Damn joke of fate

Юнги сидит за отдельным уединенным столиком, куда перешел после ухода Чонгука. Закинув ногу на ногу и болтая в воздухе носком, он смотрит в свою чашку с черным чаем, пытаясь ее загипнотизировать, но выходит не очень. Остывший напиток остается на своем месте, не шелохнувшись, что немного расстраивает, ведь была небольшая надежда на то, что в парне были заложены телепатические способности, но эта вероятность оказалась провальной. Как и вероятность того, что этим вечером в жизни Юнги будет хоть какая-то продуктивность. Но все, что сейчас хочется — это залипать в одну точку, иногда переводя взгляд в окно, смотря на стихающий дождь и редких прохожих, идущих по своим делам или с работы; или наблюдать за Намджуном, работающим в поте лица, иногда отвлекаясь на Джина, подходящему к нему, чтобы помочь или, наоборот, отвлечь, шепча что-то на ухо и целуя за ним, теснее прижимаясь. Намджун тепло улыбается, показывая миру свои чудные ямочки, притворно злиться, что тот ему мешает, но в противоречие самому себе обвивает в ответ руками, целуя в нос. Эта картина умиляет Юнги, заставляя поднять к губам чашку, чтобы скрыть свою рвущуюся наружу улыбку. Он мог бы пойти домой, но в этом нет никакой необходимости, так как это состояние некой прострации никуда не уйдет, а в тишине дома будет еще сильнее давить и нагнетать. Нет никакого объяснения тому, что сейчас происходит с Юнги, но особого внимания обращать он на это не собирается, ссылаясь на незначительное эмоциональное выгорание, которое в скором времени улетучиться и все встанет на свои места, вновь позволяя желанию творить прийти на место. А еще скорейшему улучшению состояния станет находка его нотной тетради, что решила остаться вне рюкзака Мина, заставляя того расстраиваться и тревожиться. В голове резко что-то щелкает. Он хотел позвонить Хосоку, который должен все еще находиться поблизости колледжа. А еще как некстати приспичило в туалет. Вот и начались первые задатки продуктивности. — Намджун-а, — зовет Юнги друга, протирающего неподалеку столик. — Да? — парень поднимает голову, вопросительно смотря. — Где у тебя тут отлить можно? — не заботясь о красноречии, выдает Юнги, поднимаясь со своего места, беря в руки только телефон. — Зайдешь за прилавок и пройдешь немного вперед, там будет вторая по счету в дверь. — Спасибо, — Юнги благодарственно кивает и отправляется туда, куда указал ему Намджун, попутно заранее ища в контактах телефон Хосока.

* * *

Зонтик покоится в руках, давно больше не используемый по своему прямому назначению. Дождь холодными струями стекает по лицу Чимина, а волосы заставляет неряшливыми сосульками спадать к глазам. Прохлада отрезвляет мысли, что беспорядочным комком скопились в голове, создавая в ней полнейшую вакханалию. Нет ни одной здравой идеи, кой черт его дернул в такую погоду выйти из дома и пойти в кафе к Намджуну. Но в данный момент от этого желания одни плюсы: можно в незначительной степени прийти в себя и купить вкусностей, в которых так нуждается организм во владении стресса. Чимин не хочет думать о своей так и не найденной папке, стараясь мыслить позитивно, ведь на ней нет его имени и какой-либо контактной информации, следовательно, можно не беспокоится, что тот, кто нашел, будет знать автора. Успокаивающим фактором так же является то, что в ней собраны были не все его картины, большинство из которых покоится дома у Тэхёна, где никто не сможет до них добраться. Эта потеря позволит ему пересмотреть свое творчество и внести некоторые коррективы в свой стиль и видение этого мира. Позволит усовершенствоваться. Написать лучшие картины, что ему доводилось в жизни. Нельзя позволить печали завладеть разумом, а горечи потери развить искры пессимизма, что опускает руки, которые не успели подняться в поиске решения. Чимин глубоко вздыхает, поднимая голову к небу, позволяя прохладным каплям падать на лицо. Облизнув губы, чувствуя на языке солоноватый привкус, он подходит ко входу в кафе, рукой встряхнув мокрые волосы, избавляя их от лишней влаги. — Привет, Чимин, — удивленно здоровается Намджун, как только Чимин появляется в поле его зрения, в ту же секунду тепло ему улыбаясь. — Не ожидал, что ты заглянешь. — Знаешь, я тоже, — посмеивается над собой парень, осматриваясь вокруг. — Джина нет сегодня? — Он на кухне. Вызвался украсить кексы. — губы Намджуна расплываются в более яркой улыбке. Он опускает взгляд в пол, воспроизводя в голове момент, что только недавно был перед его глазами. Джин старательно, чуть высунув кончик языка, со всей серьезностью на лице, аккуратно вырисовывает смайлики и сердечки на шоколадных кексах. Собственное настоящее сердце невольно сжимается от подобной картины, а в душе разливается приятное тепло, заряжая лишь позитивной энергией и желанием дарить добро и такое же хорошее настроение другим людям. Но в большей степени своему парню. — Скоро он подойдет. А где Тэхён? — Джун только сейчас заметил отсутствие светловолосого парня, который обычно всегда поблизости с Чимином. — Он решил дома остаться. Не захотел мокнуть под дождем, разделяя со мной один зонтик на двоих, — Пак не будет говорить истинную причину, почему его друг не с ним, ведь, возможно, Тэхён не хотел бы, чтобы кто-то другой тоже знал правду, хотя тихо подошедший Джин о ней догадывается. — Я посмотрю, тебе он особо и не нужен, — засмеялся Ким, осматривая промокшего до ниточки парня, у которого в руке все еще покоится нераскрытый зонтик. — Привет, Джин, — приветствует парня Чимин, ухмыляясь, когда тот сразу прижался к боку Намджуна, обхватив его за талию. Ни на секунду друг от друга не отлипают. Он надеется, что не будет вести себя так же со своим соулейтом, вечно живя в нужде быть рядом. Нет, Чимин не осуждает, он, наоборот, умиляется этой парочке двух Кимов. Просто, наверно, тяжело жить в желании быть рядом со своим парнем всегда. — Я ненадолго зашел. Можете, пожалуйста, накидать вкусняшек для Тэхёна и меня, чтобы ночью обожраться и не встать больше. Чимин не решается присесть за свободный столик, не видя нужды задерживаться тут надолго, ведь дома его ждет Тэхён, которому он обещал скоро вернуться. А обещания всегда нужно сдерживать.

* * *

— Да ебись оно все конем. Из туалета доносятся приглушенные ругательства. А точнее из кабинки, в которой застрял Юнги. Замок на двери по непонятной причине заклинило, не поддаваясь ни под какими усилиями. Пролезать снизу — не вариант. Не очень хочется пачкать чистую одежду полом, который неизвестно когда мыли в последний раз. Идею позвать на помощь Юнги так же моментально отметает подальше, потому что не хочется позориться подобным образом. Остается только два варианта: пролезть сверху или выломать дверь. Уклон на первый вариант более велик, нежели на второй. Не хочется создавать лишнего шума и объяснять Намджуну явление того, что дверь немного сменила свое местоположение. Положив телефон поглубже в карман, Юнги опускает крышку унитаза, проверив одной ногой, не проломится ли она под давлением, после чего встает сверху, поднимаясь выше по сливному бочку. Хватается на шаткие боковые стенки кабинки и старается руками подтянуть свой вес, чтобы перебросить себя на другую сторону. На руках начинают выступать вены, а мелкая дрожь свидетельствует о том, что парень не частый гость качалок и совсем не любитель спорта. Приложив все усилия, Юнги удается забросить одну ногу на стенку, но в один момент что-то идет не так, как было запланировано. Потеряв всяческий баланс, его начинает заваливать на одну сторону, благо в ту, которую нужно, но удержаться в одном положении — задача непосильная. — Твою мать, — с негромким вскриком, Юнги неизбежно летит вниз, падая на грязный кафельный пол, на котором так не хотел оказываться, и больно ударяется бедром. Парень несколько секунд остается в одном положении, стараясь прийти в себя и осознать, что сейчас произошло. Бедренная кость начинает ныть и покалывать, от чего не без кряхтения приходится подняться с пола, опираясь на раковину руками, чтобы снова не упасть. Юнги закусывает губу, прислушиваясь к звукам снаружи, надеясь, что Намджун его не услышал и не идет узнавать, что за крики и грохот только что были. Не хочется даже и думать о том, что было, если бы кто-то узнал, что Юнги прямо сейчас, потеряв равновение, упал на пол, пытаясь выбраться из запертой туалетной кабинки. Он оборачивается на нее и осознает, что в любом случае у людей возникнут вопросы, почему дверь заперта изнутри, хотя там никого нет. Выход только один: свалить все на призраков. Боль в бедре не стихает, отдаваясь ноющими и пульсирующими ощущениями, словно кто-то равномерно проникает ножиками и резко их вынимает, но если о ней не думать, то все пройдет. Эта тактика всегда срабатывала. Если не думаешь о чем-то — значит этого нет. Юнги достает из кармана телефон, благо он не пострадал, и разблокировав его, нажимает на контакт Хосока. В трубке раздались длинные гудки, через пару секунд сменяясь радостным веселым голосом: — Привет, Юнги-я, — быстро поднял трубку Хосок, словно ждал этого звонка. — Давно не звонил. Думал, забыл уже про меня. — Привет, Хосок, — юнгиевые губы расплываются в улыбке. Он и правда давно не звонил своему другу, отчего чувствует маленький укол вины. Мин стал меньше проводить времени со своими друзьями, большую часть времени тратя на прилежную учёбу и написание песен. Но иногда нужно выбираться из этого завала, чтобы почувствовать себя живым и живущим. Проявление радости и счастья тоже должны быть в его жизни, несмотря на серость будней студентов. — Прости, я в последнее время совсем в себя ушел. — Не беспокойся, я понимаю, — Юнги через телефон ощущает кивок и нежную улыбку. — Надо будет собраться вместе и поесть курочку с пивом, — воодушевленно залепетал Хосок на другом конце. — Поддерживаю, — Мин скучает по времяпрепровождению с Чоном, ведь он всегда заряжает такой радостной и счастливой атмосферой, даря улыбку в самые плохие дни, даже когда у него у самого на душе не все в порядке. Он отдает всего себя, не ожидая ничего взамен. Если все хорошо у его друзей, то и у самого Хосока поднимается настроение. Юнги понимает, что никогда не должен его отпускать, не позволяя утонуть в себе, всегда находясь рядом, оказывая сильную поддержку и не давая ни на секунду усомниться в благих намерениях. Хосок и Чонгук — самые яркие и главные лучики в его жизни, хоть он и никогда об этом не скажет в слух. — Слушай, ты еще в колледже? — нельзя забывать о начальной цели своего звонка. — Как раз сейчас собираюсь уходить, а что такое? — в трубке слышится какая-то возня. — Ты не мог был дойти до библиотеки и проверить там кое-что? — Юнги упирается спиной в раковину, запуская руку с волосы, но резко одергивая ее, вспоминая, как недавно валялся на грязном полу. Волнение снова охватывает его, как бы старательно Мин его не игнорировал, отгоняя прочь. Оно как ядовитый плющ обвивает его с ног до головы, незаметно сдавливая, отчего воздуха в легких становится меньше и приходится глубоко дышать. — Да, конечно. Что именно? — Моя нотная тетрадь. Она черная такая, без принта, — объясняет Юнги. — Скорее всего, я оставил ее на том дальнем столике, на котором я обычно сижу. Ну, думаю, ты помнишь. — Да, помню. — подтверждающее говорит Хосок, после чего затихая. Отдаленно слышится щелчок выключателя и звук закрывающейся двери. Видимо, Чон вышел из танцевального зала. — Хорошо, я дойду и позже тебе перезвоню, как проверю. — Спасибо, Хося, — Юнги шире улыбается, кивая, и не важно, что друг не может этого увидеть. Он сильно ему благодарен за то, что не отклонил просьбу и всегда помогает ему, несмотря на то, какими бывают просьбы. Даже когда Юнги, запыхаясь и держась за бок, прибежал в разгар тренировки и попросил спрятать его и не сдавать, потому что за ним идет злой преподаватель, которому он вовремя не сдал реферат и случайно в лицо сказал, что он заебал давать столько домашнего задания, которое чисто физически невозможно сделать в сроки. Хосок только посмеялся и засунул его в шкафчик, продолжив тренировку. — Не за что, Юнги. До связи, — проговаривает Чон и кладет трубку. Остается только надеется на лучший исход. Иначе нет никаких вариантов, что делать дальше. Его поглотит это липкое и неприятное чувство тревоги, не давая сосредоточится на чем-то другом, возвращая мысли к тому, где он мог оставить свою тетрадь и что делать с песней, над которой он работает. Но пока рано об этом думать, хоть и пессимистические мысли продолжают накатываться, словно снежный ком. Их просто нужно заблокировать, не давая проходу. Снова уйти в спокойную прострацию, залипая в чай. Юнги, положив телефон обратно в карман, тщательно моет руки и идет к выходу туалета, стараясь не обращать внимания на резко стрельнувшую боль в ноге с началом движения. Вдруг он резко замирает, едва коснувшись дверной ручки. Блокировку чувств что-то резко прервало. Сердцебиение начало ускоряться, а дыхание и вовсе стало прерывистым. Его будто окунули в воду, задерживая там, не давая доступ к кислороду, а после чего вытащили на поверхность. Боль в бедре ушла на второй план по сравнению с тем, что Юнги сейчас испытывает. Все, что он сейчас слышит — это как сильно бьется его сердце, словно в надежде вырваться из-под ребер, пытаясь разломить их. Хочется залезть на стенку и завыть от накативших ощущений, никогда раньше не приходящих к нему. Все неизведанное наводит страх и панику. Неизвестность пугает, в чем бы именно она не заключалась. Это приносящее дискомфорт и боль чувство Юнги больше не может терпеть. Он резко дергает ручку, выходя из маленького помещения, моментально окунаясь в приятные запахи булочек и кофе. Быстрым шагом выходит из-за прилавка, проходя мимо замершего Джина, который шел в сторону кухни. Сердце начинает биться еще сильнее, что хочется просто вырвать его из грудной клетки, выкинув куда подальше. Такое чувство, что сейчас что-то произойдет, но нет понятия, что именно, отчего в разы страшнее и непонятнее. Юнги проходит в середину зала и в последний момент замечает знакомую мелькнувшую фигуру с рыжими мокрыми волосами у входа в кафе, а после закрывающуюся за ней дверь. И его начинает отпускать, словно ничего и не было. Эмоции и чувства идут на спад, заменяясь привычным равнодушием. Сердце в последний раз кольнуло, возвращаясь к своему обычному ритму. И что только что сейчас было? Почему какая-то херня нахлынывает и сваливает без объяснения? Юнги опускает глаза в пол, сжимая кулаки. С ним происходят непонятные, совершенно необъяснимые вещи. Боковым зрением парень замечает подошедшего к нему обеспокоенного Намджуна. Мин поворачивает голову в его сторону и глубоко вздыхает, окончательно восстановив в себе равновесие и спокойное сбалансированное дыхание. — Нам, может мне к кардиологу записаться? Сердце неимоверно шалит в последнее время.

* * *

Тэхён переворачивает последнюю страницу, содрогаясь в бесчисленном количестве стекающий по щекам обжигающих слез. В какой-то степени, может даже в значительной, Тэхён ненавидит то чувство, которое испытывает сейчас. Считается ли нормальной такая реакция и чувства, идущие следом, после прочтения книги? Эта боль и опустошение, что преследуют на протяжении довольно значительного времени, никак не выпуская из своего давящего захвата, поглощая все остальные эмоции, которые хоть и были в малом, незримом количестве. Самое странное — это осознавать тот факт, что страницы книги дарили намного больше чувств, чем жизнь. И закрадывается такая мысль, что жизнь является пустым воображением, лишенным всякого смысла. Только благодаря буквам, складывающимся в предложения, что образовывают целые главы, можно испытать все, что только душа однажды пожелает. Всепоглощающую боль, заставляющую сердце сжиматься, а непрошенным жгучим слезам скопиться в глазах, создавая непроглядную пелену. Счастье, что своими крупицами освещает темноту в душе, отчего хочется улыбаться до боли в щеках и смеяться, утыкаясь лицом в подушку, заглушая эти порывы. И до боли прикусывая губу, разрывая ее зубами, обрамляя их алыми следами, когда доходит до моментов любви, что герои дарят друг другу, отдавая буквально свои жизни и души, раскрываясь, подобно книге, что покоится к руках Тэхёна. Несмотря на те эмоции, что вызывает чтение, большинство моментов хочется ощутить по-настоящему. Трепет в душе, сопровождаемый замиранием сердца. Нежные, дарящие уют и безопасность объятия, что защищают от этого гнёта порой жестокого мира, ломающего зачастую неокрепшие тела изнутри. Жар манящих губ, прижимающихся к губам, лишая кислорода, но принося что-то намного лучше него. Хочется ощутить это наяву, но увы. Книга — это лишь вселенная, неподвластная реальности, где только пустота и сожаление царят непроходимым слоем. Давит, сжимает в железных тисках, не давая выбраться ни шанса. Однажды Тэхён сможет создать свою вселенную. Но нет уверенности, будет она наяву или в вечном сне. Но это самая маленькая из проблем во времена прочтения той самой книги. Вместе с концом она словно забирает часть души, унося с собой и больше не возвращая, оставляя только пустую изнывающую и кровоточащую дыру. Этому нет никакого объяснения. Словно вся жизнь была прожита с персонажами и отдана им на сохранения. Но эта жизнь была возвращена истерзанной в клочья. Хочется реветь навзрыд, вспоминая все моменты, прожитые вместе с героями. Внутри вселяется некая апатия, лишенная эмоций и вкуса реальности, которой на данный отрезок времени не существует. Ты находишься не в ней, а далеко за ее пределами недосягаемости. Простые строки, страницы, наполненные чьей-то выдуманной жизнью, выворачивают все наизнанку. Остается только потихоньку склеивать разбившиеся осколки своей души заново, иногда теряя спасающий и восстанавливающий клей и позволяя снова себе утонуть в разрывающих чувствах, раз за разом возвращаясь в ту незабываемую реальность. Почему она наполнена счастьем, но внутри только боль? Несправедливо. Сквозь прострацию, в которую окунулся Тэхён, отложив книгу подальше от себя и сжавшись в клубочек на кровати, заливаясь слезами, он слышит хлопок входной двери. Чимин вернулся. Так же приглушенно до него доносится возня в коридоре, а затем шаги. В дверном проеме появляется Пак, держа в руке пакет, что разнес по квартире приятный запах свежей выпечки. Но тот сразу оказывается упавшим на пол, как только Чимин замечает состояние своего друга. Он сразу подрывается к нему, за руку потянув и приподнимая с постели, и прижимает к себе, нежно поглаживая по мягким светлым волосам. Чимин чувствует, как содрогается Тэхён в его руках и жмется сильнее, комкая мокрую от дождя рубашку в руках. — Тише, мой маленький, тише. Я рядом, — почти шепотом произносит Пак, целуя друга с макушку и прижимаясь к ней щекой. Ему больно, когда больно Тэхёну. — Расскажешь, что случилось? Тэхён шмыгает носом, немного отстраняясь от Чимина, и поднимает руку, вытирая рукавом толстовки слезы. Поднимает свои красные и опухшие глаза, натыкаясь на взволнованный взгляд напротив. — К…книга. Я ее дочитал, — всхлипывая, в пол тона произносит Ким, стараясь не давить сильно на кровоточащие раны души. — Больно. Почему так больно. Слезы невольно снова брызгают из глаз. Тэхён снова прижимается к Чимину, надеясь найти в его тепле хоть какое-то успокоение. Тот вновь обвивает его руками, пытаясь забрать на себя часть того, что Ким сейчас испытывает. Он не осуждает друга за такую сильную реакцию на прочтение книги, которую он уже читал давно. Он прекрасно понимает и принимает его мягкое и по-детски невинное сердце, что так тяжело воспринимает многие моменты, хоть он и делает вид, что ему совершенно все равно, словно камень без чувств и эмоций. Но только Чимин знает настоящего Тэхёна, что однажды даже болезненно воспринял смерть моллюска в ракушке, чтобы была у него всего пару дней. — Все будет хорошо. Я всегда рядом с тобой. Чимин крепче сжимает в руках Тэхёна, начинающего понемногу успокаиваться, а взгляд падает на куртку, что висит на вешалке в прихожей, и в кармане которой покоится записка.

* * *

Солнце ярко освещает оживленные улицы Сеула. После дня взбушевавшихся погодных условий на город вновь снизошло умиротворение и редкое для сезона тепло, что несомненно радует жителей, которые освобождаются от многих своих дел, чтобы провести незабываемые часы на свежем воздухе под, возможно, последними теплыми лучами солнца, ведь совсем скоро вновь наступят холода. И только о них сейчас мечтает один парень, проклиная все, что только можно, ведь именно в его смену наступила такая жара. Все было бы хорошо, не находись он в большом, плотном и пушистом костюме кролика, расхаживая по центральным улицам и вручая прохожим листовки с рекламой только недавно открывшегося магазина детских игрушек. В данном стечении обстоятельств он находит один плюс: в этот день народу довольно много, а значит и прибыли будет значительно больше. Вот что заставляет его двигаться дальше, превозмогая усталость и духоту в толстом костюме. Деньги стали крайне необходимой вещью после переезда в отдельное жилье, чтобы быть поближе к колледжу и танцевальной студии. Надо обеспечивать самого себя едой, платой за жилье и за услуги, которые требуются с него. Подумать и нельзя было, что без матери будет так тяжело жить поначалу, но постепенно приходится свыкнуться с тем фактом, что до сына ей нет никакого дела, ведь она поглощена заботой о новом муже и его маленькой дочери. Парень не в обиде на собственную мать, потому что это стало для него неким толчком к взрослой жизни и к большему направлению на самореализацию. В какие-то моменты, в самых трудные, накатывает доля грусти, что возникает на фоне желании о поддержке со стороны семьи, но эта грусть сразу зарывается под толстым слоем совершенно других мыслей и полностью добивается поглощением в танцы. Он справится со всем сам, иногда навещая мать, чтобы она не забыла о существовании своего настоящего и единственного сына. Все, что требуется парню, так это закончить успешно колледж и заработать достаточное количество денег, чтобы в будущем была возможность арендовать свою студию, практиковать танцы там и учить этому искусству других. Если ему будет так необходима поддержка, то он с легкостью может обратиться к своим друзьям, которые всегда рядом с ним даже в самые тяжелые времена. И один из них взял только что листовку из рук парня. И не одну. Сразу несколько. — Хосок-а, ты меня прости, но в этом костюме лучше бы смотрелся Чонгук, ты так не думаешь? Хосок медленно, по-пингвиньи перебирая ногами, идет к свободной лавочке, положив на нее стопку с оставшимися листовками. Поднимает вверх руки и снимает тяжелую голову с костюма, откидывая назад мокрую от пота челку и наслаждаясь долгожданными приятными порывами прохладного освежающего ветра. — Я думал ты позже придешь, — хмурится Хосок, смотря на подошедшего вслед Юнги. — Моя смена еще не закончилась. — Ничего, — пожимает плечами Мин. — Я могу подождать. И помочь могу. Хосок поднимает одну бровь вверх, удивляясь услышанным только что словам. Положил голову на лавку поверх листовок, чтобы их не сдуло ветром, Чон плюхается рядом, коротко выдыхая. С его другом в последнее время что-то не так. Редко он вызывается помочь в чем-то, если это касается физической силы. Сидеть, лежать, просто стоять? Запросто. Двигаться, идти, бежать? Пиздуй лесом, я что, дурак по-твоему? Может Юнги просто понял, что иногда физические нагрузки важны для человека, чтобы жить нормальной и полноценной жизнью, хотя все это вряд ли, потому что он бы такие мысли не допустил у себя в голове, погружаясь в новую песню или в собирание паззлов под звуки метронома. — Хорошая шутка, — хмыкнул Хосок, не обратив внимания на закатившего глаза друга. — У меня есть кое-какая информация о том, что тебе необходимо. Юнги в один момент оживился, садясь рядом с Хосоком, прикусывая губу в ожидании. Он с легкостью мог бы сделать вид, что не так сильно этим заинтересован, оставаясь в том же положении с равнодушным выражением лица. Но вся ситуация не оставляет его в покое с тех самых пор, как ему перезвонил в тот вечер Хосок, говоря о том, что его нотной тетради нет. Все было совершенно пусто. На столе, под столом, над столом и даже у библиотекаря ничего не было, ведь оставалась небольшая вероятность того, что ему передадут потерянную вещь. Но все пустовало, словно эта тетрадь исчезла в мгновение ока из мира. — Внимательно слушаю. — Дело в том, что один мой знакомый украдкой видел парня, который тем утром достал из-под стола какую-то черную тетрадь, — в голосе Хосока был оттенок едва скрываемого нетерпения, желающего поскорее доложить всю важную информацию. — Он полистал её и положил себе в рюкзак. Все, что о нем известно, так это имя. Его зовут Пак Чимин. Он на одном факультете физики-математики с моим знакомым. Пак Чимин. Это красивое имя совершенно не подходит воришке. Юнги еле сдерживает себя, чтобы не сорваться с места, на всех порах прибежать в колледж и узнать все контактные данные того парня и уничтожить его, перед этим забрав свою законную вещь. Но его держит в цепях только один факт: Юнги поступил совершенно идентично. Он тоже забрал себе на сохранение чужую вещь в том же самом месте и имеет совесть жаловаться на подобный случай. Теперь Мин видит проявление кармы в полном её обличии. Нужно всеми силами попытаться восстановить баланс, желательно не с тем же успехом, что и в туалетной кабинке. Принести папку обратно, оставив на месте, где она изначально и была, словно никто ее и не трогал. И найти этого Чимина, забрав у него нотную тетрадь, дав прекрасный совет о том, что так делать нельзя в следующий раз. Когда все встанет на свои места, тогда, возможно, и состояние Юнги улучшится, неугомонное сердце и организм в целом перестанут вытворять несуразные вещи и посылать невнятные знаки и явления, которые не поддаются ни одному адекватному объяснению. — Мы с этим ахуевшим разберемся, — хлопнув себя по коленям, Юнги поднимается с лавочки, кивая своим мыслям. — Поднимай свой зад, надевай эту ужасную физиономию подобия кролика и пошли работать. Юнги поднял пушистую голову, всучил ее в руки Хосока и, взяв половину листовок в руку, подмигнул другу, выходя на середину площади, на которой они находились, вручая каждому в руку рекламный лист и зазывая в новый чудесный магазин. — Нет, он, блять, правда странный, не находишь? — Хосок, вскинув брови, обратился к кролику в руках, но, не дождавшись никакого ответа, вздохнул, надел его на свою голову и, подобрав оставшуюся пачку, направился в сторону неадекватного друга.

* * *

«Привет? Да, думаю, я должен начать с приветствия. Прости, я не умею грамотно излагать свои мысли на бумагу, но это идея кажется мне такой правильной, что я не могу не написать тебе это письмо. Боже, мы как в средние века, тебе не кажется? Я хочу сказать, что не сержусь на тебя или что-то в этом роде. Я всё понимаю. Тебе нужно время и я предоставлю его столько, сколько тебе будет нужно, чтобы прийти в норму. Но, знай, что я всегда буду ждать тебя и не буду давить. А еще хочу извиниться, если вдруг ты на меня злишься. У тебя брат, кстати, классный. Он сказал, что завидует тебе, потому что я красавчик. А потом в него прилетела тряпка, но он успел увернуться, как ниндзя. Они такие забавные вместе. Если ты будешь готов, то на обратной стороне мой номер телефона. Можешь написать или позвонить в любое время, не беспокойся об этом. Я буду ждать тебя, Тэхён. Искренне твой соулмейт, Чон Чонгук.» Тэхён пробегается глазами по строчкам снова и снова, впитывая в себя каждое слово, каждую написанную буковку, словно пытается отпечатать их у себя в сознании. Руки дрожат, не сильно сжимая листок, боясь его хоть немного помять, словно это драгоценный артефакт. Во время прочтения в первый раз невольно полились слезы бесконечных потоком, стекая по лицу, благо глаза к тому времени перестали быть красными и опухшими. Чимин бережно отдал ему эту записку спустя пару дней после события внезапной апатии. Тэхён чувствует себя последним мудаком, который вечно ищет оправдание своим тупым, неправильным поступкам. Он замкнулся полностью на самом себе, не обращая внимание ни на что вокруг, тем более на людей, которые хотят только лучшего для него. Он видит все происходящее через призму своих страхов и предубеждений, не осознавая и, даже не допуская мысли о том, что его соулмейт может оказаться в точно таком же положении, а может и в более худшем. Тэхён чувствует вину за то, как поступил, особенно после написанных в письме слов извинения. Чонгук подумал, что, возможно, он что-то сделал неправильно, хотя это совершенно не так. Если Киму нужно было время, то он мог поступить также, написав записку или выяснив его номер телефона, чтобы отправить сообщение. Одного «прости меня» могло хватить, что сейчас не чувствовать себя так ничтожно, злясь на свои эгоистичные поступки по отношению к другим людям. Надо было отправить такие значительные пару слов Чонгуку, потому что это правильно. Люди — не машины, они тоже имеют испытывать боль, обиду, угнетающие чувства и мысли, что поглощают день за днем, и нужно перестать забывать об этом, зацикливаясь на своих ощущениях и раздумьях о том, что делать дальше. Тэхён понимает, что нужно все исправить и как можно скорее. Больше не требуется время для того, чтобы прийти в себя или подготовиться. Он хочет увидеть Чонгука как можно скорее, извиниться перед ним и многое сказать. Трусливые действия и мысли, допускаемые в голове, в конечном итоге ни к чему хорошему не приведут и сделают все только хуже. Вечная жалость к самому себе будет съедать медленно, по кусочку, принося страдания, сделав замкнутым и непригодным для этой жизни. Нужно идти вперед, переступать через свои глупые принципы ради других людей. Делать всех вокруг счастливыми и тогда на душе будет радостнее и спокойнее от яркой и наполненной жизнью улыбки друзей. И предназначенного. Тэхён откладывает письмо на прикроватную тумбочку, подскакивая с кровати и несясь к шкафу, на ходу снимая с себя домашнюю футболку. Внутри все трепещет от некого предвкушения грядущих событий, заставляя в животе все стянуться узлом. В голове отдается пульсацией каждое действие и лезущие мысли. То, что он собирается сделать, кажется настолько правильным и волнительным, что на лице появляется широкая улыбка, и вырываются легкие порывы смеха. Переодевшись, Тэхён берет в руки лежащий на кровати телефон, ища важный в данный момент контакт самого лучшего и незаменимого человека. — Ко всем вашим услугам, мистер Ким Тэхён, — из трубки раздается приглушенный голос Чимина, комбинируемый с чавкающими звуками. Опять что-то ест. — Как самочувствие? — заговорщически спрашивает Ким, закусив губу. Пак пару дней назад слегка простудился, что произошло, скорее всего, из-за выхода в дождливый день на улицу без зонта, хотя в руках он у него был. Необдуманные поступки не обходятся без последствий. Остается только отсиживаться дома, чтобы не перезаражать одногруппников, но скучать не приходится, ведь сразу после пар к нему вваливается Тэхён с пакетами, наполненными различными витаминами; кидает Чимина на кровать, затыкая его одеялом со всех сторон, натягивая его прямо до подбородка, и заставляет сидеть без движения на одном месте, соблюдая постельный режим, находясь в тепле, а сам идет на кухню делать горячий лечебный чай с какими-то травами, которые ему посоветовала милая старушка в аптеке. И нельзя отрицать тот факт, что это на самом деле помогло, потому что Чимин, сидя на кухне и поглощая остатки запасов в холодильнике, чувствует себя намного лучше. Благо, в это время его мать вызвали в срочную внеплановую командировку на пару недель, и она не знает о кратковременном ухудшении здоровья сына, но Пак и не собирается ей докладывать об этом, чтобы лишний раз не волновать. — Кажется, мое состояние полностью нормализовалось, и я готов к новым подвигам, — хихикнул Чимин, ворча на самого себя за то, что уронил чайный пакетик мимо мусорного ведра. — Прекрасно. Собирайся, — нетерпеливо расхаживает по квартире Тэхён, заглядывая во все комнаты по несколько раз и открывая везде окна, чтобы насытиться свежим прохладным воздухом, игнорируя приступы накатывающего волнения и легкую нерешительность, что сразу тонет под давлением совсем недавних собственных размышлений о правильности дальнейших действий. — Что? Куда? — хмурится Пак, не понимая, куда они могут пойти, ничего не запланировав. — Мы пойдем в кафе ждать Чонгука. Хочу с ним встретиться. Ты пойдешь со мной, потому что я дико волнуюсь. В этот момент чай, что оказался во рту Чимина, тут же возвращается обратно в кружку. Благо не произошло такой сцены, когда герои фильмов подобно распылителю извергают из себя напиток, покрывая им все, что только можно. Он не ослышался? Тэхён и впрямь, наконец, решился на это? Что же было в той записке такого, что так повлияло на его друга, сделав его увереннее. Но, в любом случае, он безумно рад этому событию, словно мать, отдающая замуж своего единственного любимого сыночка. Остается только пустить скупую слезу, но это произойдет немного позже. Сейчас не время. Надо собраться, привести себя в порядок и бежать прямиком к Тэхёну, обещая себе не удушить раньше положенного в радостных объятиях. — Уже иду. Я мигом. Встретимся у парка, а оттуда вместе к «Новому рассвету» пойдем, хорошо? — пролепетал Чимин, сбрасывая в себя плед и летя в спальню чуть ли не вприпрыжку. — Договорились, — Тэхён не может перестать улыбаться. Все складывается в его жизни настолько отлично, что иногда в такие моменты в это трудно поверить. Никогда не может быть все хорошо. Частая мысль, что закрадывается на протяжении всех его сознательно прожитых лет. Чтобы в мире был баланс, все хорошее обязательно должно заменяться однажды чем-то плохим. И если в жизни наступила светлая полоса, то это не повод радоваться. Это означает, что грядет что-то плохое, нечто, что хорошенько потреплет нервы, заставит страдать. В жизни все взаимосвязано. Одно заменяется другим, заполняя пробелы. Никогда не может быть только «+1». Это пошатнет всю построенную за долгие годы слаженную систему всего людского существования. Все необходимо дополняться «-1», чтобы баланс был восстановлен, иначе неотвратимо внутреннее падение. Но, несмотря на подобные размышления о бытие, Тэхён, в данный период своей жизни, искренне хочет надеяться на то, что этот странный и парадоксальный мир за многие годы боли и страданий настолько сильно укрепился, что ему не нужны никакие минусы больше. Дальше будут идти беспросветные плюсы, иногда просто приостанавливаясь, не сильно давя на стены собственного лучезарного мира. В котором он больше не один.

* * *

— Ты мог меня убить! — Но не убил же. Тэхён бросил укоризненный взгляд на друга, громко фыркнув. Это несуразное создание набросилось на него вместе с ногами, словно коала, обвивающая дерево, сжав в руках настолько сильно, что через какой-то время мог бы случиться нежелательный обморок. Но Чимин, услышав подозрительное кряхтение, как можно скорее спустился на землю, невинно хлопая ресницами и, как ни в чем не бывало, разворачиваясь и уходя как можно дальше от места почти происшествия. Тэхён, покачав головой, догоняет друга в один момент и закидывает руку ему на плечо, заставляя того вздрогнуть то ли от неожиданности, то ли от страха грядущей мести. — Что ж, план таков, — воодушевление до краев переполняют светловолосого парня. — Мы приходим в кафе. Садимся, перед этим не забыв поздороваться с Джуном и, если он там будет, а он там будет, с моей любимой стеклоочищающей пиявкой. Я пишу Чонгуку сообщение и, когда он появится на горизонте, ты сваливаешь, — Тэхён бодро повернул голову в сторону недовольного Чимина. — Мне не нравится этот план, — запротестовал Пак, закатив глаза. — Какой от меня вообще смысл? — Не истери, ты моя моральная поддержка, — обворожительная улыбка, что последовала вслед за произнесенными словами, не может оставить никого равнодушным. Даже недовольного Чимина, который проклинает себя за чертову вечную снисходительность к наглым и хитрым приемам Кима, безобразно пользующимся своим милым лицом и чудесной прямоугольной улыбкой. — Черт с тобой, пошли. Я потом просто свалю к Намджуну на кухню, жалуясь на тленность бытия и несправедливое отношение жизни к моему существованию. Чимин состроил забавную рожицу и, ущипнув Тэхёна за бок, помчался вперед, где вдалеке виднелась уже такая родная и приятная взору неоновая вывеска кафе, ставшего значимым за небольшое количество времени. В данное место хочется приходить как можно чаще, оставляя все нерешенные дела, погружаясь в чудную расслабляющую атмосферу. Это отдельный мир для Тэхёна и всех остальных, где забываются или решаются проблемы, поднимается самое низконаходящееся настроение и пропадает голод, что, несомненно, является одним из важнейших пунктов. За такой маленький срок «Новый рассвет» стал убежищем для парней, некой переговорной и лечебницей внутренних ран. У Тэхёна в подсознании закралась мысль, что в будущем, когда появится хорошая высокооплачиваемая работа, стоит накопить достаточно сбережений и выкупить это восхитительное помещение, навсегда сделав своим, поместив его в свое большое любвеобильное сердце. И всего этого могло и не быть, если бы не один человек, ставший, несомненно, таким же значимым в жизни, словно он еще одна деталь важного, но пока не завершенного паззла. — Намджун, как сам? — войдя в кафе, сразу же здоровается Тэхён с парнем, что лучезарно ему улыбается и тянет руку для рукопожатия, моментально получая на него ответ. Чимин зашел раньше и уже сидит за привычным дальним столиком, за которым они обычно проводят время, и что-то высматривает впереди, легонько прищуривая глаза и наклонив голову немного на бок. — Привет, Тэ. Я отлично, но меня больше ты интересуешь, давно ведь не заходил, — усмехнулся Намджун. — Я… — прервался парень, отвлекаясь на телефонный звонок, что донесся из кармана его брюк. Взяв его в руку и кинув взгляд на загоревшийся дисплей с всплывшим именем звонившего прямо сейчас, во взгляде промелькнули искры нежности. — Прости, я отвечу. Это Джин. — Да, конечно, привет передавай этому засранцу, который на мои сообщения не отвечает, — добродушно ухмыльнулся Тэхён, коротко кивнув, и направился к не сдвинувшемуся ни на миллиметр Чимину с задумчивым выражением лица. — Эй, ты чего? -Ким пощелкал пальцами перед глазами друга, получая в ответ еле заметное вздрагивание от неожиданности. Чимин с того самого момента, как зашел внутрь, стал чувствовать себя странно, будто не в своей тарелке, отчего сложно усидеть на месте от желания залезть под стол. Этому непонятному и приносящему дискомфорт ощущению нет никакого разумного и логичного объяснения. Оно просто явилось, на снег на голову летним утром, и все. Окидывая внимательным взором все помещение, осматривая каждую зацепившую делать, Чимин замечает смутно знакомого розоволосого парня. Столкнувшись мимолетным взглядом, что пронес сотни мурашек по всему телу, добираясь до сердца, заставляя его пропустить один, а может и несколько ударов, этот парень опускает глаза на покоящуюся в руках вещь, при виде которой у Чимина внутри все переворачивается. Это папка с рисунками. Та самая потерянная папка, утратившая всякую надежду быть найденной и вернуться обратно законному владельцу. Но сейчас она, целая и невредимая, но у незнакомого, совершенно чужого человека. И это вызывает вспышки злости, застилающей разум, но поддающемуся слабому контролю здравого смысла. Эти фейерверки, взрывающиеся в голове, не дают долго сохраняться спокойствию. Это его вещь. И никто не имеет ни малейшего права постигаться на нее без разрешения, даже если этот поступок был случайным и безвредным. Чимин резко поднимается со своего места, отчего в глазах слегка потемнело, но также быстро придя в себя, вновь открывая взор на сидящего за дальним столиком напротив парня, что удивленного на него посмотрел, не понимая направленного на него сосредоточенного и чуть сердитого взгляда. — Чимин? — Изумленно окликает друга Тэхён, но тот словно находится в какой-то прострации, не замечая и не слыша ничего вокруг себя. Эта ситуация кажется ему до боли знакомой и сердце начинает биться учащённее. — Чимин! Громкое восклицание низкого голоса разнеслось по всему помещению. Юнги замер, чуть приоткрыв рот в немом шоке. На него быстро движется парень с медово-рыжими волосами, показывая пальцем на предмет в его руках. — Я, конечно, извиняюсь, хотя нет, не извиняюсь, но это — моё, — указывает Пак на папку и складывая руки на груди, нахмурив брови, создавая между ними глубокую морщинку. Юнги усмехается такой картине, что воспроизвелась перед ним. Это тот самый наглый парнишка Чимин. Слова, которые он произнес, маленькими крупицами складываются полноценно в голове, но основное он понял — перед ним тот самый владелец невероятных чарующих картин. — А, вот и ты, ахуевший, — Мин кидает короткий взгляд на картины. — Но ахуенный художник, — быстро, но внимательно пробегается глазами с ног до головы Чимина, подмечая его маленький рост. — С синдромом карлика. Тэхён стоит чуть поодаль друга, приложив ладонь ко рту. То, что сейчас произошло, никак не укладывается в голове. Его самый дорогой, самый близкий человек, ставший вторым братом, его маленькая букашечка только что встретила соулмейта и, видимо, в данный момент только к нему пришло осознание случившегося. Ким не знает, что делать и как правильно поступить в сложившейся ситуации, потому что в голове вмиг стало совершенно пусто, мысли выветрелись из головы одна за другой, а на смену пришла застелившая пелена слез, размывая Чимина и сидящего перед ним парня, эмоции на лице которого сменяются одна за другой и уследить за ними практически невозможно. Тэхён слышит голос Джина отдаленно. И вдруг замечает подошедшего как можно ближе человека, чувствуя тепло тела и легкий манящий аромат парфюма рядом с собой. Улыбка расплывается на лице, когда Ким поворачивает голову немного в сторону, и приходится сдерживать ее, закусив губу, сдавливая недавно зажившие ранки. Чонгук стоит совсем близко, с трепетом и нежностью смотря на картину, развернувшуюся перед ним. Видимо, тот парень его друг. — Думаю, они нашли друг друга, — вполголоса, стараясь не разрушить воцарившуюся атмосферу, проговаривает Тэхён. — Давай не будем им мешать. Ким, еле слышимо подойдя к другу, похлопал его по плечу, крепко сжимая, давая понять этим действием, что он рядом и что все будет хорошо. — Удачи. Это твой момент, — тихо прошептал он на ухо Чимину, замечая скатившуюся по щеке слезу. Хочется развернуть его к себе, крепко обнять и никогда впредь не допускать слез, что градом льются из блестящих ярким огнем глаз. Но Тэхён понимает, что в данный момент он лишний человек, потому что Чимин не станет бояться и убегать. Он лелеял мысли об этом моменте, представляя различные события. Но понимал, что несмотря ни на что, тем более на первые произнесенные слова, что навек выжжены на бронзовой коже, он будет идти до конца. Справится своими силами, оставшись один на один с этим человеком, что вселенная для него выбрала. Тэхён со слезами на собственных глазах развернулся и, взяв за руку наблюдающего за ним Чонгука, переплетая пальцы, пошел с ним к выходу из кафе, кинув последний взгляд на замершую парочку, что не перестает смотреть друг на друга. Сердце разрывается от счастья, что до краев его заполнило. Паззл почти собран, составляя невероятную дивную картину. И когда последние кусочки встанут в ряд, то на ней определенно будет изображено золотистое ослепляющее солнце, что поднимается вверх из-за горизонта. Новый рассвет, означающий начало. Начало их лучшей и самой что ни на есть правильной жизни. Тэхёну нравится то невероятное чувство, что разливается по всему телу от того, как крепко в ответ сжимается рука, отдаваясь внутри тянущем приятным узлом и отчетливым ускоренным сердцебиением. — Это место соединяет сердца, — раздается негромкий мечтательный голос и следующий за ним удовлетворённый вздох. — Только попробуй уволиться отсюда.