Карнавал

      Комната, в которую мы пришли была…обычной.       То есть я конечно и не думала, что она будет какой-то странной, но все-таки Япония. Другая страна, не Россия же.       В отличии от моих мечтаний и мыслей, это была просто комната со встроенным шкафом, где по всей видимости лежали футоны.       Обычная комната, где из мебели был лишь большой письменный стол и один, видимо на двоих, стул.       Зато в столе было три ящика и ниша для тетрадей и учебников. Помниться, стол такого типа был у меня во втором классе.       В одном из ящиков, Ацуши достал две обычные простые расчески. Одна красная, другая желтая. Красная была моей.       Скажу честно, мне возможно повезло, что в комнате дети живут по два ребенка. Еще больше, что я живу с Ацуши. Хотя в то же время, это и напрягает. Я не слишком люблю делить территорию с кем-либо, да и есть за мной косяк — я разговариваю во сне. Впрочем такая фигня у всей моей семьи была, кроме мелкого. Но, тот вообще молчал почти все время.       В любом случае. Я вполне могу спалиться. Не хотелось бы.       Что удивительно, расчесались мы довольно быстро. Волосы были очень послушными, я все еще не могла привыкнуть, что они такие короткие и вообще белые.       Я никогда не обрезала волосы. У меня не было желания носить короткую прическу и я всегда любила длинную шевелюру. Так как я частенько экспериментировала с краской, однородного цвета мои волосы не были. Где-то темно-шоколадные, где-то светло-коричневые, где-то с рыжиной, а где-то белое золото — все это не смотрелось аляписто, скорее просто оттенками.       Я любила свои волосы. На солнце, они были словно скопление тонких золотых ниточек паутинки.       Однако сейчас, я чувствовала себя неуютно. Мне не хватало привычной тяжести за спиной, глаз цеплялся за белоснежные короткие пряди и от этого хотелось лишь тихо ругаться.       Проблемы были и с телосложением. Я, в свои семнадцать, могла похвастаться третьим размером и к двадцати одному очень надеялась на четвертый. Однако в теле ребенка, мальчика, мне явно не хватало своих мягких мест.       Да и ходить приходилось, странно. Ноги у мальчиков чуть кривоваты, чтобы не прищемлять свои нежные места, и ходят они…не как девушки. Ногу на ногу, как я люблю, тут не закинешь.       — Ацуко-нии, ты идешь?       Я удивленно моргнула, очнувшись от задумчивости, а потом кивнула.       — Все, идем, — подхватив сумку с тетрадями, последовав примеру Ацуши и даже не посмотрев что там, направилась за своим новоприобретенным братом.       Жутко хотелось есть. Мой несчастный живот бурчал и пытался перевести меня на рацион каннибализма, поедая самого себя, однако я на такое проявление «любви» к самой себе, смотрела негативно, надеясь на то, что дебафф «Голод» все же спадет, когда я доползу до чертовой столовой.       Шли недолго. Спустились на все тот же первый этаж и отправились дальше по коридору.       Как я поняла, приют имел три этажа. Первый этаж — столовая, учебные классы, кабинет директора и вход в подвал. Второй этаж — комнаты воспитанников. Как говорится, слева мальчики, справа девочки. Обычная расстановка, какая была у нас в лагере. Ну, а третий этаж…судя по всему, спальные комнаты учителей.       В столовой мы были не одни. В принципе не удивительно, я и не думала, что мы одни с Ацуши такие умные.       Из воспитателей, за столом было только двое. Мужчина и женщина.       Женщина высокая, худая, скорее больше похожая на палку. Груди не замечено. Однозначно комплексы.       Сделав такой вывод, пригляделась уже к ней по-сильнее.       Она хмурилась, поджав свои тонкие губы и смотрела на всех из-под лобья. Волосы у нее были завязаны в пучок, но по виду жиденькие, неопределенного соломенного цвета. Глаза серо-голубые, скорее водянистые. Однако заметны легкие проявления макияжа. Хм…       В принципе, все и так понятно. Если бы баба нормальной была, давно бы была при деле, а не в приюте с детьми, которых она уже ненавидит нянчилась.       Перевела взгляд на мужчину. Обычная внешность. Карие глаза, каштановые волосы. Черты лица не мягкие, скорее хищные. Но в принципе, такого человека сложно запомнить.       — Сегодня дежурные Судзуки-сан и Ватанабэ-сан, — тихо пискнул Ацуши, сжавшись. Я же снова задумалась.       К женщине легко найти подход. Комплименты и еще раз комплименты. Неплохая игра, которая дает хороший выигрыш, в виде расположения. Другое дело, если в этой игре тебя уличат.       Это приют. И порядки здесь…как обычно у детей. Подлиз не любят. Но подлизы всегда выживают.       В прошлой жизни, у меня были не слишком хорошие отношения с директором школы. Она была…интересной женщиной, с изюминкой, но не думаю, что мужчины могли это оценить. У нее был не слишком хороший вкус как в одежде, так и в прическе — она вызывала своим видом лишь насмешку. В любом случае, отношения у нас были напряженные, она вечно меня цепляла то по поводу чулков, то по поводу цвета юбки, то по поводу ее длины.       Самый минус был в том, что у нас она вела геометрию и алгебру (хорошо, что она потом перестала испытывать свои «навыки»). Как я любила алгебру, так я не любила геометрию. То бишь теоремы и всякие подобия треугольников я просто ненавидела, поэтому я методично выхватывала у нее трояки на уроке, с возмущением замечая «незамеченные» правильные ответы, которые потом хрен докажешь, и то, что цвет ручки у меня разный, не считается.       Помучавшись так и поняв, что если в четверти у меня будет тройка, меня «морально» расчленят, я перешла на крайние меры.       Когда она заканчивала урок и закрывала кабинет, я как бы невзначай заговаривала с ней, хваля ее прическу, одежду или ее манеру вести урок. Спустя неделю, мои одинокие четверки начали активно размножаться, а мертвые пятерки воскресли из пепла, успокоив наконец мою душеньку.       Моя лучшая подруга-одноклассница, которой воспитание не позволяло огрызаться на взрослых, а природная прямолинейность, использовать обманные пути, называла меня «подлизой», посмеиваясь. Однако оценки то лучше были у меня, а не у нее.       В любом случае, в приюте мне, если игру заметят, и по морде дать могут. Возможно бы прокатило, если бы я была девчонкой, не факт как бы, однако я на сто процентов была мальчиком, я проверила, даже пощупала.       Остается одно, выловить ее на выходе из столовой.       Решив наконец диллему, я огляделась. Детей прибавилось, и все в тех же серых тряпках, что и мы с Ацуши. Ага, как в СССР. Все равны, у всех все одинаковое. Мда.       Плюс был в том, что нас наконец-то накормят. Дежурные уже вовсю носились, раскладывая еду.       — Отядзукэ, это действительно отядзукэ! — глядя на звездочки в глазах Ацуши, я почувствовала какой-то подвох. Я не ошиблась. Не зря у меня чуйка на Мах.       Бывают же в жизни конкретные обломы. Например такие, когда я после двух месяцев запрета, наконец получила свой телефон, но умудрилась его уронить, расфигачив матрицу дисплея, так, что первая половина экрана была белой с черными трещинами, а вторая глюканула, вообще никак не реагируя. Я всегда думала, что это худший обломняк. Однако…       — Нии-шама? Пошему ты не ешь? — с набитым ртом прошамкал Ацуши.       — Не хочу, — пробормотала я, закашлявшись. Вот и простуда о себе напомнила.       Задумчиво уставившись на рис в чае или чай в рисе, тяжело вздохнула.       Е~сть. Е~сть хочу~.       — Тогхда я забехгру? — быстро прожевывая спросил Накаджима, и я пододвинула ему миску, с ненавистью взглянув на чертовы палочки.       «Чтоб вы сгорели, в синем пламени!»       Меня посетили крупные птицы Наивняк и Обломинго. Русская я, привыкшая к вилке и ложке, палочками могла лишь зацепить ролл. И то, не всегда получалось. Есть же рис палочками, я при всем своем желании, увы, не могла.       Теперь я понимаю, что за наказание за провал было «На грани смерти» и «Болезненность». Остается только надеяться на кашу, что отправилась в инвентарь.       Живот болезненно заворчал, и я снова бросила ненавидящий взгляд на чертовы деревянные палочки.       Маленькая синяя вспышка… И я с удивлением уставилась на тлеющие кончики деревяшек.       Cavolo!       Стремительно закрыв палочки руками, я прислушалась к себе.       Боли не было.       Торопливо оглядевшись, не заметил ли кто, снова взглянула на палочки. Ни следа поджога.       Показалось?

Внимание! Открыт новый навык «Начальные иллюзии» — 1/10. Разблокирован доступ в арсенал. Открыть? Да/Нет

      Вао… Не показалось. Ну-ка…

Арсенал • Огонек — 1 уровень. Крайне слабая иллюзия, воздействующая скорее визуально, чем материально. Цвет зависит от желания иллюзиониста. Никакой практической ценности не имеет.

      Мне кажется… или надо мной издеваются? Вот вроде бы я и радоваться должна, но что-то не горю желанием. Хотя если вспомнить как я отнеслась к заданию… Вполне возможно огонек где-то и пригодится.       Взглянула в сторону Тигра. Такой радостный. Вот что ребенку для счастья надо.       — Какие у нас сегодня уроки, помнишь? — «окольными» путями уточнила я, припомнив, что в японской началке обычно домашку не задают.       — Японский язык, биология и этика, — на последнем Ацуши сморщился.       Мда. Жаловалась своим младшим коллегам по ролевым, что хочу обратно в школу, чтобы не идти не работать? Дожаловалась.       Хочу домой!       Где-то на улице зазвенел колокол, все дети начали быстренько доедать и перешептываться.       — Пойдем? — подхватив тарелки, Ацуши посмотрел на меня.       — Хм, есть у меня идейка одна. Слушай, а откуда ты узнал, что у Судзуки-сан день рождение? — полюбопытствовала я.       — Подслушал, — стушевался Накаджима.       — Ты молодец, — потрепала я его по голове, — этой информацией можно воспользоваться.       — Воспользоваться?       — Верно, — покивала я. — А теперь, давай подождем Судзуки-сан у выхода, чтобы нас никто не видел.       — Я не понимаю, что ты хочешь сделать.       — Увидишь.       Прислонившись к стене, я принялся выжидать.       Женщина вышла минут через десять, когда Ацуши подпрыгивал на одной ноге от скуки. Естественно, воспитатель была не одна, а со своим коллегой.       — Судзуки-сан, подождите! — я тихо ее позвала, усиленно краснея и всем видом выражая смущение.       — Накаджима? — дернулась бровь воспитательницы.       — Судзуки-сан…мы…узнали, что у вас день рождение… Я…хотел поздравить, вы сегодня очень красивая, — закусив губу и отчаянно краснея, я опустила голову, смотря в пол, — Желаю много-много подарков, любви и счастья, вот!       И больше не собираясь испытывать терпение воспитателя, схватила Ацуши за руку и кинулась дальше по коридору, краем глаза отслеживая реакцию.       Есть контакт!       — А-а… Ацуко-нии…       — Молчи, котенок. Пока молчи, — тихо прошипела я, несясь вперед.       Вроде все, здесь не услышит.       — Что хотел? — я заинтересованно взглянула в сторону смутившегося мальчишки.       — Что это было? — отчаянно краснел малой.       — Это? — я ехидно улыбнулась, чувствуя себя демоном, совращавшего ангела на плохие поступки, — Это была интересная игра.       — Игра?       — Sì. Игра «Хороший мальчик».       — Мне кажется…это было не слишком…правильно?       — О чем ты, котик? — щелкнула языком, — Это игра, где удовольствие получает два игрока. Судзуки-сан ждала, когда ее похвалят, я выполнил ее пожелание. Разве я не молодец?       — Я чувствую, что здесь что-то не так, — упрямо нахмурился ребенок.        Надо же, какой чистый.       Я всегда воспринимала людей как сгустки света. В основном они…либо серебристые, как бы нейтральные, либо золотые — дети. Но потом, когда мировоззрение людей менялось, люди окрашивались либо в белый, либо в черный, ну или оставались серебристыми, если их принципы уже установлены. Однако всегда были…и грязные места. Это дурные помыслы, злые желания, зависть, цинизм, презрение и равнодушие.       У меня в прошлой жизни были друзья. Мало, честно говоря, в основном знакомые. Но трое человек весьма отметились перед моей смертью.       Была лучшая подруга, настолько чистая, что я иногда чувствовала рядом с ней грязной. Была знакомая, которая могла бы стать подругой, но она ушла жить своей жизнью, без меня, она была серебристой. И была подруга, которая была чиста, пока не начала встречаться с парнем, который своей чернотой скрыл ее от меня.       Сейчас, Ацуши был золотой. Не запятнанный, не определившийся, в отличии от других. Ацуши был ребенком, несмотря на то, где и как жил. И пожалуй, сказать «спасибо» за это, можно лишь…директору.       Директор…странный человек. Обычным сложно его назвать, хотя бы потому, что он был серебристым. С устоявшимися принципами.       А такие люди никогда просто так ничего не делают.       Я не знаю, как поступить. Хотя в принципе, мне пока этого и не надо. Я не герой, вызванный в этот мир для борьбы со злом. Я вообще в этом мире всего два дня. Мои семнадцать лет были слишком скудны на информацию, я всегда была домашней девочкой. А потому мне предстоит еще многое изучить.       — Ацуко…мы пришли.       Я удивленно моргнула и улыбнулась.       — Верно. Ну что, постараемся на уроках?       — Постараемся! — широко улыбнулся Ацуши и побежал в класс.       И вот тут я поняла…что не знаю где сидеть.       Задумчиво осмотрев класс, увидела пустое место у окна. И было оно от Ацуши далековато.       Решено. Этот стульчик должен принять мою прекрасную, но весьма тощую попу.       Подождав гневной исповеди и не дождавшись, поняла, что со стульчиком мы друг для друга созданы, а потому принялась рыскать в сумке. Пусть Ацуко подготовил тетради заранее! Пусть! Пусть!       Хух… Есть.       Осмотрев тетрадь, признала кандзи. Хотя я удивлена, что тетради есть. Я смогла прочитать из биологии что-то и вроде из этики.       Вроде бы Ацуко закрыли в карцер. Он не мог подготовить нужное. Неужели Ацуши?       Бросила удивленный взгляд в сторону Тигра. Так и есть, он. Вон как вспыхнул и в тетрадь уткнулся.       — Встать! Поклон! — скомандовал видимо староста, когда в класс вошел учитель. Хм…как его… Ватанабэ…       Благо я в аниме помнила, как там все делали, а потому вроде бы не оплошала.       Урок начался с переклички, где ученики ровно поднимали руки и спокойно отвечали «Здесь».       Блин, не то что в России. Тут даже по парте не растекаешься и не спишешь ни у кого. Хотя в принципе, переживу, у меня раньше, когда у нас сольфеджио было, тоже парта на одного была, между прочим, клевая штука — все остальные сидели по двое.       Хотя в принципе, у нас была элитная школа, класс самый большой — 11 человек. Поэтому чаще всего у нас действительно по одному человеку сидели. И английский списать никак… Ненавижу английский.       Спокойно подняв руку и отозвавшись, принялась с интересом наблюдать за уроком.       Рисовал сэнсэ красиво, даже засмотреться можно.       С удивление поняла, что знаю кандзи. Он рисовал «тсучи» — земля. Потом «мизу» — вода. «Мори» — лес.       Стремительно вызвал мысленно статус и посмотрела навык.

Японский язык — Мах

      Да! Да-да-да!       Неужели мне не придется учить почти две тысячи кандзи?       Принявшись радостно перерисовывать кандзи, поняла что попала.       Увы, так же красиво как у учителя — не получалось. Придется долго практиковаться.       Merda!       Дела, которым я должна была обучиться, все нарастали, а вот награды так и не предвиделось.       Я не помню, во сколько дети поступали в начальную школу. Мне сейчас восемь. Это или второй, или третий год обучения. В любом случае, если с японским мне подфартило, математику я знаю, с биологией не сложно, как и с физикой и химией, но вот домовое дело, этика, этикет, история японии (хм, она в началке вообще есть?) в общем все то, что в русских школах не преподавали, мне придется учить. Причем чем быстрее, тем лучше, чтобы догнать своих сверстников.       И что-то мне подсказывает, что с другими предметами придется тоже мучаться, школу я закончила в семнадцать…старшие классы я училась на отъебись, запоров всю идеальную работу 9 лет обучения без троек, еще год просидела дома, не спеша куда-то поступать — в общем, многое придется вспоминать.       Урок прошел весьма быстро, не знаю сколько он длился, но я была занята рисованием кандзи…и это было здорово, я так уходила в процесс, только когда итальянский учила.       Колокол удивил. Теперь была перемена, а потом новый урок.       Снова проснулся кашель, а голод становился все сильнее.       Не долго думая, я отправилась в туалет. Не есть же кашу на виду у всех, мало ли что.       Закрывшись в кабинке, проигнорировав смешки своих «шизофрений», вызвала Инвентарь и уставилась на значок с кашей.       Ткнув в нее пальцем, подставила руки и в них упала прохладная миска.       Ни палочек, ни ложек, ни вилок.       Каша была обычная, перловка, но в ней явно были кусочки мяса. Плюнув на все, зачерпнула рукой и отправила массу в рот. Не время врубать гордость, я так и с голода сдохнуть могу.       Желудок взвыл и я поспешно проглотила еду.       Пока поглощала пищу, вызвала статус. Удивительно, но половина дебаффов исчезло. Осталась только «Простуда» из-за чего я хлюпала заложенным носом.       Несмотря на то, что каши было мало, я наелась. Миска, опустев, исчезла, а я посмотрела на свои грязные пальцы.       Мда. Вот теперь можно вспомнить о гордости и брезгливости.       Фуууу~       Потрясла руку, словно надеясь, что вареная крупа отлипнет, не удалось — меня передернуло. Задумчиво осмотрев свое местопребывание, уставилась на унитаз.       Мне же…не придется туда лезть, верно?       Плюнув на все, отодвинула крышку бочонка и поболтала рукой в чистой холодной воде.       Кайф!       Отряхнув руку, сходила заодно и в туалет, помыв руки все тем же способом.       Проскользнув в класс, огляделась. Дети почти все были в классе. Их было довольно много, где-то двенадцать. Помнится, когда я училась, из одиннадцати, шесть было детдомовских, а ведь школа была как раз именно с детдомом совмещена.       Что удивительно, балду все не пинали. Хоть и перемена, но все усиленно что-то читали. Выправка тут по-настоящему военная, прям жутко.       С колоколом вошел еще один мужчина. Тоже весьма невыразительный, но глаза у него примечательные — красные, а волосы черные. Я как-то позабыла, что в этом мире аниме, цвет глаз и волос бывает самый разный, а потому знатно удивилась.       Рассказывал он пожалуй…интересно? На его уроке биологии было оживленно, он то и дело кого-то спрашивал и мерой оценки знаний были очки. Если вспомнить, очки были своеобразной денежной единицей в этом приюте. В Портрете отца, Ацуши упоминал, что за то, что кого-то сдавали, сдавший получал очки.       Весьма интересно, ведь в Японии обычно обучают работать в обществе, а директор наоборот, как бы учил «не доверяй никому». Даже когда он пытался направить меня против Ацуши, это был его урок.       В принципе, жизненно. В приюте ошибка доверия не так…смертельна как в реальной жизни, особенно если ты эспер.       Забавно, но урок мне понравился. Он был…живой? Интересный?       Я даже поучаствовала в опросе и получила несколько очков. И Ацуши внес свою лепту. Кажется только на уроках Ацуши и мог восполнять очки, я не помню, но возможно они влияли на возможность поесть.       Биология так же кончилась быстро.       Тут я не выдержала и подошла к Ацуши. В конце концов, надо бы его и поблагодарить.       — Спасибо, что собрал мою сумку, котенок, — улыбнулась я смущенному мальчишке и погладила его по макушке.       Ну что поделать. Я очень тактильная, а еще привыкшая общаться с семьей и друзьями прозвищами: «Солнышко», «Котик», «Зайка», «Зайчонок», «Котенок» и так далее. Такие правила в моей Семье, и менять я их не собиралась.       Этику у нас вела Судзуки-сан. И когда она начала, я уже поняла, что с этим предметом у меня будут проблемы.       Мало того, что мой организм вспомнил, что он спал очень плохо — меня от голоса учителя клонило в сон; я опять раскашлялась, получив неодобрительный, но снисходительный взгляд; и я поняла, что этику я уже не люблю, потому что она перекраивает мои принципы.       Как я поняла, выхватывая из монотонной информации, японское общество основано на идее групповой преданности, на принципе «оя-ко», то есть «отец-сын», а в более широком смысле — «покровитель-подопечный». То есть это то, что мой мозг был понять не в состоянии.       Если обобщить — главной целью конкуренции в Стране восходящего солнца принято считать не свою победу и поражение соперника, а взаимоприемлемый компромисс.       Японская мораль предписывает избегать крутой конфронтации, не доводить дело до того, чтобы одна сторона явно одержала верх, а побежденная «потеряла лицо». В прежние времена японские рикши строго блюли неписаный закон: молодой возчик мог обогнать старого, лишь изменив маршрут, дабы не демонстрировать свое превосходство в силе.       В общем, это все, что я поняла из долгого урока, который длился бесконечно.       Теперь я понимала, почему этой бабе не везет с мужиком. Так и сдохнуть со скуки можно.       Еле дотерпев до конца урока, сонно выползла из класса.       — Какие планы дальше? — зевая поинтересовалась я.       — Уборка территории.       Ууу~ Блин, это что, карма? В школе я почти никогда не убирала территорию и хрен бы меня кто заставил, я всегда выбирала по настроению, когда захочу убраться, а тут…       — Когда-нибудь я совершу суицид, — обреченно сообщила я.       — Не надо! — испуганно вскрикнул Ацуши. — Не надо суицида!       — Не волнуйся, котенок, я не сдохну чисто из принципа. В конце концов, моя цель — получить с этого чертового приюта моральную компенсацию! И поспать…       — Все равно! Не надо умирать! — возмущенно надул щеки Ацуши.       — Вечный сон… так прекраусен, — зевнула я, а потом чихнула и закашлялась, — ненавижу карцер!       — Может в лазарет?       — Давай, а то помру так раньше времени.       Идя за Ацуши, я понимала, что…суицид штука очень манящая, потому что будни японского школьника мне не нравятся. Хочу в кроватку, к своей подушечке-чан!       Однако, увы, выбора у меня не было. Меня ждала судьба эспера, и тут только от меня зависело, как я устроюсь. Поэтому, учеба, учеба и еще раз учеба. А то и правда, недолго так сдохнуть…