Мертвые и составляют воздух, которым мы дышим.

Зельеварение встретило меня холодным подземельем, огромным количеством слизеринцев вперемешку с учениками барсучьего факультета – хаффлпаффцами. Профессора Снегга, наилюбимейшего учителя, все еще не было. Почему-то все считают его злым. На самом деле, он просто несчастен. Именно так и выглядят несчастные. Именно так выгляжу я. Про какое веселье говорил Блэк? Ах, Регулус. Что же я в нем нашла? Слишком наглый, слишком самоуверенный, слишком харизматичный и, к сожалению, слишком неповторимый… Я обвела глазами класс и нашла его в дальнем углу подвала в окружении пары слизеринцев. Они долго перешептывались прежде, чем ученик барсучьего факультета подорвался от незнакомого мне заклинания. В моей голове не так много бесполезных заклинаний, подобные годятся лишь для шуток, а меня ждут серьезные цели в жизни. Мои сокурсники, в том числе и Регулус, громко захохотали. Я взглянула на пострадавшего. На его лице выскочила жуткая сыпь, глаза слезились, вероятно, от аллергической реакции и, по всей видимости, ему придется закупать новые принадлежности для школы. Иногда, пребывая в слишком плохом настроении, я даже способна на сострадание. И сейчас мне было ужасно жаль этого худенького кудрявого мальчишку. И совершенно не смешно. Я медленно подошла к нему, протянула руку, а он, неблагодарный, внезапно выставил вперед палочку и последнее, что я помню – яркая красная вспышка. Очнулась я уже в больничном крыле, вокруг никого. Порой, наблюдая за редкими сценами пострадавших, вокруг травмированного волшебника всегда стояли ученики – их друзья… А вокруг меня не было никого. Будь я сейчас дома, рядом обязательно были бы Яков и Слоу. Я сама виновата. Я виновата даже в том, что сейчас лежу в больничном крыле. Иногда я позволяла себе издеваться над ребятами из Гриффиндора или Хаффлпаффа, бывали времена, когда под руку попадали и мирные студенты Рейвенкло. Вот и заслужила одиночество на больничной койке. Я виновата даже в том, что мои лучшие друзья – уже мертвы. Нельзя позволять себе слабости. Нельзя плакать. Нельзя бежать в свою комнату, наспех собирать вещи, убегать из школы, пускаться вскользь по миру. Я – Гермиона Грейнджер. И я справлюсь со всем. А вообще, я пыталась быть нормальной. На этом я заканчиваю страдать ерундой. Рывком я поднялась с кровати и тут же пожалела об этом. Голова тут же дала о себе знать резкой болью в затылке. Этот зашуганный пацан швырнул меня о стену? Мразь. - Очнулась? – Регулус Блэк стоял у входа в лазарет, облокотившись о косяк. Выглядел он очень эффектно. Местами рубашка выбивалась из брюк, галстук небрежно ослаблен, руки в карманах, а волосы наспех собраны в хвост, что делало из него хулигана, привлекательного хулигана, должна признать. Единственное, что его портило – наглая самоуверенная ухмылка. По-моему, в этой ситуации она не уместна. - Кончай так противно ухмыляться, Блэки. Или я сию же минуту заверну твои глаза на задницу. На долю секунды я видела в его глазах что-то настоящее и капельку чувственное. Но потом все это исчезло. Испарилось, будто ничего и не было. - Если тебе плохо , это еще не значит, что все должны потакать твоим жалким чувствам и следить за тем, как бы иной раз унизиться перед мисс Грейнджер,- отчеканил парень и, развернувшись, вскоре покинул рекреацию, оставляя меня со своими мыслями в одиночестве. Часть моего мира разбилась на миллион кусочков. Мне было страшно от того, что я чувствовала. Наверное, все нормальные люди называют это отчаянием. Но разве все то, что я видела за свою жизнь, не есть отчаяние? Я видела страдания сирот, страдания умерших, которые больше никогда не смогут коснуться своих любимых. Я видела матерей, только что потерявших своих детей. Это ли не есть отчаяние? Нет смысла переживать из-за слов мальчишки, который побудет какое-то время в моей жизни и исчезнет также внезапно, как и появился. Сейчас, сидя в одиночестве на Астрономической башне, я твердо решила, что в канун Рождества Хогвартс обойдется без меня.