Виниловые пластинки и этот дурацкий Сентфор

      Ночной прохладный воздух, хоть и должен был быть чертовски-приятным, но маленькой О’Нил он казался до скрежета зубов мерзким. Он развеивает вокруг нее одиночество, заставляет каждую клеточку ее тела судорожно дрожать от холода, а потом и вовсе заставляет ее розовенькие детские щечки испортить все милашество идиотской слезой, которая стекала так же медленно, так же скудно, как скрипели стоящие рядом качели на заднем дворе, которые когда-то поставил ее отец. В своей маленькой комнатке, которую Сара с каждым днем начинает ненавидеть все больше, она находиться не может совсем. И не потому что все стены обклеены розовыми бабочками и тошнотворными гусеничками, а потому что в своей комнате девочка могла расслышать каждое незнакомое ей и по-взрослому неприличное слово, которые родители запрещали произносить вслух. Родители ругаются так громко, что их крики укутывают девчонку в свои тяжелые объятия и с каждым вздохом малышка начинает по-настоящему задыхаться. Кислород отказывается поступать в пока что чистые, ничем не испорченные легкие девочки. А может это просто мозг зачем-то заостряет внимание на алгоритме дыхания, которое, как правило, должно происходить само собой, но чрезвычайное внимание на этом обычном действии заставляет привычку дышать просто исчезнуть из головы. Так у Сары О’Нил в возрасте восьми лет случилась первая паническая атака.       Рассказывать всем одноклассникам в Балтиморской школе о домашних конфликтах девочка не хотела, поэтому в подростковом возрасте О’Нил никогда не стремилась завоевывать статус королевы школы и даже не мечтала о короне на выпускной вечер. В Балтиморской школе у нее это получалось само собой и ей не нужно было рвать задницу на британский флаг или начинать худеть за год до выпускного. Она отлично знала, чего хотела, и даже не боялась получить это любыми способами. Девушка всегда выделялась из толпы одноклассников хотя бы потому что не стеснялась одеваться чуть вульгарнее других. Вроде бы она была обычной, но даже старшеклассники находили в ней что-то такое, что заставляло их говорить о ней и приглашать на свидания, зная, что получат отказ. Для О’Нил сломанный ноготь или неаккуратная прическа никогда не были настоящими проблемами, а лишь мелкими неприятностями, которые она посылала в жопу самой главной суке школы. Она почему-то была слишком уверена в том, что взрослые проблемы настигли ее чуть раньше, чем других задротов-одноклассников, которые, кроме как зубрежки алгебры ничем не увлекаются, по крайней мере так ей казалось. Брюнетка часто размышляла об этом за ланчем, в кругу своих подруг, которые, наверное, и не были настоящими подругами. Держаться вместе независимо от личных отношений есть главный успех в городской школе и вершина никому не нужной популярности.       Сара росла на постоянных родительских ссорах, что со временем банальные девчачьи конфликты перестали казаться для нее сверхсерьезной проблемой и она поняла: самое безобидное мозгоебательство, заканчивающееся ссорой об очередном красавчике-старшекласснике, — это самый спокойный период в ее жизни, поэтому девушка совсем не расстраивалась, а лишь смеялась и, бывало, подливала масла в огонь, наблюдая за происходящим. Она не любила слухи, но обожала их опровергать, что с каждым разом она делала это мастерски и слишком умело. О’Нил была девочкой с модными джинсами, дорогими футболками и той, кто полностью не переносила «Звездных войн», она любила смеяться и пропадать со своими подружками в центре города, продолжая, как дурочка из сахарных фильмов на ее кассетах, терять голову от проходящего мимо красавчика-футболиста.       Сара О’Нил построила вокруг себя идеальную жизнь, в которой она слепо влюбляется, учится, прогуливает уроки, ссорится с родителями и после выходит замуж за Чака Хэйна — старшеклассника, который никогда не обращал на нее внимания, но от этого не переставал нравиться девчонке. О’Нил построила вокруг себя идеальную жизнь, в планы которой дурацкий Сенфтор со своими интригами не вписывался совсем.       Новость о том, что ее отец имеет какие-то там незаконные дела, хорошенько надавала брюнетке по лицу так сильно, что ей на некоторое время показалось, что она впала в кому от таких грубых психологических ранений и очнулась уже в Сентфоре. Переезд никак не радовал Сару, а то, что новым домом для нее станет какой-то никому не известный маленький городишко — вот-вот должно было ее убить. Ей так не хотелось терять то, чего она добилась собственным трудом, к чему так долго, тратя свое дурацкое время, шла.        Переезжать на новое место — ужасная идея,       Терять своих подруг — еще хуже,       Жить в Сентфоре — пиздец.       Этот город девчонка возненавидела еще до того, как приехала туда, он даже звучит пугающе — «Сентфор… жуть». А самое ужасное то, что покинуть Балтимор семье О’Нил пришлось совершенно спонтанно, она даже не успела попрощаться с лучшей подругой или высказать все в лицо гребаному Чаку, но она готова была поклясться, что в тот момент виноватый взгляд ее отца и нервное вздрагивание левой руки бесили ее больше всего на свете.       Почти каждое утро девчонки начиналось с пластиковых на вкус хлопьев с молоком и фразой «Сара, дай Сентфору второй шанс». И, что не странно, уже на второй день эта фраза начала вызывать тошноту у девчонки, что хлопья в желтой миске казались ей самой вкусной на планете едой.       Сара долгое время не желала давать шанс этому Сенфтору, который совсем не вписывался в ее планы о замечательной жизни девочки-подростка.       И О’Нил была чертовски права, когда с самой первой секунды всем сердцем невзлюбила этот пасмурный город, тучи которого, кажется, никогда не открывали вид на яркое солнце. А даже при самой высокой температуре, жители Сентфора все равно ощущали какой-то собачий холод, который заглушить мог крепкий алкоголь или переезд из этой дыры. Знала бы ее мать, сколько боли, сколько сломанных костей пережила эта бедная девчонка, когда, поборов всю свою слабость, она сражалась с Эйрой или как больно было расставаться с милым Джоном, последний раз вглядываясь в его серые, от старости, глаза, в его добрую улыбку, которую он дарил только ей, и в его пугающие морщины, в которых она продолжала видеть молодого парня, который был прекрасной и одновременно одной из самых страшных историй в ее жизни. И, если честно, О’Нил до конца не уверена, что была влюблена в Джона, скорее, все только начинало развиваться и, задержавшись он в ее школе подольше, возможно, Сара бы влюбилась, как последняя идиотка в очередного парня, что тут поделать, — подростки.       И, вроде бы, подобные ситуации должны делать сильнее, должны превращать мягкий девичий характер в стальной, но, пережив все подобное дерьмо, девчонка лишь научилась язвить и обрела нехреновый багаж колкостей, который использует, как защитную реакцию. В основном, при ссорах с матерью или когда Кэнди изрядно достала уже со своими сплетнями о знаменитостях.       Многие думают, что переделка с человеком в маске была самой страшной историей в жизнях некоторых жителей этого гнилого городка. Но на самом деле, самое страшное — это научиться жить, как раньше, чтобы не просыпаться в три часа ночи от панических атак или не слышать мерзкие голоса тех чудиков, когда закрываешь глаза и остаешься наедине с собой.       Сентфор — прекрасное место для мазохистов и ужасное для тех… для всех.

Полгода спустя

      Что-то неприятное стучит в висках девушки, а непонятный солнечный свет из темных туч придает девушке желание расползтись по паркету как невкусная яичница, чтобы дальше продолжать жариться и издавать неприятные звуки — вот настолько заебалась О’Нил. Она, честное слово, пыталась спокойно досидеть до конца учебного дня, но считанные минуты последнего урока, которые сопровождались тиканьем дешевых часов в классе лишь принуждали ее вертеться как только можно в попытке принять удобное положение. Девушка устало оглядывает класс и понимает: хреново сейчас не только ей. Цоканье каблуков Миссис Уайт с каждым разом раздражает все больше, а ее невозможно-быстрая речь заставляет задуматься о том, чтобы не выпрыгнуть в окно. Женщина, поправляя коричневую оправу очков, пытается втолковать ученикам суть какой-то книги, которую ни Сара, ни другие, конечно же, не читали. Но учительница так старательно пытается погрузить остальных в атмосферу романа, что совершенно не замечает, как каждый сидящий за партой занят всем, чем угодно, но не слушает рассказ, — наивная женщина.       — Признаюсь честно: когда я задавала вам написать сочинение о Сентфоре, я представить не могла, что нынешняя молодежь совершенно не интересуется историей родного города и всеми его красотами, — женщина щурится и стремительно глядит в сторону О’Нил, отчего та невольно вздрагивает и чувствует себя охренеть как неловко.       Сара вновь оглядывает остальных и немного выдыхает — всем плевать, и эта волна массового пофигизма в скором времени накрывает девушку с головой и та тонет, захлебывается, но не желает просить о помощи: ей теперь тоже плевать.       — С другой стороны, это лучше, чем давить из себя поддельные эмоции и писать о том, что так всем сердцем недолюбливаешь. Но все же я надеюсь, — женщина вновь бросает кровожадный взгляд на Сару и останавливается на ней еще некоторое время, — что ваше мнение изменится об этом городе.       «Ну да, как же…» — проносится в голове брюнетки и та устало выдыхает, кажется, все свои внутренние негодования из себя.       О’Нил почему-то вновь вспоминает момент, когда готова была все бросить и уехать в Балтимор, оставляя малышку-Кэнди, верного, вечно-серьезного Дерека и свою бедную мать одних. Почему-то дурацкое чувство блядской заботы овладело девчонкой именно тогда, когда она, стоя на платформе, уже щурилась от яркого света приближающегося поезда с громким звуком, который должен был увезти ее от всего этого ужаса. Но почему-то приторно-голубые глаза Вишни и сука-совесть заставили остаться в Сентфоре и, как говорила ее мать, «дать этому городу второй шанс».       И она дает этот шанс. Правда, с большим сожалением и предвзятостью, но дает. И, к сожалению, ее надежды пока не начали оправдываться, как этого хотелось бы: ссор с матерью стало еще больше, панические атаки уже на девяносто процентов пропитали девчонку, а привязанность к друзьям растет все больше, отчего О’Нил четко понимает: без них она, может, и протянет, но это будет чертовски сложно.       Громкий звонок еще не успел напугать Сару до чертиков, как маленькая холодная рука крепко вцепилась в запястье О’Нил, что та смогла за такой короткий промежуток времени про себя сказать только короткое «какого хрена?». И, если честно, было немного больно. От кудрявой блондинки в розовом свитере всегда можно ожидать что угодно, ведь она — гребаный розовый ураган, полностью состоящий из ванильных песен, сладкой ваты и мягких игрушек. Нельсон, хоть и была на вид охренительно хрупкой, почему-то двигалась быстрее, чем успевала за ней О’Нил, случайно задевая кого-то своим плечом в коридоре. В школьном коридоре пахло смесью чьих-то приторных духов и апельсиновым соком, который Сара так ненавидела.       — Сара, ты должна мне помочь! — блондинка вглядывается в глаза О’Нил так по-щенячьи, так по-детски, словно ей пять лет и она вот-вот собирается рассказать маме, что разбила ее любимую вазу, а самое страшное, что Сара не может устоять.       Брюнетка хоть и была вредной и немного ленивой, отказать единственной подруге в этом городке она не могла никак. И почему-то именно за эту девчушку в джинсовой юбке она чувствовала самую огромную ответственность, что порой становилось страшно: вдруг кто-то нагрубит ей или тронет ее — она же ни за что не сможет дать отпор. Кэнди — несуществующая младшая сестренка Сары О’Нил, за чьи косяки приходится отвечать именно ей. Ее дрожащий голосок, то, как она умела все драматизировать особо умиляло брюнетку, что та жалеет, что такой подруги у нее не было и в самом Балтиморе, ведь, что странно, уже на первые месяца дружбы с момента переезда Сары они стали по-настоящему близки, ничуть не уступая приторным, неестественным лучшим подружкам из сериалов, которые крутят по телику. И Сара безгранично, до перевертывания своих внутренностей рада, что с Нельсон она может заниматься по-настоящему девичьей херней: обсуждать парней, делать друг другу прически, болтать по телефону и делиться всем, чем только можно. В эти моменты они обе чувствуют себя нормальными людьми, как будто дурацкий Сентфор не сломал их жизни, а Сара будто бы не уезжала из любимого Балтимора.       — Завтра день Всех влюбленных, — Кэнди говорит быстро, тараторит, а ее руки плавно жестикулируют, будто бы девчонка несколько лет занималась фигурным катанием или какими-нибудь бальными танцами. Но, кажется, брюнетка догадалась, о чем будет разговор, — будет какая-то офигенская вечеринка у Морингов, прошу, пойдем со мной.       И снова тот дурацкий взгляд, который буквально умоляет Сару согласиться с каждым словом девчонки, снова эти светлые кудри, которые придают особое детское настроение всей ситуации. Но О’Нил сильная, она, в конце концов, черный дракон, у нее стальные яйца и как там еще о ней говорят? — Храброе сердце? Девушка не идет на поводу у подруги и всячески пытается отвести взгляд, лишь бы не поддаваться этому ребенку. Брюнетка щурится, глубоко вздыхает, наполняя все свое тело воздухом, который, по-сути, на данный момент ей не нужен в таком огромном количестве; а потом девчонка устало выдыхает и нехотя качает головой: идти к стерве-Адель на вечеринку, чтобы весь вечер вновь провести в компании издевок и особых колкостей — не то, о чем мечтает Сара. В свои восемнадцать Сара мечтает проводить свободные вечера в тишине и спокойствии, ведь всеми ситуациями, которые происходили с ней полгода назад, О’Нил вдоволь наглоталась, что из носа уже лезет. Тихий вечер за книгой или телевизором, по которому идет глупый фильм или, не дай Бог, «Звездные Войны» — вот предел ее мечтаний. Скучно, да, но зато обходится без перелома костей и разбиванием чьих-то жизней о самый центр черствого сердца Сентфора.       — Умоляю, пойдем со мной! — жалобно, почти скуля, тянет блондинка и мило улыбается, сама понимая, как это выглядит странно со стороны.       А на самом деле все эти непривычные для такой девчонки, как Сара, неожиданные фишки — лишь способ исцеления. Вот уже полгода она, на секунду сомкнув глаза, видит ужасный облик Человека в маске, который, кажется, высасывал из нее все живое. Это проявлялось не только в перемене поведения, но и внешне: шоковое состояние долго не отпускало Сару и она неплохо так похудела, пропуская приемы пищи, от чего вскоре получала от матери выговор и небольшую лекцию о том, как важна еда для человеческого организма, будто бы девчонка совсем этого не знает. Кожа девчонки стала на несколько тонов бледнее, да и сама она приобрела немного нездоровый вид, вызванный блядскими последствиями ненавистного Сентфора. Отстраниться ото всех, перестать появляться в подпольном казино черных драконов, которых она, кстати, не видела вот уже почти полгода, перестать ходить на вечеринки и школьные танцы — вот путь исцеления, который выбрала девчонка, потому что просто боится оставаться одна где-то вне дома. Страшно везде: в школе, в домике лесника, у Дерека или у Кенди дома, даже в школьном кафетерии. А панические атаки начали навещать девушку в последнее время очень часто, а самое страшное, что она перестала их контролировать. Словить очередную атаку в людном месте — не то, чтобы стыдно, но просто мерзко и до скрежета зубов унизительно. «Сара сильная, она всегда была такой» — так ее считает буквально каждый в этом городе, но почему-то за этой силой никто не разглядывает развивающуюся социофобию и неуверенность в себе.       — Не будешь же ты до самой старости сидеть у себя дома и слушать музыку с виниловых пластинок? — Кенди продолжает уламывать Сару и у нее почти получается, она видит раздумье в голубых глазах, видит, как О’Нил взвешивает все «за» и «против», но, к сожалению, «против» уж больно симпатичнее для девчонки. Такая вот странная у Нельсон подруга.       — А что? Звучит совсем неплохо и очень заманчиво! — наигранно улыбается брюнетка и щурится так непонятно, так предательски.       — Прошу… — голос Нельсон совсем уж тонкий, она практически пищит, — Я обещаю, что перестану болтать о том фильме, который тебя так раздражает. И о том миленьком актере, который тебе почему-то не нравится.       Черт, О’Нил видит, как это по-настоящему важно ее подруге, у нее даже губы немного дрожат, а взгляд совсем уж дикий, но в то же время он не перестал быть менее детским и невинным. И Сара в последний раз взвешивает все «за» и все «против» и нахально посылает все «против» в задницу, ведь то ли глаза у Нельсон слишком уж умоляющие, то ли Сара действительно решила «дать второй шанс Сентфору». Вновь глубоко вздохнув, девчонка будто бы говорит «что ж, я об этом могу пожалеть, но рискнуть стоит».       — Клянешься? — о, брюнетке плевать на тот фильм, о котором без умолку щебечет подруга, ей глубоко все равно на того смазливого актера с неприятной внешностью, но нужно же хоть какую-то пользу прихватить с этой вечеринки.       И Нельсон вспыхивает, как спичка. Она буквально горит, ослепляя своей искренностью, уж сильно широкой улыбкой и огоньками в глазах Сару, что та невольно улыбается и бросает усталый взгляд на подругу. Активная девчонка стала еще более подвижной и тут же скрестила два пальчика перед собой в знак серьезных намерений.       — Клянусь! — гордо щебечет Кэнди и вызывает искренний смех подруги, которую тут же хватает под руку и наконец-то уводит из школы.

***

      Все как всегда: Сара что-то там надумывает у себя в голове, принимает какие-то решения, а мать и не встревает. «Это подростковое, это пройдет» — вечно думает О’Нил старшая, бездумно вглядываясь в меняющий картинки телевизор уже битый час. Но на самом деле женщина даже не подозревает, как сильно она проебалась в воспитании дочери и в каком моменте именно. Кроме родительских ссор девчонка почти ничего не помнит из своего детства, а отсутствие интереса к жизни Сары — наверное, главная ошибка всей жизни мамы. Она старалась не влезать, думая, что девчонка разберется сама, а еще она никогда не разговаривала с родной дочерью о мальчиках, учителях или просто о том, как прошел день. Она просто есть, просто существует. И за это О’Нил младшая сильно обижена на нее. Женщина даже не заметила, что ее дочь на ночь глядя собирается куда-то идти, когда совсем недавно пропадали дети на улицах. У Сары невольно пробегает мысль в голове «был бы тут отец — он бы устроил скандал, никуда бы не пустил и долго возмущался бы по поводу длины этой юбки». Сара скучает, так сильно, как будто в их переезде отец совсем не виноват. А еще женщина не заметила то, что О’Нил младшая тайком стащила ее карандаш для глаз и, хоть и немного, но все же заметно подкрасила глаза, из-за чего стала выглядеть гораздо старше. На выходе девочка бросает короткое «день всех влюблённых в одиночестве, какая жалость», но потом она сама вспоминает, как проводила эти долгие, но в то же время спокойные полгода ее жизни в таком же глубоком одиночестве. Какая жалость.       Сара, конечно, пытается найти какую-нибудь правдоподобную отговорку, мол «у каждого свой путь исцеления, каждый лечит душевные раны по-своему», но все же это не сильно похоже на правду. Да и прохладный воздух заставляет девчонку вжать подбородок к грудной клетке и несколько раз поругать себя за то, что оделась слишком уж легко, а в таком состоянии никакие другие мысли не могут посещать ее глупую голову. Все же О’Нил допустила большую ошибку, когда выбрала эту красную короткую юбку вместо теплых джинс, в которых ей, наверное, было бы в разы теплее. Но, к счастью, небольшой, но безумно красивый дом со своим аккуратно украшенным задним двориком был не так уж далеко от дома О’Нил. Кэнди тут же выбежала навстречу подруге, бросая краткое «Мам, буду поздно» и почти что запрыгала вокруг Сары, как маленький ребенок, которому только что подарили игру, о которой он мечтал очень долго. Брюнетка всегда относилась к блондинке, как к самой настоящей плюшевой игрушке, как к невинной овечке, которую хотелось оградить от всего пиздеца, что происходит в этом страшном городе. О’Нил даже представлять себе не хочет, что чувствовала малышка-Кэнди, когда ее похитила та мерзкая Эйра, как же быстро тогда треснули розовые очки девчонки, а любая пролетающая мимо птица казалась самым страшным предметом в мире, который мог напугать ее до потери сознания.       — Сара О’Нил, я беру с тебя обещание хорошо провести сегодня День Всех Влюбленных, — блондинка наигранно делает низкий голос, подражая какому-то там персонажу из популярного фильма, который брюнетка даже не смотрела — она даже резких моментов в фильмах пугается, а вот мелодрамы — да, это для нее. Конечно, все чересчур сахарно, что у О’Нил наверняка уже появился кариес, но это лучше жутких фильмов.       — Чушь, ничего такого я не обещала, — Сара показушно скрещивает руки на груди и ускоряет шаг, чтобы подружка ее поднапряглась, но та лишь залилась звонким хохотом и еле-еле успевала за брюнеткой, быстро перебирая свои тоненькие маленькие ножки в лёгких белых кедах.       Сара мгновенно расслабляется и впервые за долгое время чувствует себя по-настоящему в безопасности, а дикий холод, который пронзал ее тело пару минут назад насквозь, уже почти не чувствовался ею. Странно, но такая сильная на вид девчонка, которая несколько раз глядела в глаза суке-смерти, боится даже грома, это же надо так постараться. Брюнетка пытается быть сильной, пытается не запороть свой высокий имидж и просто пытается быть нормальным подростком, для которой сломанный ноготь является огромнейшей проблемой всей жизни. О’Нил хотелось врезать кому-нибудь, избивать до того момента, пока костяшки не опухнут, чтобы самой почувствовать ком в горле и подступающую рвоту. Но, разумеется, девчонка делать этого не будет: мстить за сломанную жизнь звучит, конечно, красиво, но есть несколько пунктов, почему она не должна это делать:       первый: просто-напросто некому. Она еще не до конца поняла, кто именно нес ответственность за план по уничтожению ее прекрасной жизни: отец, из-за чьих косяков им пришлось переехать в этот блядский Сентфор, мать, которая по-сути и рядом не стояла с материнской заботой или гребаные тени Сентфора, которые прицепились к девчонке, как туалетная бумага к ботинку из общественных туалетов.       второй: это то, что Сара, какой бы взрослой и самостоятельной не казалась, она по прежнему является восемнадцатилетней девочкой-подростком. У нее впереди еще полтора года в местной школе, после чего ее ждет какой-нибудь колледж, где, наверное, она будет изучать литературу и учиться писать статьи, ведь после пережившего, она может написать несколько книг, которые, она уверяет, могут стать настоящим бестселлером, ведь по-другому никак. А может стать адвокатом, как этого хотел ее отец, но суть одна: она, как и все подростки, хочет и должна думать о поступлении в колледж, о ее будущей жизни, о факультете, на который попадет и кто будет ее соседкой по комнате. Восемнадцать лет — это слишком мало, чтобы полностью разочароваться в жизни и стараться спрятаться от всех.       И как же Сара безгранично благодарна Кэнди, которая заставляла всю дорогу до особняка Морингов шутить и громко смеяться, не боясь помешать кому-нибудь из живущих неподалеку людей. Красное солнце начинало по-немногу скрываться за горизонтом и на улице уже совсем стемнело, Сара даже словила себя на мысли, что никогда бы не отпустила свою дочь на ночь глядя непонятно куда, но, к счастью, а может, к сожалению, она — не ее мать и эта мысль немного успокаивала девушку.

***

      Вот блять. Сара изначально знала, что идти на вечеринки с Морингам — ужасная идея, и все же нужно ей, этой тряпке, научиться говорить «нет» даже самому безобидному существу на свете — Кэнди Нельсон. Сейчас Сара самой себе кажется воплощением всех стереотипов асоциальных людей, которые вечно носят черное, прячут лицо за большим капюшоном и вечно избегают контакта с чужими глазами — долбаные интроверты, которых О’Нил всей душой до чертиков ненавидела. Она до блевоты напоминала себе скопление всех раздражающих людей, которых она только встречала в своей жизни и, что странно, большинство из них встречались ей в Балтиморе. И сейчас она хотела избить себя до полусмерти, чтобы выбить эту неприятную дурь и то, что на этой вечеринке собрались именно те, кого она не готова была встречать вот так быстро. Ей нужно было время и время это, поверьте, никогда бы не наступило.       Брюнетка сильно сжимает кулаки и заметно напрягается, когда видит знакомую кожанку и тут же Нельсон ловит ужас в глазах подруги: она вновь вспомнила свои ночные кошмары. Кэнди дурой не была, но что делать в такие моменты она совсем не имела никакого представления, в ее голове почему-то не вырисовывался точный план о том, что нужно делать в таких ситуациях и она сама начала сожалеть, что привела подругу на эту тусовку. И, возможно, потупив еще пару минут у входной двери, до блондинки что-то бы и дошло, но хозяйка вечеринки, которая с пьяным взглядом подходила к этим двум, совершенно не оставила ни малейшего шанса на спасение О’Нил. Но тут же на глазах Сара оживилась и Нельсон посетило огромное чувство ностальгии, будто бы с ней рядом стояла та самая девчонка из Балтимора, которая вечно шутила, была чересчур ленивой и совсем не хотела учиться, в ней было очень много энергии.       — Признаюсь честно, я думала, что ты умерла, — Адель говорит медленно, самодовольно, тщательно проговаривая каждое слово, строя из себя самую настоящую суку, — неужели малышка из Балтимора нашла время и отвлеклась от охоты на всяких жутких монашек и цирковых уродов, чтобы появиться на такой скромной вечеринке?       Адель заливисто смеется, а Сара вспыхивает моментально, ведь сука-Моринг бьет прямо в сердце и ранит бедную Сару. Хотя брюнетка ловит себя на мысли, что так ей и надо.       Рыжеволосая Адель бесила О’Нил всем: цоканьем каблуков, пышными кудрями, тем, что могла упомянуть действительно хорошую литературу, но после корчила из себя глупую девчонку непонятно зачем. Она раздражала брюнетку когда ела в школьном кафетерии только низкокалорийный салат и пила горький кофе, даже не морщась, она раздражала ее, когда бегала за Майклом и каждый раз появлялась с разными парнями. Адель Моринг раздражала малышку-Сару всеми своими привычками.       Вот сука.       — Прости, если бы ты сказала, что придешь, я бы объявила дресс-код: маскарадные маски для всех! — Адель еще больше заливается смехом и хвалит себя из-за жесткой шутки, которая, как ей показалось, была очень удачной.       Что-то в грудной клетке О’Нил сжалось до невозможной боли и она вот-вот хотела инстинктивно схватиться за сердце, но гордость и желание уделать эту сучку в холодной борьбе взяло верх над девчонкой. Она лишь улыбнулась из последних сил, сказала вялое, но уверенное «С днём Всех Влюбленных, Адель» и прошла в центр гостиной, а Нельсон, как маленькая собачка, побежала вслед за подругой. Моринг продолжала смеяться, а потом моментально растворилась в компании своих подружек-старшеклассниц, держа в руке пластиковый стаканчик с чем-то спиртным.       — Тысячу раз прошу прощения, — виновато тянет Кэнди, но брюнетку удивило больше самая незначительная мелочь в данный момент: музыка верещала на весь дом, а разговоры и ругань подростков, казалось, перебивали приятную, но незнакомую мелодию. И при всем этом малышке Нельсон не нужно было прилагать особых усилий, чтобы подруга ее услышала. Блондинка говорила тихо, как это делала всегда, но, забавно: Сара слышала ее громче, чем обычно и это странное заострение внимания девчонка никак не могла оправдать. Хотя, возможно, она просто желала никуда не идти, а лишь болтать с кучерявой одноклассницей, сидя дома и попивая какао, который она не совсем любит. А может она просто начала сходить с ума. Идти на вечеринку и ругаться с Адель — последнее, чего хотелось Саре на данный момент.       — Не извиняйся за то, какая есть Моринг на самом деле, — Саре уже приелся тошнотворный образ спокойной, неконфликтной девочки, которая переехала в незнакомый город. Она давно ждала, когда перестанет отвечать сахарными фразами, а начнет размахиваться грубыми обзывательствами, показывая истинный свой облик. Но что-то ее останавливало, что-то сидело внутри нее и кричало «нет, не смей, дура!» и от этого Саре, как бы иронично это не казалось, приходилось носить маску.       — Я так и знала. Так и знала, что нельзя было приводить тебя на подобные вечеринки, Сара, я правда…- девчонка как всегда тараторила, но на последнем слове она сбилась с мысли, а может, и вовсе ее потеряла, ведь глаза ее были направлены точно не в сторону Сары.       Девушка проследила за взглядом блондинки и заметила в другом конце гостиной Люка, который выглядел слишком уверенным и расслабленным, а в его компании была какая-то длинноногая русоволосая девчушка в большом белом свитере. И Саре двух секунд достаточно, чтобы осознать всю ситуацию: Кэнди плевать на вечеринки. Точнее плевать на вечеринки, на которых нет Люка — ее бывшего парня, который до сих пор является большой, центральной частью в сердечке Кэнди под названием «воспоминания», там он навсегда останется в разделе «первая любовь». Сара много не интересовалась отношениями Нельсон и Моринга младшего, ведь ей, если честно, не было это так уж интересно, да и большую часть того, что происходило с этими двумя, девчонка уже сама растрепала подруге за очередным прогулом уроков или телефонным разговором перед сном. И хоть Кэнди миллион раз повторяла как себе, так и Саре, что «Люк Моринг навсегда остался в прошлом», все равно было видно — это не так. Люди, у которых не осталось никаких чувств к человеку, не будут нервно накручивать на указательный палец пряди своих волос, они не будут сбиваться с мысли, когда увидят этого человека в толпе, да и не станут приходить на вечеринки к Адель Моринг просто так. За не такой уж большой срок времени Сара хорошенько изучила подругу, что легко дает ей понять весь пиздец, в который вляпалась Нельсон. Пытаться вернуть бывшего парня — плохая идея, забивать им голову и нервно вздыхать, когда он скажет радостное «привет» — тоже так себе идея.       — Признайся ты ему наконец, — весь прошлый разговор потерял смысл и куда-то улетучился, что от него нет следа.       — Я не могу, — расстроенно проговаривает Кэнди и получает в ответ от подруги лишь цоканье.       Они продолжали стоять и молчать еще несколько минут, пока до обеих не дошло, что сейчас они просто пялятся на бедного Люка, который, ни о чем не подозревая, мило болтает с какой-то девочкой, с которой Сара, наверное, пересекалась на биологии в тот четверг.       О’Нил бы рада пожертвовать своим временем и попытаться свести свою лучшую подругу и этого загадочного парня, вот только она дала себе обещание не встревать в их отношения. Просто потому что Сара знала: проебется ведь. Она обязательно сделает что-то не так, а потом триста лет будет выслушивать от Нельсон, что нужно было по-другому, нужно было не так. Поэтому брюнетка решила быть хитрее и, что странно, умнее обычного. Она принимала позицию наблюдателя и, наслаждаясь шоу, пыталась отвлечься от своего громкого сердцебиения, которое даже не заглушит стук каблуков Адель. В конце концов Сара уже достаточно сделала: она привлекла внимание Люка почти сразу же, как переехала в этот Сентфор, а Кэнди уж ничего не могла поделать с ревностью. Странные эти девочки-подростки: вроде бросила Моринга, но до сих пор хранит их совместную фотографию, сделанную на мамин полароид в своем пенале с цветными гелевыми ручками.       — Может, признаться я ему и не могу, — растерянно говорила Кэнди, а ее маленькие кулачки все сильнее сжимались, когда она изучала эту девчонку в ужасном свитере, — зато я могу просто поговорить с ним, как девочка, с которой он пересекается на некоторых уроках, верно?       Последнюю фразу та пролепетала как-то уж воодушевленно и самонадеянно, так наивно, будто бы сама поверила в свои силы. Но Саре плевать: в любом случае, она несколько раз уверяла подругу, что попытка — не пытка, но и не сладкий леденец на палочке.       Блондинка, будто обезумившая, схватила за холодную тощую руку О’Нил и потащила ее в сторону предмета своего обожания, локтями рассталкивая пьяных и не совсем подростков, некоторых из них, кстати, она не видела в Сентфоре до этого. В ее глазах было одно — она не хотела проводить День Всех Влюбленных с лучшей подругой, ведь с ней она всегда могла провести любой другой день. А этот… ну есть же стереотип, что он особенный, а Нельсон жуть как боится идти наперекор стереотипам, какими бы глупыми они не были. В ее жизни всегда все было просто, а ситуация с Люком — так, какое-то исключение.       Во время того, как Нельсон умело расталкивала своими тоненькими рученками людей, Сара лишь успевала извиняться за свою подругу и кидать краткое «Извините. С праздником», но одному человеку такое сказать она не смогла, просто не получилось. Задев плечом чье-то крепкое тело, которое насквозь пропиталось дорогим одеколоном и элитным алкоголем, О’Нил почувствовала миллиард эмоций внутри себя, которые готовы были убить ее в ту же минуту. В ней вспыхнуло то, чего она не чувствовала эти ужасные и в то же время прекрасные полгода, которые она проводила в гордом одиночестве, редко выходя в свет со своей подругой. Знакомый запах резко ударил в нос и будто бы заставил все органы сместиться со Своих мест и упасть куда-то вниз, в винный погреб семьи Морингов, где сейчас так сильно хотела оказаться Сара. Этот запах переместил ее в самый центр событий, которые произошли с Человеком в маске и девушка будто бы сильно обожглась, когда вновь почувствовала на себе те эмоции, которые тогда испытывала, стоя на платформе на Сентфорском вокзале, желая все бросить, а рядом с ней находился долбанный Вишня со своим байком.        Ее наполнил страх, что сказывалось на дрожащих пальчиках девчонки, ее посетила тревога, отчего она заметно побледнела и так же что-то теплое, неприятно-теплое вонзилось в нее, что любой дорогой врач сказал бы, что она наверняка подхватила какую-то заразу и температура ее бледного, дрожащего тела вот-вот расплавит градусник. Голубые глаза наполнились огромной палитрой всех возможных эмоций, а коленки брюнетки тряслись, что она уже почти не стояла на ногах, а лишь висела на тонкой и хрупкой руке своей подружки, которая в это время, будто бы назло, решила отпустить Сару и подбежать к Люку одной, будто бы она тут скучает. Одна.       В голове О’Нил пробежала лишь одна фраза: «Пиздец», и она действительно не знала, как выпутываться из него.       «Пиздец» сегодняшнего вечера был обладателем непонятного цвета глаз, темных кудряшек и черной кожанки, он носил черную футболку и держал в руках бутылку с чем-то спиртным, жаль только, что девушка не разбирается в алкоголе.       Сара не готова была встречаться с ним вот так.