The Pull of the Tide

— Почему бы тебе не рассказать мне про Дерека Хейла? — предлагает она. — Дерека кого? — переспрашивает Стайлз, опираясь на приподнятое изголовье кровати, внимательно наблюдая за ней. — Я не смогу помочь тебе, если ты не будешь честен со мной. Я уже говорила с твоим отцом. Он рассказал мне все. Стайлз пытается сдержать гримасу. Он не знает, что его отец думает, что знает об их отношениях с Дереком Хейлом — эта тема у них не поднималась со времен последнего ареста Дерека. — Я не уверен, что знаю, о чем вы говорите. — Это маленький город, — пожимает плечами она, — тебя видели на его земле, садящимся в его машину. Видели, как ты возишь его в своей. Он существенно старше и имеет пресловутую дурную славу, люди обращают на это внимание. — Пресловутую? Серьезно? Вы так это называете? Разве вы не должны пытаться разговаривать со мной на одном уровне или типа того? Как насчет: «Он немного стремный»? — Я видела результаты твоих экзаменов, думаю, ты сможешь меня понять. — И насколько глубокое исследование меня вы проводили? — спрашивает Стайлз. — Это нормально? На меня что, где-то заведена папка с тайно снятыми фотографиями и списком моих гастрономических предпочтений? — Мне кажется, мы отклонились от темы, — говорит она. — Мы говорили о Дереке Хейле. — Вообще-то, вы говорили, — замечает Стайлз, — а я думал, может, вы один из помощников моего отца, замаскированный под психолога. Я ощущаю себя на допросе. Она наклоняется вперед, внимательно глядя ему в глаза. — Мне жаль, если ты так ощущаешь себя, — проникновенно говорит она, — возможно, в каком-то смысле, ты прав. Это моя работа — помочь тебе. И слишком часто бывает, что мы сами себе наибольшие враги. — Я могу вас заверить, что у меня хватает врагов похуже, чем я сам, — отвечает Стайлз. — И Дерек один из них? — Нет, — рявкает Стайлз, — это сделал не он, если это то, на что вы намекаете. — Если ты не помнишь, что случилось, как ты можешь быть так уверен? — спрашивает она. — Доктора сказали мне, что это было животное. Так что судите сами. Дерек, по всей видимости, человек. Она все еще наклонена, ее глаза едва ли даже моргают, удерживая его взгляд. — У тебя также было много кровоподтеков. На бедрах, на запястье. Доктора сказали мне, что это может быть результатом сексуального насилия. — Получается, я был довольно занят тогда: насиловали, избивали, нападение животного, и все в одну ночь, — говорит Стайлз с напускным безразличием. — Неудивительно, что мозг блокировал такие воспоминания. — Это серьезно, Стайлз. — Я в курсе, спасибо. Дерек мне не навредит. — Ты в отношениях с ним? — спрашивает она так же спокойно, как когда просто просила рассказать о нем.  — Что вы подразумеваете под отношениями? — Я спрашиваю, есть ли у вас романтические отношения, — объясняет она. — Романтика и Дерек Хейл, — насмешливо тянет Стайлз. — А вы неплохо разбираетесь в характерах, да, я прямо вижу, почему вы выбрали именно эту профессию. — Ладно, опустим эвфемизмы. Ты с ним спишь? — Нет. Какое отношение это имеет к делу вообще? — Большинство сексуальных преступлений совершаются кем-то близким к жертве, — говорит она. — Если это он обидел тебя, нам нужно знать. Мы только хотим, чтобы ты был в безопасности. — Почему вы вдруг перешли на королевское «мы»? — Твой отец, Стайлз, — терпеливо отвечает она, — твои друзья. Они хотят, чтобы ты был в безопасности. — Мои друзья знают, что Дерек бы никогда этого не сделал. Так что я серьезно сомневаюсь, что они оценили бы такое присоединение к вашим обвинениям. — Ты защищаешь его. Но ты должен знать, что не можешь защитить всех. Иногда ты должен беспокоиться о себе. — Дерек этого не делал, — настаивает Стайлз. — Вы действительно думаете, что он показался бы тут той ночью, если бы это был он? — Я заметила, что больше он не приходил. Стайлз прикусывает язык, чтоб сдержать возражение. Это не поможет, если он позволит ей знать, что она ошибается. — Если он не виновен, — продолжает она, — тогда, может, объяснишь мне, что он делал там, в лесу? — Мы друзья, — как заведенный повторяет Стайлз, — у нас есть секретное рукопожатие и все такое. Но я не кричу об этом с каждой крыши, потому что вы сами сказали — он имеет пресловутую дурную славу, а это маленький город. — Так он что, просто проводит время с тобой и другими подростками? — спрашивает она. — И вас это устраивает? — Возраст — просто цифра. Она поджимает губы. — Не знаю, что я сделала, чтобы ты стал так враждебен, Стайлз. Я бы хотела извиниться, если обидела тебя, я хочу, что бы ты понимал — я здесь ради тебя. — Вы здесь, потому что это политика больницы относительно пациентов с амнезией. Потому что мой отец думает, что я вру, когда говорю, что не помню, — отвечает он спокойно. — Он выбрал вас на роль плохого полицейского, поздравляю. Но я не могу сказать, что случилось со мной, так что все это просто трата времени. — Прошло три дня. Ты так и не сказал ни слова о том, что произошло, и если ты правда не помнишь, то ты, очевидно, даже не пытаешься вернуть себе воспоминания. Разве можно обвинять твоего отца в том, что он беспокоится? — Нет, — соглашается Стайлз, — Я не могу обвинять его. Но я могу обвинять вас. Как вы там называете это? Ах, да. Перенос. Наверное, я типичный случай из учебника. — Ты на самом деле проверяешь границы чужого терпения, как описывается прямо в первой главе. Но ты можешь делать это сколько угодно — я никуда не уйду. Стайлз смеется, проводя рукой по своим закрытым глазам, игнорируя трубку капельницы, которая тянется за ней. — Слушайте, мне жаль. Я устал, и у меня все болит, я просто хочу домой. — Ты сможешь отправиться домой, когда я увижу, что ты справляешься — отвечает она. — И прямо сейчас — это не так. — Не все справляются одинаково. — Но первый шаг всегда один — смириться с тем, что случилось. Мне кажется, ты это не принял. — Нет, еще нет, — соглашается он. — Но я смогу. Можете рассчитывать на это.