Бабочки в животе

***

      Когда-то давно Камилла знала девушку, которая верила, что мир делится на тех, кто ранит, и тех, кто принимает боль. Некоторые платят за покорность, а через неделю возвращаются, чтобы увидеть следы своих деяний, скрытые под тонким слоем пудры. Как горько, думала Камилла, что для некоторых важно не само прикосновение, а то, как быстро исчезают оставленные ими шрамы. Она скребла пол, спина ныла от напряжения, колени онемели от долгого стояния на холодном камне. Стоило ли так стараться? Камилла собрала остатки мыльной воды, выкрутила тряпку в ведро, чувствуя, как ноют мышцы. Встряхнув плечами, чтобы разогнать застывшую боль в позвонках, она откинулась на спинку старого кресла. Лодыжки покалывало, стопы гудели, словно по ним пробегали невидимые иглы. — Отлично, — раздался мягкий голос. Камилла подняла взгляд. Сеньора Даза, слегка пошатываясь, вышла из алькова. Желтый свет газового фонаря окутывал её лицо теплым сиянием, сглаживая морщины, а потускневшие серебряные волосы в этом свете казались медными. Женщина улыбнулась — кротко, с добротой, от которой на сердце Камиллы потеплело. Девушка смахнула влажную прядь с лица и устало улыбнулась в ответ. — Хорошая работа, — сеньора окинула взглядом комнату и легонько коснулась плеча горничной. — Можешь идти. — Gracias, — Камилла поднялась, вытирая руки о фартук. — Доброй ночи. В животе вдруг закружились бабочки. Они пробудились, словно разбуженные из дремоты, их легкие лапки защекотали изнутри, и по коже пробежали мурашки. Девушка, считая шаги, пересекла кухню и вышла во двор ранчо. Тишина окутывала всё вокруг, первые звёзды робко выглядывали из-под надвигающейся пелены сумерек. В арках галереи сверху переливался оранжевый свет заката, смешиваясь с алыми бликами сока кактуса, а угасающий кобальт неба ронял мягкий, бархатистый свет, укутывая двор в тени. Розовые цветы бугенвиллии наполняли вечер тонким ароматом, а журчание маленького фонтана дополняло идеальную гармонию наступающей ночи. Камилла замерла. Можно ведь было выйти через кухню. Её взгляд скользнул по сгущающейся тьме, сердце заколотилось быстрее. Зачем она пошла через хозяйский двор, разжигая эти трепещущие бабочки в животе? Он появился бесшумно, словно тень пумы, скользнувшей из темноты. Лёгкое дуновение ночи коснулось её плеча, жар его дыхания обжёг затылок. Мартин приблизился, его присутствие было почти осязаемым, и от этого у Камиллы перехватило дыхание. Его рука скользнула к её талии, удерживая с едва уловимой силой, а голос, низкий и глубокий, прошептал у самого уха: — Это из-за меня? Камилла шумно выдохнула, не в силах ответить. Его усмешка, мягкая и вкрадчивая, прозвучала как вызов. — Да? — переспросил он, и в этом слове чувствовалась насмешка, смешанная с чем-то тёмным, почти опасным. Она знала, что миссис Кидд нет дома. В пустой гостиной мерцал свет лампы, но его тени не пробивались сквозь белые занавески. Дыхание Мартина становилось тяжелее, и Камилла ощутила его голод — не физический, а тот, что горит где-то глубже, в самом сердце. — Я думал о тебе весь день, — прошептал он, его дыхание, пропитанное ароматом вина, коснулось её кожи, когда он наклонился ближе, зарываясь лицом в её волосы. Камилла замерла, её тело напряглось, а сердце билось так громко, что, казалось, он мог это услышать. Она пыталась найти слова, но голос предательски дрогнул. — Я… я не слышала, как ты подошёл. Он отступил на полшага, но его присутствие всё ещё давило, окутывая её, словно жаркий вечерний воздух. Его взгляд скользнул по её лицу, изучая, словно пытаясь разгадать тайну, скрытую в её глазах. — Ты ведь знаешь, как это опасно, — произнёс он, и в его тоне сквозила смесь предупреждения и желания. — Быть здесь, со мной. Камилла опустила взгляд, чувствуя, как жар разливается по щекам. Её пальцы невольно сжались, а в груди нарастало смятение. Она могла бы уйти, могла бы выбрать длинный путь через кухню к покоям слуг, но что-то внутри — то ли страх, то ли тёмное влечение — удерживало её на месте. — Ты уже говорил это раньше, — тихо произнесла она, не поднимая глаз. — О? — Его голос стал мягче, но в нём чувствовалась насмешка. — И что же я говорил? Она молчала, представляя, как могла бы протянуть руку, коснуться его ладони, почувствовать тепло его кожи, грубость обветренных пальцев, контрастирующую с мягкостью её собственных. Но вместо этого она лишь подняла взгляд, встретившись с его глазами — тёмными, проницательными, полными невысказанных обещаний. — Это не важно, — наконец прошептала она. — Не важно? — Он усмехнулся, но в его улыбке не было тепла. — Когда же я запомню, что ты действительно слушаешь меня? Камилла потупилась, чувствуя, как её сердце сжимается от странной смеси страха и притяжения. Она знала, что это игра, опасная и непредсказуемая, но не могла отвести взгляд. — Разве не за это ты платишь? — вырвалось у неё, и в тот же момент она пожалела о своих словах. Его лицо изменилось, в глазах мелькнула тень гнева, но он быстро взял себя в руки. Вместо резкого ответа он лишь наклонился ближе, его дыхание обожгло её щеку. — Продолжай, — сказал он тихо, но в голосе чувствовалась угроза. — Провоцируй меня. Она замерла, чувствуя, как слёзы жгут глаза, но не от боли, а от напряжения, которое нарастало между ними. Её голос дрогнул, когда она прошептала: — Я больше не буду. Обещаю. Он смотрел на неё долго, изучая, словно решая, что делать дальше. Наконец, его взгляд смягчился, но в нём всё ещё таилась опасность. — Пойдём со мной наверх, — произнёс он, и это было не предложение, а почти приказ, но в его тоне сквозила странная уязвимость. Камилла почувствовала, как её сердце сжалось. Она могла бы сказать «нет», могла бы уйти, но что-то внутри — то ли страх, то ли желание — удерживало её. Она взглянула на него, и в его глазах увидела отражение своих собственных сомнений. — Если я скажу «нет»? — тихо спросила она, её голос дрожал. Он замер, его взгляд стал серьёзнее, а пальцы, сжимавшие её руку, слегка разжались. — Ты… отказываешься? — в его голосе прозвучала неуверенность, смешанная с чем-то, что она не могла разгадать. — Я этого не говорила, — Камилла шагнула ближе, чувствуя, как тепло его тела окутывает её. — Но могу ли я… выбрать? Он смотрел на неё, его дыхание стало тяжелее, а в глазах мелькнула тень растерянности. — Я не животное, — наконец произнёс он, его голос стал грубее. — Если ты думаешь обо мне так… Она покачала головой, её пальцы невольно коснулись его руки, чувствуя тепло его кожи. — Я не думаю о тебе плохо, — прошептала она. Мартин подхватил её запястье, его прикосновение было тёплым, почти нежным. Он поднёс её руку к губам, коснувшись внутренней стороны предплечья лёгким, едва уловимым поцелуем. Бабочки в её животе закружились ещё сильнее, их крылья защекотали горло. — Правда? — спросил он, его голос был тихим, но в нём чувствовалась надежда. Камилла несколько раз моргнула, её сердце билось быстрее. Она знала, что этот момент — точка невозврата. Но всё же кивнула, едва заметно. — Да, — произнесла она сухо. — Я пойду с тобой наверх.