Закрой небо рукой

И ничего не происходит, Всё останется таким, До того, пока не встанешь, не развеешься, Как дым. Animal ДжаZ «Как дым»

Крис дёргается, когда на его телефон приходит уведомление, и едва не роняет его на кафельный пол. На экране сообщение. Хёнджин послушно отчитывается ему о том, что он благополучно добрался до дома. Пусть коротким и сухим сообщением, но Хёнджин всё ещё жив. Вздохнув, Крис набирает код от двери. Ему не впервые возвращаться домой на рассвете. Но никогда раньше он не возвращался домой один. — Как всё прошло? — спрашивает Чонин. Его не видно; он прячется где-то в тенях. Крис снимает ботинки; ставит их на полку; проверяет, что дверь закрылась. Только после этого он отвечает: — Всё в порядке. — Хёнджин жив? — Хёнджин жив. — Хорошо. Крис выпрямляется и смотрит в предрассветную тишину квартиры. Чонина не видно, но Крис чувствует его присутствие где-то у себя в голове. Так они и стоят — и впервые, наверное, Крис понимает, что они по разные стороны реальности. Тишину нарушает странный звук. Из гостиной доносится голос Минхо, но Крис не может разобрать слов и хмурится. — Он говорит во сне, — поясняет Чонин, видимо, заметив замешательство Криса. — Ты знал? — Нет. — Прежний Минхо такого не делал. Крис проходит в свою спальню, мимо Минхо, укрытого пледом из квартиры Феликса. Минхо спит на диване, как большой кот. Присев на корточки перед ним, Крис изучает его черты. Ресницы, кожу, губы и волосы. Поры. Неровности. Перед ним Минхо — живой, дышащий человек. Одной рукой он поправляет плед и оборачивается туда, где, по его мнению, должен быть Чонин: — Феликс приходил к нам? — Джисон, — поправляет Чонин. — Пришёл проведать Минхо, но Минхо спал. Кажется, Джисон любит Минхо до дрожи в пальцах, а Минхо готов будет порвать любого, кто попытается причинить Джисону вред. Они как две половинки одного целого; и если Крис не верил в существование любви раньше, то теперь у него нет сомнений: она существует. На мгновение Крис с ужасающей точностью представляет, что произошло бы, если бы в тот день он не попытался попасть в школу Уджина. Или если бы он не пошёл на шум. Или не вмешался. Кто из них двоих бы погиб? Кому из них пришлось бы жить с неподъёмным весом на груди до конца его дней? Выжил бы хоть один из них? Рядом с ним тяжело опускается тень, и лишь повернув голову Крис понимает, что Чонин присоединился к нему. За окном наступает рассвет. Небо окрашено пастельно-сиреневым, и мало-помалу улицы наполняются людьми. Крис всё ещё чувствует вкус горячего шоколада и помнит, что Хёнджин пах пылью. Он копирует позу Чонина и садится спиной к дивану. В его голове лениво, как улитки, ползут мысли. О Минхо и Джисоне; о Феликсе, молча страдающем за стеной. О том, что он до сих пор не знает, где похоронили Уджина, и о том, что некому навестить Чанбина — кроме Феликса, разумеется. Крис думает о Сынмине и своём обещании помочь ему с учёбой, и о том, что Хёнджину отчаянно не хватает тепла и человеческого общения. — Ты знаешь, когда и как твоя человеческая часть должна погибнуть? — спрашивает Крис. Собственные слова кажутся ему похожими на кашу; они путаются на его губах и не хотят выговариваться как следует. Он безумно устал. — Знаю, — откликается Чонин. — И не можешь мне рассказать? — Не могу. Одна за другой мысли давят на него, заставляя придумывать всё новые и новые пути решения проблемы. Он не знает, что будет дальше. Ему известно лишь одно: когда исчезнет последний дух — Чонин — ничего не закончится. Должно быть, он задремывает, потому что голос Чонина поначалу кажется ему странно далёким: — Как думаешь, что происходит с нами, когда мы исчезаем? Открыв глаза, Крис несколько секунд смотрит в потолок. На потолке в дальнем углу угнездился паук, и, похоже, ему там вполне комфортно. Мысли уползли и спрятались в дальних углах его головы. Чонин сидит всего в паре миллиметров от него, но Крис не чувствует тепла его тела. Зато чувствует тепло Минхо и слышит его мерное дыхание. Крис надеется однажды услышать дыхание Чонина. — Я думаю, вы просто соединяетесь с вашей копией в реальном мире, — говорит Крис, осторожно подбирая слова. — Становитесь их дополнением. То есть даже… Ему требуется несколько секунд, чтобы подобрать нужные слова. Крис боится обидеть Чонина: в любой момент они могут расстаться навсегда, и ему не хотелось бы хранить в себе воспоминание о ссоре. Но он достаточно долго думал об этом, и ему кажется, что его теория верна. Чонин терпеливо ждёт продолжения. — Мне кажется, что вы не копия, — наконец, заканчивает Крис. — Вы как бы… Кусочек того человека. Знаешь, некоторым людям иногда кажется, что с ними что-то не так; что в них чего-то не хватает. Многие чувствуют себя так, словно в них проделали дырку или вытащили детальку, как из паззла. — Я слышал об этом, — кивает Чонин. — В школе об этом часто говорили. — Вот. И вы, я думаю, та самая деталька. Чонин задумчиво мычит. Крис всё ещё не видит его полностью; лишь силуэт сгорбленного и испуганного мальчишки. У него болит сердце. — Почему тогда мы существуем? — снова спрашивает Чонин; на этот раз более робко. Крис пожимает плечами. — Может быть, в жизни человека произошло что-то, из-за чего вы откололись. И теперь он ищет и ищет вас, и не может никак найти. — Почему нас видишь именно ты? Крис открывает рот, чтобы ответить, но в этот момент его прерывает крик: — Стой! Дёрнувшись от неожиданности, Крис ударяется спиной об основу дивана. Кажется, он ударился позвонком, потому что боль наипротивнейшая. — Это моё мороженое, — продолжает Минхо как ни в чём не бывало. — Джисон, отдай! Целую секунду Крис смотрит на него, пытаясь понять, что происходит. — Я предупреждал, — улыбается Чонин и пожимает плечами. — Он говорит во сне. — Ты предупреждал, что он говорит во сне, — ворчит Крис, потирая спину. — Но не предупреждал, что он орёт во сне. Чонин снова пожимает плечами и улыбается хитро-хитро, как лисица. Крис не видит его тела и не может разобрать черты лица, но ясно, как день, видит его улыбку. Крис будет скучать по нему. *** Крис знает, что ему снится сон, потому что только во сне его впустили бы в школу Уджина. В пустых коридорах эхом отдаётся звук его шагов и отголоски детского смеха. Должно быть, где-то там затерялся и его собственный внутренний ребёнок; тот самый, что носил футболки под форменными рубашками и часами пропадал на спортивном поле. Тот самый, которому казалось, что он сходит с ума, потому что он слышал и видел людей, которые умерли. Он идёт на звуки фортепиано. Только один человек в этой школе может играть на фортепиано. Едва заслышав его приближение, Уджин убирает руки с клавиатуры. Захлебнувшись, фортепиано замолкает. В классной комнате пахнет лилиями; оглядевшись, Крис замечает букет в вазе на дальнем окне. Уджин отслеживает его взгляд и тоже смотрит на цветы. — Мне подарили их ученики, — говорит Уджин, улыбнувшись. — Красиво, правда? Ученики не просто подарили эти цветы, думает Крис. Они оставили их на могиле. Как завороженный, Крис наблюдает за Уджином. Уджин играет несколько нот, но они звучат вяло, как будто фортепиано устало и просит оставить его в покое. Уджин садится ровнее и несколько секунд глядит на клавиатуру нечитаемым взглядом. Уджин поправляет волосы. Уджин, Уджин, Уджин… Уджин первым нарушает молчание: — Ты не слышал, они поймали человека, который убил меня? — Я… — начинает Крис, но его голос срывается. Откашлявшись, он начинает заново: — Я слышал, что его арестовали. Мне кажется, скоро его будут судить. — Он не сказал, зачем ему это всё было нужно? В голосе Уджина читается явная горечь. Крис готов рухнуть перед ним на колени и умолять простить его за то, что он не пошёл тогда со своей однокурсницей на концерт. Но вместо этого он говорит: — Кажется, он хотел, чтобы его тоже заметили. — Чего? Если бы Уджин умел плеваться ядом, он бы, наверное, уже отравил всё вокруг себя. — Так он сказал, — поясняет Крис. — Что он хотел, чтобы его тоже заметили. Вздохнув, Уджин наклоняется — и упирается лбом в пюпитр. В этом жесте столько усталости, что Крису больно. Крис проходит глубже в комнату и садится за одну из парт. Он старается больше не смотреть на букет белых лилий на окне, но запах сводит его с ума. — И что дальше? — спрашивает он скорее у себя самого, уперевшись взглядом в надписи на стене возле парты. — Что нам делать дальше? — Вам — жить, — после паузы отвечает Уджин. — А тебе? — А мне — играть на фортепиано. — Что, до конца времён? — Если понадобится. Запах лилий становится почти агрессивным. У Криса болит голова. Он хочет уйти отсюда, проснуться и никогда не возвращаться. Но у него есть вопросы, которые не позволят ему жить. Поэтому, набрав в грудь воздуха, он выдавливает из себя: — Зачем… зачем это всё было? — Зачем вообще всё в этом мире? — пожимает плечами Уджин. — Но почему именно я? Он хотел притвориться перед Чонином, словно он знал, что происходит. Но это была бы ложь. Крис всё ещё не понимает, в чём он так согрешил. Почему этот груз достался именно ему. — Почему бы и нет? Слова бьют Криса куда-то между рёбрами; на мгновение он задыхается. — В смысле… — бормочет он. — В смысле «почему бы и нет»? — Почему этот груз не должны были дать тебе? — объясняет Уджин, всё ещё лёжа на пюпитре. — Какой смысл ты пытаешься в этом увидеть? — Но должен же быть хоть какой-то смысл? — Нет, не должен. За спиной Криса грохочет опрокинувшийся стул, и только так он понимает, насколько резко он поднялся со своего места. Слова цепляются за зубы, но Крис заставляет их произнестись: — То есть, ты хочешь сказать, что… Всё, что произошло — произошло просто так? И способность видеть мертвецов — она просто так? Уджин вздыхает и выпрямляется. Крису хочется дёрнуть его за подбородок и заставить посмотреть себе в глаза, но он сдерживается. — Ну да, — пожимает плечами Уджин. — Всё в мире. Всё, абсолютно всё. Происходит просто так. Мы как люди привыкли искать в чём-то смысл, но на самом деле… его нет. За спиной Криса хлопает дверь в классную комнату. Он бежит по коридору — налево, направо, направо, налево — оставляя Уджина навечно запертым в комнате с фортепиано и букетом лилий. Однажды ему придётся вернуться и как следует извиниться. Но сейчас Крису остаётся только бежать. *** — Мне кажется, ты изменился. — Я… что? Если уж на то пошло, хочет сказать Крис, то это ты изменился. Ты вышел из своей квартиры и заставил себя улыбаться, хотя совсем недавно потерял человека, которого любил всей своей душой. — Ты больше говоришь с людьми, — объясняет Феликс, совершенно не ведающий о душевном смятении Криса. — Твоя спина прямая. Ты не пытаешься больше спрятаться от мира. Мне кажется, эта ситуация, чем бы она ни была, помогает тебе стать лучшим человеком. Целую минуту Крис думает над его словами. Разумеется, ему хотелось бы, чтобы Феликс был прав. И всё же он не мог принять его слова. — Если бы я становился лучшим человеком, — бормочет он. — Я бы не позволил Уджину и Чанбину умереть. — Ты не можешь спасти всех, — ахает Феликс. — О господи, Крис! Ты не можешь спасти всех. Мир слишком сложен и огромен, чтобы один человек смог всё исправить. Мы уже проходили и обсуждали это. — Я… — начинает Крис. У него есть много возражений, и слова жгут ему язык. — Я знаю, ты волнуешься, что что-то случится с Чонином. И даже, возможно, что что-то всё-таки случится с Хёнджином. Но тревога не поможет им. Она никому не поможет. Им только будет больнее. И будет больно другим, тем, кто ещё жив. Крис всё-таки собирается возразить, но останавливается. Он слышит шум из кухни. Что-то падает на пол и разбивается. Не успев ни о чём подумать, Крис уже стоит в дверях. Чонин замер возле рабочего стола, потерянно глядя на разбитую чашку. Он выглядит странно, словно одной ногой он уже не в этом мире. Остался только один невидимый друг. Остался только Чонин. — Чонин? — зовёт Крис. — Эй, Чонин? С тобой всё в порядке? Чонин открывает и закрывает рот, как рыба, выброшенная на берег. Нет, понимает Крис. С ним ничего не в порядке. Крис впервые видит, как они исчезают. Чонин делает глубоких вдох и задерживает дыхание. Целую секунду ничего не происходит. Затем он становится всё более и более прозрачным. Шокированный, Чонин смотрит на свои руки, наблюдая, как они растворяются в воздухе. Он становится менее и менее видимым, пока, наконец, солнце не просвечивает дыры в его теле. Он поднимает глаза на Криса и одними губами произносит «пожалуйста». А в следующую секунду он исчезает. Крису не хотелось бы признаваться даже себе, но на данном этапе он уже привык. Где-то в спальне тикает будильник. Тик-так. Тик-так. Тик. Тик. Тик. — Чонина больше нет, — сообщает он, обращаясь ко всем и ни к кому. — Я расскажу остальным, — вздыхает Феликс и выходит из кухни. Несколько секунд Крис смотрит на место, где раньше стоял Чонин, и ничего не чувствует. *** Проходят дни. Прятаться больше нет смысла; это Крис понял. Когда придёт время встретиться с Чонином или узнать о его смерти, он поймёт. А сейчас у него есть те, кто всё ещё действительно жив. Он даёт Хёнджину номер Мыши. Затем, подумав, и сам приходит к Мыши, чтобы рассказать всю историю от начала до конца. Мышь смотрит на него несколько минут и ничего не говорит. Крис помогает Сынмину готовиться к семестровым экзаменам. Он позволяет Минхо ночевать на своём диване — потому что Минхо не хочет возвращаться в свой город, а Джисон живёт в студенческом общежитии. Крис ходит с Феликсом за продуктами. Крис живёт. *** На мгновение его жизнь останавливается, когда он слышит голос Чонина за дверью лифта. — Да, мам… — говорит голос. — Да, я всё купил… Нет, соли пока что не купил. Двери открываются. Крис стоит, как дурак, у себя на этаже, лицом к лицу с Чонином. Чонин, вздрогнув, смотрит на него в ответ и что-то отвечает маме. Двери лифта пытаются закрыться, но Крис нажимает кнопку. Чонин убирает телефон в карман. Чонин живой. — У меня есть соль, — бормочет Крис в тот же момент, когда Чонин говорит: — Я тебя знаю. Они стоят на этаже ещё несколько мгновений. — Я могу дать тебе соль, — почти шепчет Крис в тот же момент, когда Чонин говорит: — Это ты пришёл ко мне во сне и сказал, что мне нужно бежать от моего отца. Крис моргает и выдаёт первое, что приходит ему на ум: — Зачем тебе бежать от твоего отца? — Потому что он напился и собирался меня убить. *** Крис думал, что будет непросто, и не ошибся. Могила Чанбина. Он ненавидит слово «могила» и знает, что Чанбину оно наверняка тоже не нравилось. Нет, не так, поправляет себя Крис. Чанбин был гораздо большим реалистом, чем он сам. Он бы принял свою собственную смерть, и он бы носил её с гордостью истинного солдата. Но до чего же жутко и несправедливо: умереть за чью-то чужую идею, от руки другого человеческого существа. Он попросил, чтобы никто не шёл с ним к Чанбину. Он должен был разобраться с этим сам. Уджина похоронили в другом городе. Как бы Крис ни хотел навестить и его тоже, он даже не знает, на каком он кладбище. Потому что он трус и так и не смог поговорить с его родителями. Должно быть, Крис так крепко сжимал букет, что цветы немного повяли. Он не заметил, как за всеми заботами наступило позднее лето, и удивлённо моргнул, почувствовав тяжёлые капли пота, текущие по спине. Цикады. Они начинают голосить, стоит ему приблизиться к деревьям, и умолкают, когда он уходит. Тихо. Громко. Тихо. Громко. Шаг. Шаг. Шаг. Шаг. Шаг. Под его ногами скрипит земля, пока он, наконец, не останавливается. Вот он, Чанбин. Прямо перед ним. Ну или, по крайней мере, то, что от него осталось. Воспоминание. Присутствие. Могильный камень и пустой гроб под землёй. Технически, конечно, оставалась надежда, что Чанбин по-прежнему жив — где-то там, далеко-далеко отсюда. Возможно, в том далёком и неизвестном месте, он даже был счастлив. Счастливее, чем он когда-либо мог быть в компании Криса и других людей. «Предположительно мёртв» — так написали в конечном отчёте. Тело Чанбина так и не нашли. И всё же. И всё же. Всё дело не в чувствах, в миллионный раз говорит себе Крис. То, что он испытывает — жгучая боль в груди и слабость в коленях — не из-за эмоций или чувств, и не из-за того, что не было ни малейшего шанса ему спасти Чанбина, как бы он ни старался. И всё же. И всё же. Крис закрывает небо рукой, чтобы не так слепило солнце, и смотрит вверх. Туда, где клубятся облака, и где, возможно, сверху на него смотрит Чанбин. И Уджин. И все те другие люди, которых он видел всю жизнь, и которым он никак не мог помочь. Вечером они собираются снова собраться. Снова устроить домашнюю вечеринку; на этот раз — без исчезающих духов и потенциальных самоубийств. Крису стоило немалых усилий убедить Хёнджина, что он должен прийти несмотря на то, что большинство людей будут ему не знакомы. Но в этот раз, он знает, все будут счастливы. Где-то за его спиной звучат шаги; рядом останавливается другой человек. Крис чувствует его тепло всем своим телом и знает две вещи. Во-первых, этот человек живой и настоящий. Во-вторых, Крис больше не одинок. Не успев как следует обдумать происходящее и остановить себя, он произносит: — Спасибо. Феликс удивлённо моргает. — За что? — За то, что ты живой.