришли они домой как лягушки, мокрые и грязные. А когда японец чихнул, Виктор готов был звонить в скорую с подозрением на гнойную ангину. Но вовремя выключив параноика, он отправился переодевать и садить в горячую ванну Кацуки. А тот так и не успел поздороваться с подбежавшим пуделем.