Batjokes Tale

Это был морозный декабрьский вечер, когда вой сигнализации прервал ночную тишину. Охрана, до этого спавшая чутким сном, опираясь о ближайшие стены, сразу же сорвалась на бешеный бег. Ворота всех, даже малых камер, открылись, издавая несносный скрип ржавых металлических шарниров. Коридорами проталкивались толпы сумасшедших, наслаждающихся коротким мигом свободы, пациентов, пока охрана, как бы этого ни хотела, не могла их удержать от попыток убить друг друга. Ужасающее зрелище. Эхо диких криков, нечеловеческого вопля вперемешку со зверским рыком отбивалось от стен, несясь длинными, поглощенными во мраке, казалось бы, не кончающимися коридорами психиатрической больницы, одним из которых совершенно спокойно разгуливал Принц Преступного Мира. Он шел сам, молчаливо, погруженный в раздумья, водя полусознательным взглядом по неровной, серой, сливающейся между собой плитке под ногами. В последнее время его не покидало чувство, что он стал кем-то совершенно другим, кем-то обычным и целиком забытым, за пределами Аркхэма, миром, который когда-то лежал у его ног, умоляя о пощаде своего единственного спасителя – Тёмного Рыцаря. Джокер неоднократно задумывался над источником своих проблем, уж больно они были волнующими и запутанными. Недавно он заметил, что из-за этого странного чувства, трепетавшего в его зачерствелом, оледенелом сердце, он потерял интерес к какого-либо рода, преступлениям, проделкам, шуткам, а что самое худшее – к причинению вреда кому-либо. Ярко-рубиновая жидкость, стекающая по рукам, перетекая между пальцами, не забавляла его так как раньше и вообще перестала быть для него чем-то смешным. На ум не приходил ни один анекдот, а тем более изюминки, которые он обожал придавать каждому своему изощрённому убийству. Сейчас он не чувствовал ровным счетом ничего, на изуродованные тела смотрел безразличным, переполненным холода взглядом, временами даже кривясь.

Как это возможно, что бы подобное случилось? Ещё и с ним, худшим из худших?

Уже много раз он задумывался над этим — причиной, из-за которой он так сильно изменился, но потом, практически после каждого чертового раза вспоминал тот самый вечер, ту крышу и полную луну, когда за его, трясущимся от смеха и сильного экстаза, телом, явился Бэтмен, в лунном свете выглядя более интригующе, чем когда-либо, и в один момент... Он показался Джокеру невероятно красивым. В каждый раз шут прокручивал свои мысли в той ситуации. Честно говоря, он стыдился того, о чём думал, хотя стыдиться было, по сути, нечего, потому что… он же никак не мог влюбиться в своего худшего противника, который уже долгое время разрушал каждый блестяще продуманный, дьявольский план уничтожения Готэма.

Не мог, не правда ли?

— Конечно, нет! Ты окончательно с ума сошел? — в его голове вёлся ярый обмен предложениями, опровергающими друг друга, но голоса аргументировали его странное поведение и бессонные ночи тем моментом, когда зелёноволосый посмел думать не о Харли, с которой проводил почти каждую ночь, в счетных попытках убежать от своих внутренних демонов, а о Тёмном Рыцаре, долгое отсутствие которого остро ощущалось. Зелёноволосый невероятно скучал: будучи взволнованным, и, в той же мере, смущенным, мог молчать целыми днями не зная, что с собой поделать. Ситуация ухудшилась, когда одним поздним вечером он, думая о своём, не заметил, как девушка накинулась на него сзади, вводя его в ступор настолько велик, что, под давлением ситуации, Джокер не выдержал и сорвался на громкий крик. Собственно, он даже не помнил, успел ли ударить её, но если она не вернулась на протяжении нескольких дней, то в конце недели Джокер только убедился в том, что слова, слетевшие с губ, на долгое время «выгнали» ни в чём не повинную блондинку из его запутанной жизни. Недели сменяли друг друга, Джокер всё также пытался уговорить себя, что скоро всё придет в норму, но единственное, о чём он мог думать, так это о Бэтмене, держащем его ладони в своих, вырывая с водоворота безумия, уверяющем, что существует другой мир, иные перспективы, что ещё не всё потеряно, а он, хоть громко смеялся в лицо, впервые почувствовал, что кто-то о нём заботится и затрагивает его сердце, как никто другой. — Проклятая летучая мышь, — пробубнил зелёноволосый, идя коридором, чувствуя, что вспоминая Бэтмена, биение его сердца учащается.