риски

       Джонхан всегда считал, что внешний вид решает все при первой встрече. Хотя сам он обычно больше обращал внимание на голос и запах, но нельзя было представать перед другими людьми в неподобающем виде. Волосы всегда должны быть собраны, а если они короткие, то красиво уложены. У Джонхана были длинные волосы, поэтому он чаще всего ходил с высоким хвостом, лишь изредка разбавляя это небольшими косичками, которые вплетались во все тот же хвост. Одежда должна быть выглажена и подобрана так, чтобы подходила по случаю. Он не очень любил строгие костюмы, поэтому его чаще одевали в рубашку, тусклый вид которой разбавлялся либо свитером, либо жилетом. Обувь ни в коем случае не должна быть запачкана. Джонхан носил оксфорды на невысокой подошве. Подобный внешний вид производил должное положительное впечатление, и Джонхан был доволен этим, даже учитывая то, как сильно он ненавидел собирать волосы, и как его раздражали эти унылые рубашки. Дома, оставаясь наедине с собой, он ходил с распущенными растрепанными волосами, в растянутых майках, а в холодные дни толстовках, и совершенно босиком. Но это была свобода, в которой он был ограниченным. Иметь возможность быть собой лишь в четырех стенах дома — грустная история.        У Джонхана лишь один друг — Чон Вону, сын близкого друга отца. У него с детства было не так много опций, да и Вону был хорошим парнем. Джонхан считал его своим младшим братом. Вону был таким же заключенным, как и Джонхан, поэтому у них было много тем для разговоров — начиная от сплетней вокруг их семей и заканчивая передразниванием своих учителей. Для Джонхана, Вону был зоной комфорта, человек, которому он доверял безоговорочно.        Конец недели означал лишь две вещи — пафосный банкет и шепот за спиной. Джонхан уже привык к подобному вниманию, поэтому здоровался со знакомыми, кланяясь людям, которые старше и кивая своим ровесникам. Многие его ненавидели, это не было новостью. Его считали идеальным сыном, лучшим наследником, на него ссылались, когда ругали своих детей, и ставили в пример. Поэтому, конечно же, его многие ненавидели. Джонхану было все равно, его учили, что мнение людей, которые не стоят на одном уровне с ним или выше, не имеет никакого значения.        Тихая игра на пианино и едва слышные голоса, Джонхан стоял рядом с Вону, они держали в руках бокалы с шампанским, который даже не попробовали. Они не разговаривали, ведь так, все бы подумали, что они сплетничают, но кидали друг на друга многозначительные взгляды, кивая на того или иного человека, сразу же понимая мысли друг друга. Мужчины были в строгих костюмах, женщины в роскошных платьях, они все без исключения вели светские беседы, держа в руках бокалы с шампанским, наигранно улыбаясь и делая вид, что им нравится находиться здесь.        Из всей этой картины выбивался лишь один человек — молодой парень, примерно одного возраста с Джонханом. Юн видит его впервые рядом с главой нефтяной компании Чхве, и глаза его отказываются смотреть на кого-то другого. Юноша красивый, плечи широкие, подчеркнутые кожаной курткой, грудь подтянутая, было заметно по белой футболке, что натянулась на мускулах, а бедра сильные и стойкие, обернутые в темные джинсы. У Джонхана дыхание перехватывает, когда незнакомец ловит его взгляд, усмехается и подмигивает, возвращая все свое внимание главе компании. Джонхан, должно быть, слишком впечатлительный, потому что сердце сразу же сбивается с ритма, так непривычно трепыхаясь. — Кто это? — Тихо спрашивает Юн, слегка наклонившись к Вону, и тот удивленно поднимает на него взгляд, ведь шептаться в подобных местах запрещено. — Тот, что стоит рядом с главой компании Чхве? — Ах, — тянет Вону, усмехнувшись. — Это его сын — Чхве Сынчоль, — и выдержав небольшую паузу, для большей драматичности, а еще, чтобы помучить любопытство Джонхана, продолжил: — Он обучался заграницей. Приехал несколько дней назад, а уже столько шума. — Расскажи, — просит Джонхан. — Не здесь, — отвечает ему Вону, улыбнувшись уголками губ.        Джонхан хотел было увести Вону на балкончик, сославшись на дурное самочувствие, как к ним подошел Ким Мингю. Для Джонхана не было секретом, что Вону и Мингю в тайных отношениях, поэтому он пожертвовал свой интерес ради друга. Ведь у этих двоих не было никакой возможности видеться, лишь изредка, раз или два в месяц, они врали родителям Вону, что будут у Джонхана, но на самом деле Чон оставался на день у Мингю. Вся эта любовная афера убеждала Джонхана, что подобному чувству не место в его жизни. Он знал, что рано или поздно у Вону разобьется сердце, и это сделает его совсем другим человеком. — Разрешите пригласить Вас на танец? — Мингю протягивает руку, и Вону смущенно улыбается, смотря на своего отца, и когда тот согласно кивает, Чон вкладывает свою ладонь в ладонь Кима, принимая предложение. — С удовольствием, — мягко отвечает Вону.        Джонхан улыбается им, оставаясь стоять в стороне. Мингю не в первый раз приглашал Вону на танец на подобных вечерах. И в целом, проблема неодобрения родителей Вону была лишь в том, что Мингю не соответствовал стандартам, заданными семьей. Невинный танец на банкете — вещь обыденная. Джонхан тоже танцевал, когда ему было позволено или когда у него было настроение пригласить кого-нибудь. Зачастую, он танцевал с Вону.        Наблюдая за тем, как друг кружится в танце со своим возлюбленным, Джонхан чувствовал тяжесть на сердце. Ему было очень жаль, что у столь глубоких чувств нет будущего, ведь Джонхан ощущал свою привязанность к любви Мингю и Вону, он был их посредником, спасителем и доверенным лицом. Если бы не Джонхан, этой связи между парнями и не было бы. Если риски, которые не оправдывают целей, — лишь порыв глупости, то Джонхан уверен, что подобный риск, ради счастливого блеска в глазах Вону, пусть и недолгого, был полностью оправдан. — Красивая пара, — мягкий голос раздался с боку, и Джонхан слегка вздрогнул, но быстро пришел в себя, лишь немного повернув голову и краем глаза уловив лицо рядом стоящего.        Джонхан не спешит отвечать, даже при всем своем желании. Он поднимает взгляд, смотря на отца, и тот легко кивает, давая разрешение, поэтому, Юн сразу же делает замечание: — Вы не представились, а уже делаете комментарии насчет моего друга, — голос его звучит уверенно и дерзко, давая собеседнику понять, что рядом с ним нельзя делать ошибок. — Кто сказал, что я разговаривал с Вами? — Недовольно хмыкнул Сынчоль. — Тогда, Вам стоит прекратить говорить мысли вслух, ведь вокруг Вас полно людей, — делает еще одно замечание Джонхан. — Такой холодный, — тянет Чхве. — А на вид просто милашка. Я хотел пригласить Вас на танец, но думаю, в этом нет нужды. Не хватало мне еще танцевать с таким снобом, — цокает Сынчоль, голос его отдает разочарованием. — Жаль, очень жаль. — Ваши комментарии на мой счет прошу оставить для чужих ушей, меня совсем не интересует, что Вы обо мне думаете, — отвечает Джонхан, повернув голову.        Надменный, высокомерный и полный холодного безразличия взгляд встретился с насмешливыми и немного раздосадованными глазами. — Я не привык говорить о людях за их спиной, — пожимает плечами Сынчоль. — В подобном случае, Вам так же следует привыкнуть держать свой язык за зубами, — раздраженно бросил Джонхан.        Сынчоль бесил его. Еще ни один человек не мог заставить его сбросить маску безразличия, но Чхве одним лишь своим видом задевал его чувства. Как будто кто-то настолько прекрасный, как он, Юн Джонхан, был бы в восторге от общества кого-то настолько низкого как Чхве Сынчоль. Подобное общение едва ли могло его радовать.        Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее, а по спине пробежался холодок, от чего-то он почувствовал, как взмокла шея. Улыбка на губах Сынчоля была настолько раздражающей, что Джонхана бросило в холодный пот. Чхве явно собирается что-то ему ответить, но не успевает. — Спасибо, что одолжил мне общество твоего драгоценного друга, Джонхан-хен, — Мингю отпускает руку Вону, явно с огромным сожалением, и тот дарит ему небольшую улыбку. — Пожалуйста, — коротко отвечает Юн, повернувшись к ним.        Мингю покидает их, сделав небольшой поклон, и когда он исчезает за другими людьми, Вону обращает внимание на стоящего рядом с Джонханом Сынчоля. — Приятно вновь встретить тебя, Сынчоль-а, — улыбается он наигранно. — Было бы еще приятнее, если бы твой друг не был таким злющим, — жалуется Чхве. — Научи его быть таким же дружелюбным, а?        Джонхан поджимает губы, едва сдерживая себя от того, чтобы не высказаться в ответ. Вону переводит свой взгляд на Юна, понимая, как тот раздражен. И, возможно, смущен. — Мой друг привык, что люди считаются с его личным пространством, — замечает Вону. — Это довольно грустно, — вздыхает Сынчоль. — Грустно то, что у Вас нет манер, — не выдерживает Джонхан. — Прошу меня простить, — он кивает Вону, а затем и Сынчолю, уходя быстрее, чем кто-то из них смог бы что-то сказать.        Как же душно. Невыносимо душно. Спину жгло взглядом, он знает, что если обернется, то непременно наткнется на невероятно красивые карие глаза Сынчоля. Джонхан выходит на балкон, прикрывая глаза и вдыхая свежий весенний воздух. Кем бы ни был этот Чхве Сынчоль, Джонхан решает для себя, что ему нужно держаться подальше. Ведь терять контроль над собственными эмоциями и чувствами рядом с совершенно незнакомым человеком — неприемлемо. И он совсем не понимает, почему себя так повел.