Карнавал

      Лазарет находился совсем недалеко, однако для меня он был единственным спасением, и я заранее воспылала к нему любовью. Увы, как это часто бывает в детском возрасте, моя первая любовь взаимностью мне не ответила — быстро посмотрев мое горло, померив температуру и выслушав жалобы на насморк и хрипы, мне всунули таблетку, стакан воды, и выдав медицинскую маску выгнали взашей, оскорбив мои возвышенные чувства. Это был явно не мой школьный лазарет, где в наличии имеется только лед и бинты, даже лейкопластыря не было, а справки писали на любую тему — в общем халявы можно было не ожидать.       Ладно, не очень то и хотелось.       В принципе, лазарет был обычный: кушетка, стол письменный, измеритель роста, весы, ну и для проверки зрения буквы — в общем если понадобиться ежегодный медосмотр, все присутствует. Заведовал в этом филиале медицинского ада сухопарый старичок, что вполне мог сгодиться за главного черта, который злобно скалился и тыкал в провинившихся воображаемыми вилами, шипя что-то про шибко любопытный детей.       Фи!       Между прочим мне нужна была информация. Я не какой-то там лысый мужик, что служит в особых войсках, умудряясь подрабатывать ходячим оружием, дознавателем, шпионом и хрен знает кем еще. Я обычная среднестатистическая девушка, что умудрилась за год почти получить профессию хиккимори, а это навыкам шпионажа и выуживания информации совсем неспособствовует.       Однако несмотря на свою болтовню, ничего узнать особого не смогла, но кажется заполучила репутацию общительного ребенка, что могло мне помочь. Кажется я совсем не воспринимала окружающее всерьез, считая все некой игрой. Истерика по первости была лишь началом, я не знала, когда меня накроет, но как-то крутиться уже начинала.       Не то чтобы я была деятелем, нет. Я весьма ленива честно говоря — перебесилась в детстве. Если бы я была в мире Реборна, назвала бы себя Грозой.       Класса так до седьмого я была гиперактивным ребенком. Мелкая, худая — нормально ничего не ела, предпочитая еду идеальную на вкус, цвет и запах (у малого те же замашки были, мог не есть месяц-два, лишь подъедая хлеб и выпивая чай). Еще у меня был слишком звонкий голос, а так же я всюду влазила, то и дело ненароком пытаясь учинить себе суицид, мама его усиленно предотвращала. Я вечно что-то делала не сидя на месте — помогала маме с уборкой, вытирая пыль в комнате кухонной тряпкой (неважно как от нее пахло, меня это не волновало), мыла полы (грязь по углам все же была), готовила (бедную газовую плитку приходилось отчищать очень часто), резко решала устроить глобальную стирку (машинки не было и я просто сгружала все вещи в ванну, намачивая их) — я была маминой помощницей. После седьмого класса я перебесилась. Меньше стала бегать по коридорам, предпочитая медленно плыть к цели. Перестала лазить по деревьям (хотя бы засчет того, что все деревья были уж слишком…тонкие, Сочи же) Перестала лазить по гаражам (потому что их не было, а если и были, то очень далеко). Перестала носиться на улице по висячему мосту (висеть на руках под мостом было не слишком удобно, внизу были лишь камни и лететь было долго, речка была в том месте слишком неглубокой). Мне стало лениво и приступы уборки стали именно приступами, причем редкими.       Мне повезло лишь в одном — мое воспитание было по японской технике икудзи «Бог, слуга, равный» По факту Богом я должна была быть лишь до пяти, но тут у меня была лафа, мне разрешалось все до семи. Все, это значит все. То есть абсолютно. Лишь обговаривались сроки.       Меня никогда не наказывали, не били, и никогда не обманывали. Мама выполняла все обещания, что давала.       В семь меня понесло в разнос. Великая Я, Принцесса, что имела плазменный телевизор, компьютер, вещи… все что пожелаю — лишилась всего. Отец не мог больше содержать нас с мамой, его зарплаты хватало лишь на то, чтобы прокормить себя и меня, мама и квартира в бюджет не входили — к первому сентября меня одевали мамины «второй и третий муж». В конце концов гарем распался и мама выбрала третьего мужа, переехав к нему. Все вещи, что за столько лет маме удалось купить, используя все свои таланты аналитика и таланты в плане зарабатывания денег (три высших как никак), остались у отца на хранение, однако я к этому была совершенно не готова.       В семь лет маме пришлось начать меня воспитывать, это не слишком приятная история, я не хочу ее вспоминать, однако суицид там присутствовал, и почти в реальной форме.        Золотая девочка не могла вынести новую нищенскую жизнь… В общем и так все понятно.       Состояние «равный» пришло довольно быстро, как раз таки в седьмом классе, поэтому я думаю, мне будет влиться в японское общество значительно легче, меня все-таки воспитывали не по русской технике.       Если подумать, мою маму можно назвать просто героиней. Мы не жили богато, но и не жили нищенски — средний достаток. Однако у меня всегда все было. Хорошие и даже элитные садики, школы, красивая модная одежда, техника, подарки на праздники. За всю свою жизнь я поменяла пять школ, и во всех моя семья считалась очень богатой, потому что у меня было все. Я родилась в Комсомольске-на-Амуре, и я жила в Сочи. Значительная разница.       Мой маршрут жизни не был обычен. С Комсомольска в Находку (я купалась в Японском море), потом в Хабаровск и Екатеринбург, а оттуда в Сочи. Если посмотреть по карте, то это переезд с одного конца страны в другой, поистине удивительно. И все благодаря моей маме. Мам действительно можно назвать Богами.       — Ацуко-нии, как ты себя чувствуешь? — я удивленно посмотрела на Ацуши, очнувшись от раздумий.       — Вполне неплохо, однако спать очень хочется, — я подтверждающе зевнула, прищурив глаза.       — Ты можешь поспать после обеда, у нас же время отдыха, тебе ведь хватит двух часов? — застенчиво улыбнулся Ацуши.       — Хватит, спасибо, — я благодарно кивнула и снова зевнула, готовая вырубиться прямо в коридоре. Однако работу никто не отменял, поэтому мы отправились на участок. Также, предварительно надела маску. Я помнила, что в Японии, если ты заболел, маску нужно было надевать обязательно, поэтому использовала ее сразу.       На улице светило неяркое из-за облаков солнце и был легкий ветерок, не холодно и не жарко — странное ощущение. Судя по деревьям было начало осени и меня это, честно говоря, совсем не обрадовало.       Старшие дети оперативно выдали нам по метелке и отправили на наш собственный участок. Вот не люблю я работать, совсем не люблю, особенно за бесплатно. Детский труд наказуем, где можно на них подать в суд?       Однако несмотря на мысленные протесты, листики я мела как миленькая, не вякая и улыбаясь.

Доступно продолжение квеста «Первое впечатление» Произведите первое хорошее впечатление на приютских детей. Награда за квест: +60 опыта, миска с супом, Штраф за провал: Отчуждение приютских детей, Достижение «Мальчик на побегушках», удаление достижения «Верный Семье», -20 репутации с Ацуши Накаджима. Дебафф «Легкий голод»

      Меня пугают эти квесты. Особенно штрафы, так и помереть недолго, честное слово, однако все это намекает на конфликт. Ух, Дедукция уже до семи поднялась, скоро новый уровень получит и будет у меня общая Дедукция. Вообще, странная какая-то система, надо будет перед сном в достижениях разобраться, что они вообще дают, раньше было как-то не до этого.       Квест словно был сигналом, потому что лишние движения я заметила довольно быстро. К нам шла компания.       — Эй, Ацуко, чего ты рядом с этим отбросом? Разве мы тебе не говорили, что с ним нет смысла возиться? Ты же хотел в нашу банду, так какого черта? — я внимательно посмотрела на заводилу банды. Ребенок лет десяти-одиннадцати, определить примерный возраст довольно сложно, хотя бы потому, что люди часто могут выглядеть и старше своего возраста, и младше. Тут чаще всего определяют по коже и взгляду, правда с ребенком такое не пройдет.       В любом случае, компания была явно старше моего нового тельца. А так же, она явно имела репутацию среди детей в этом приюте.       — Может раньше и хотел в вашу банду, то теперь не хочу, — спокойно пожала я плечами, чуть обдумав варианты ответа. Не люблю силовые методы решения конфликта, я никогда не была пацанкой, и драки у меня случались очень редко, хотя и бывали — что сказать, детство.       — В смысле? — перезагрузка системы, забавно. Мальчишка был симпатичный, темненький, яркий. Да и харизму имел. Повезет ему с девушками в будущем.       — В прямом, — я зевнула, чуть облизнувшись. Есть у меня некоторые странные привычки, навроде этой. Например, если я чихаю, то в конце машинальное фыркаю с еле слышимым «Уф». Эти привычки мне не мешали, поэтому избавляться от них я пока не собиралась.       — То есть ты все-таки решил стать отбросом, Накаджима? Ну да, чего я знал, гнилая кровь, — лицо мальчишки исказилось от презрения, а компания в лице еще четырех мальчишек захихикала.       В разборки лезть не хотелось. Настроение у меня было ленивое, хотелось лечь и полежать, медленно моргая, потом закрыть глаза и поспать. Удивительно еще, что мое детское тело не требует выпустить энергию, но скорее всего оно тоже устало — сидение в карцере, в этом холодном подвале, утомляло. Именно поэтому оскорбления ребенка не сильно то задевали.       — А тебе то что? Все вы сейчас отбросы. Никому не нужны, сами по себе. Разницы между нами никакой, — равнодушно посмотрела я на компанию, однако в душе вколыхнулась искра интереса. Мне хотелось с ними немного поиграть, щелкнуть по носу так сказать, чтобы малого не трогали.       — Не сравнивай нас с такими как…вы, Накаджима, — с яростью выплюнул слова мальчишка. Сколько экспрессии, сколько энергии, де~ти.       Интересно, а как его вообще зовут?       Посмотрела на статус ребенка.

Статус Имя: Ямасита Коичи Раса: человек Уровень: 5

      И это все? А возраст там, остальное? Вот ведь.       — Эй, Ямасита-кун, скажи, ты плачешь по ночам? — склонила я голову на бок.       — Ты чего мелешь? Блаженный? — в глазах ребенка загорелся огонек праведного возмущения.       — Ты ведь совсем один. У тебя нет никого. Тебе страшно? Где же твои мама и папа? Неужели ты им не нужен? Почему они тебя оставили, как ты думаешь? Ты здесь никому не нужен. Если с тобой что-то случится, никто и не заметит. Ведь ты, такой же как все. Ведь ты, обычный отброс, ненужный даже собственным родителям…       — Замолчи! — мальчишка подался вперед, однако у моего тела оказалась неплохая реакция, я увернулась от удара в скулу, оказавшись совсем рядом с Коичи.       — Ты — никто, одноклеточное, — равнодушно пробормотала я, чувствуя подступающую зевоту, — Посмеешь что-то сказать плохое о моем младшем брате, исчезнешь. Полезешь на меня, исчезнешь. И о тебе не вспомнят. Никто. Никогда.       Компания дернулась было на помощь другу, но я уже отошла. В душе поселилась пустота, хотелось спать.       — Поспеши, Ямасита-кун, создай связи. Чтобы никто не забыл, что ты есть, — я все-таки зевнула.       — Ты стал екаем, Накаджима? Или ты акума? Кто ты такой? — тело мальчишки напряглось. Я чувствовала, что он не был каким-то неприятным человеком, и гнильцы у него не было. Просто ребенок, который решает стать сильным. Частая ситуация даже в обычное время среди домашних детей.       — Я тебя напугал? Извини. Я просто устал. Спать хочу, — пожала я плечами и подхватив метелку, продолжила работу.

Квест выполнен. Идет расчет награды.

      Эй, Система, а ты уверена, что это было именно хорошее впечатление?

Репутация с детьми приюта: — - 50 (опасение)

      — Ацуко-нии? Ты в порядке?       Ой. Не уверена, что такое поведение было в духе прошлого владельца тела. Как бы Ацуши меня не испугался.       — Я устал, — вздохнула я. Вот иногда я жалею, что решила поиграть со своим разумом. Со своими руками-из-задницы я знатно накосячила, получив этот достижение «Эмоционально нестабильный»       Такие приступы меланхолии и резкое изменение настроения весьма частое у меня явление. От радости до ненависти, и от довольства до опустошенности у меня один шаг. И это не очень то радует.       — Тогда давай пообедаем и ты поспишь, — предложил Накаджима.       — Согласен, — улыбнулся я и услышал колокол. Быстренько дометя кучку листиков и отправив их в мешок, я обратила внимание на задумавшегося Ацуши.       — Что-то не так, отото?       — Это было неправильно.       — Хм? — я посмотрела в глаза Ацуши, взгляд был решителен.       — Это было неправильно, — уже громче сказал Тигр, всем видом показывая уверенность в своих словах, — Нельзя было такое говорить, Ацуко-нии. Мы не отбросы, просто так сложилось. Возможно это испытание, которое мы должны выдержать. Не стоит так говорить. И даже если мы исчезнем, нас будут помнить. Мы все будем друг друга помнить. Так что не говори такие страшные вещи больше, Ацуко.       — Хорошо-хорошо, — я улыбнулась, потрепав Ацуши по вихрастой шевелюре. Забавный он все-таки. И правда как котенок, — Посмотрим. Жизнь покажет, когда мы будем правы, а когда нет.       На обеде я опять осталась голодной. Палочками все-таки нужно было учиться работать, а я нифига не умела. Этим фактом голодовки я сильно встревожила малолетнего поборника справедливости, пришлось обещать, что я обязательно поем. Угу, когда-нибудь, месяца через три-четыре.       Это была знатная проблема, потому как если я не буду есть, то привлеку внимание, а это не есть хорошо.       После обеда мы отправились в комнату. Слава всем Богам и Демиургам, а так же мне любимой, Ацуши отпросился в библиотеку и я, пока никто не видит, выхлебала суп. Ложки, естественно не было, но выпить его мне это не помешало. Дальше я полезла в шкаф за футоном. Разбиралась я с этим чудом матрасного изделия минут пять, усиленно вспоминая, что там вообще делалось. Но плюнув на все, сравнила футон с обычным матрасом на полу, где мне довелось спать, и разложив его, я с наслаждением легла, закрыв глаза.       Заснула довольно быстро, что и не удивительно. Спала как убитая. Что снилось я не помнила, но открыв глаза и потягиваясь, я очень надеялась, что сейчас нахожусь дома. Увы, проснулась все там же, на футоне в приюте.       — Выспался? — фиолетово-желтые глаза смотрели с любопытством.       — Да~, — зевнула я и скосила один глаз на него. Чего это он любопытством сверкает? Чуйка что-то вякает.       — А на каком ты языке разговаривал?       Во, а я чего говорила? Еле успокоив сердце, внешне спокойно пробормотала: «На русском наверное. Я начал его учить потихоньку. Нашел книгу, обучающую, но она куда-то пропала»       — Ты же никогда не любил книги, — удивленно подпрыгнул Ацуши.       — Случайно на нее наткнулся, и заинтересовался. Удивительно, что что-то у меня таки до запомнилось, — издал я смешок.       — Ой! Нам же на вечерние занятия пора, аники. Опоздаем!       — Сейчас, — успокоила я его, потягиваясь. Потом быстро свернула футон в привычный рулетик, а потом засунула его в шкаф. Причесала волосы и удовлетворенно кивнула, — Идем.       Вечерние занятия проводились почему-то на улице. Наверное из-за нормальной погоды, хотя я и думала по утру, что будет дождь. Удивительно, но Япония оказалась вполне теплой страной. Надо будет географию ее почитать.       Как я уже и заметила раньше, детей нашего возраста было не много. Впрочем и более старших тоже, скорее всего всех просто расформировывают по другим приютам, оставляя только тех, кто контактен. Ну, и по всей видимости эсперов, что весьма удивительно.       Вели занятия более старшие дети, видимо так и получают социальные навыки в этом приюте. А может я и ошибаюсь. Но встречали старших с энтузиазмом. Все мы сидели на чистой полянке, полукругом, вокруг двоих — девочки и парня по старше.       — Сегодняшняя тема — религия, — начала девочка лет пятнадцати и все чуть притихли. — Исконная японская религия синто («путь богов») утверждает, что все в мире одушевлено и, стало быть, наделено святостью: огнедышащая гора, лотос, цветущий в болотной трясине, радуга после грозы…       Аматэрасу, как светоч жизни, служит главой этих восьми миллионов божеств. Аматэрасу — богиня Солнца, она является дочерью Идзанаги и Идзанами и в синтоизме очень почитаема.       Перед любым синтоистским храмом непременно высится торий.       В своем первоначальном смысле слово «торий» означает «насест». Он ставится перед храмом в напоминание о легенде, рассказывающей, как Аматэрасу обиделась на своего брата и укрылась в подземной пещере.       Долгое время никто не мог уговорить богиню солнца выйти оттуда и рассеять мрак, в который погрузился мир.       Тогда перед пещерой соорудили насест и посадили на него петуха, а рядом поставили круглое зеркало. Когда петух прокукарекал, Аматэрасу по привычке решила, что пора вставать. Выглянув наружу, она увидела в круглом зеркале собственное отражение и приняла его за незнакомую красавицу. Это задело женское любопытство богини, и Аматэрасу вышла из пещеры, чтобы посмотреть, кто посмел соперничать с ней в красоте. Мир тут же снова осветился, и жизнь на земле пошла своим чередом.       — Исконные легенды нашей страны написаны в Кодзики. Но мы не будем расказывать вам обо всех, — подхватил девочку парень, чуть ее постарше по виду. Сразу послышался недовольное ворчание, — Мы будем рассказывать их иногда. Однако сейчас наша тема немного другая.       В нашей стране, на самом деле развит не только синтоизм. Среди даров, присланных правителем Кореи в 552 году, в Японию впервые попали изображения Будды. Буддийские сутры стали для нас первыми учебниками иероглифической письменности, книгами, которые приобщали их к древнейшим цивилизациям Востока.       Буддизм прижился на японской земле как религия знати, в то время как синто оставался религией простонародья. Сказания синто были куда понятнее народу, чем буддизм с его рассуждениями о круге причинности, то есть о том, что день сегодняшний является следствием дня вчерашнего и причиной дня завтрашнего.       Япония распахнула свои двери перед буддизмом. Две столь несхожие религии мирно ужились и продолжают сосуществовать.        Проповедники буддизма сумели поладить с восемью миллионами наших богов, объявив их воплощениями Будды. А для синто, который одушевляет и наделяет святостью все, что есть в природе, было еще легче назвать Будду одним из бесчисленных проявлений вездесущего божества.       Вместо религиозных войн сложилось нечто похожее на союз двух религий. У сельских общин вошло в традицию строить синтоистские и буддийские храмы в одном и том же месте — считалось, что боги синто надежнее всего защитят Будду от местных злых духов.       — А как отличить храмы? — задала я интересующий меня вопрос. Парень кивнул, принимая вопрос и ответил:       — Для синтоистского храма главен — торий; для буддийского — статуи.       Другое различие — сами подступы к святыне. Дорога к синтоистскому храму всегда усыпана мелким щебнем, в котором вязнет нога. Щебень этот заставляет человека волей-неволей думать лишь о том, что у него под ногами, и как бы изгоняет из его сознания все прочие мысли, то есть готовит его к общению с божеством.       К буддийскому же храму обычно ведут извилистые дорожки из плоских каменных плит.       Так же можно отличить и по молитве. Если, встав перед храмом, люди хлопают в ладоши, значит, хотят привлечь внимание богов синто. Если же молча склоняют голову к соединенным перед грудью ладоням — это обращение к Будде.       Синтоизм и буддизм разделили обязанности.       Синто оставил за собой все радостные события в человеческой жизни, уступив буддизму события печальные. Если рождение ребенка или свадьба отмечаются синтоистскими церемониями, то похороны и поминания предков проводятся по буддийским обрядам.       Новорожденного первым делом несут в синтоистский храм, чтобы представить его местному божеству. По истечении определенного срока, когда считается, что опасность детской смертности уже миновала, ребенка снова приводят туда же как существо, окончательно вступившее в жизнь. Обряд этот сохранился до наших дней как праздник «Семь-пять-три». 15 ноября каждого года семилетних, пятилетних и трехлетних детей всей Японии наряжают, как кукол, в яркие кимоно и дарят им леденцы в виде стрел, символизирующих долгую жизнь, — все тут же заулыбались, вспомнив о своих впечатлениях. Меня это очень даже заинтересовало.       — Бракосочетания — также монополия синто, — продолжила девочка, — Весной и осенью, особенно в так называемые счастливые дни, у каждого синтоистского храма непременно увидишь молодоженов, сватов и родственников. Обычай обмахивать новобрачных зеленой ветвью, девять глотков сакэ, которые по очереди делают жених и невеста, — все это очень древний ритуал.       Синто оставил за собой и все местные общинные празднества, связанные с явлениями природы, а также церемонии, которыми полагается начинать какое-либо важное дело, например пахоту или жатву, а в наше время — закладку небоскреба или спуск на воду танкера-гиганта.       События и ритуалы, связанные со смертью, — это монополия буддизма. Похороны, поминки, уход за кладбищами — вот источники дохода для буддийских храмов, если не считать платы, которую они взимают с экскурсантов, и случайные приношения.       Единственный народный праздник, связанный с буддизмом, это «бон» — день поминовения усопших. Его отмечают в середине лета, на седьмое полнолуние, причем отмечают весело, чтобы порадовать предков, духи которых, по преданию, возвращаются тогда на побывку к родственникам. Существует обычай поминать каждого умершего свечкой, которую пускают в плавучем бумажном фонарике вниз по течению реки.       Несмотря на обилие храмов, все обиходные молитвы сводятся к трем фразам: «Да минуют болезни. Да сохранится покой в семье. Да будет удача в делах.»       Эти три молитвы произносятся безотносительно к какой-либо из религий, просто как житейские заклинания. Священнослужитель для нас не наставник жизни, а просто лицо, исполняющее по заказу положенные обряды.       Если сказать точно — мы народ малорелигиозный, роль религии у нас во многом заменяет культ красоты, порожденный обожествлением природы. На сегодня все. Спасибо за внимание, — девочка зарделась и кивнула парню.       Я потянулась и с удивлением посмотрела на небо. Судя по ощущениям, лекция была где-то полчаса, однако она очень захватила. Долго я не испытывала удовольствия от учебы.       — Может погуляем? Сейчас все равно свободное время, — уточнил Ацуши.       — Почему бы и нет, — пожала я плечами, чуть прищурившись. Хорошо так. Даже странно.       В городе обычно когда живешь, вечно шумно. И воздух другой. А тут. как будто бы на курорте.       Хорошо~       Возможно, капельку, но мне здесь даже и нравится.