Закрой небо рукой

Кто-то мчался, падая с ног, Плыл против течения, ехал на красный. Просто чтобы сказать, что всё будет Хорошо, что всё не напрасно. Flёur «Кто-то»

— Мне приснился сон, — начинает Крис, глядя в окно. Дождь стук-стук-стучит по стеклу в быстром ритме. Затем меняется ветер. Дождь всё ещё идёт, но теперь он беззвучен. Кто-то забрал у него голос. Между Крисом и дождём — толстое стекло. — Хм? — откликается Минхо, не отрываясь от телефона. Верно, вспоминает Крис. Они всё ещё не нашли Чанбина. Поэтому он чувствует себя, как воздушный шарик? Потому что он потерял ещё одну часть себя, теперь вынужден искать её по всем углам, но её просто нет? Где остальные? Они разве не должны быть рядом? — Мне приснился сон, — повторяет Крис и моргает. Он не это собирался сказать. — Хорошо, — откликается Минхо, поднимая взгляд. — Что тебе приснилось? Его голос звучит точно так же, как голос медсестры в психиатрической клинике. Мягкий. Успокаивающий. Минхо стоит стать медбратом. Детским медбратом. У него отлично получится работать с детьми? Знак вопроса? Почему он теперь думает вопросами? Вопросы? — Крис, сфокусируйся на мне, — зовёт Минхо. — Что тебе приснилось? — А, да. Я видел Чанбина, — Крис делает глоток кофе. Кофе сладкий и искрится на языке. Искрится? Крис обычно не пьёт кофе. — Он ничего не сказал. Просто стоял передо мной. Мы были на берегу реки, под яблоней, но я не знаю, почему именно там. Он просто стоял там, и он, ну, сиял? Он ничего не сказал, просто улыбнулся. И, да, на нём был белый костюм. В смысле. Всё было белое. Даже его галстук. Я не помню, почему мы там стояли, но было тепло, скорее всего, ранняя осень, потому что яблоки были красные, но я не уверен. — А потом? — зовёт Минхо, когда Крис замолкает. — А потом я проснулся. Между ними повисает пауза. Ветер снова меняется. Стук-стук-стук. Очень осторожно Минхо произносит: — Крис… Мне кажется, это означает, что его больше нет. Крис не отвечает. — В смысле… Совсем нет. Он не пропал. Он погиб. — Да. Я знаю. Теперь Крис слышит, как часы тикают в соседней комнате. Между ним и дождём — стекло. — Крис, — снова зовёт Минхо. — Чем я могу тебе помочь? — Да, — откликается Крис, глядя на дождь. — Я знаю. Снова тишина. — Где остальные? — спрашивает Крис, чтобы хоть что-то спросить. Минхо блокирует телефон и кладёт его на стол. Вау, должно быть, дело серьёзно. — В каком смысле — остальные? — В смысле — Хёнджин. И Чонин. Они разве не должны быть где-то тут? Минхо глубоко вздыхает. — Крис. Крис, посмотри на меня. Они же здесь. За столом. Чонин только что говорил с тобой, он сказал, что ему приснился тот же самый сон о Чанбине. Ты его не слышал? Крис переводит взгляд туда, куда указывает Минхо. Он никого не видит. — Разве ты можешь их слышать? — По-моему, тебе нужно вздремнуть, — решает Минхо, с ноткой строгости в голосе. — Давай, поднимайся. Пойдём в кроватку. — Но я только что проснулся, — слабо возражает Крис. Он не знает, зачем сопротивляется. Его чувства от этого всё равно не изменятся. — Да, но то, что ты встал с кровати, не значит, что ты проснулся. Крис залезает под одеяло и чувствует себя послушным щеночком. Он говорит себе, что, когда он проснётся, всё будет хорошо. Он знает, что ничего хорошо не будет. *** Дни снова сливаются в единую кашу. Крис просыпается. Засыпает. Просыпается. Засыпает. Большую часть времени с ним в квартире проводит Минхо. Он почти не видит Хёнджина или Чонина; не знает даже, живы ли они ещё. — Может, они прячутся? — предполагает Минхо, когда Крис делится с ним своими переживаниями. — Знаешь, как кошки. Кошки прячутся, когда чувствуют, что скоро умрут. На мгновение Крису хочется кинуть в него кружкой с чаем. В университете приближаются экзамены, но он не может заставить себя думать о них. Он знает, что Феликс не выходит из квартиры с тех самых времён, как Крис сообщил ему, что Чанбин, скорее всего, погиб. С ним всегда Джисон; интересно, когда они успели настолько сдружиться? Неужели в тот самый день, когда Крис и Минхо ушли в церковь? Крис моргает и обнаруживает себя перед дверью Феликса. Он не помнит, сколько прошло дней с их последней встречи, и не знает, что привело его к этой двери. Но он нажимает на кнопку звонка. На пороге вырастает Джисон. Крису всё ещё больно на него смотреть: он вспоминает годы, проведённые им в студии в компании Джисона. Но этот Джисон — настоящий Джисон — не пишет музыку. Он писатель. — Привет, Крис. — Феликс дома? — Да. Джисон не двигается с места. Крису немного прохладно стоять в одной футболке и шортах. Кажется, он забыл обуться. — Можно с ним поговорить? — Не думаю, что это такая уж хорошая иде… Крис отталкивает его с пути и по дороге извиняется, конечно же. Нельзя оттолкнуть человека и не извиниться перед ним за столь вопиющую грубость. Квартира Феликса до ужаса напоминает Крису его собственную. В ней так же пустынно и серо. Крис не знает, почему он думал, что Феликс более счастлив, чем он сам. Он не знает, почему он думал, что кто-то в этом мире вообще может быть счастлив. — Феликс! — зовёт он. — Феликс! Мне нужно с тобой поговорить! Он замирает, прислушиваясь к звукам в квартире. Джисон уже появляется в поле его зрения с попытками выставить его из квартиры. Крис вырывает плечо из его хватки. — Феликс! Прости, что не спас Чанбина! В квартире повисает тишина, только шумно дышит Джисон. Но Крис знает, что его слушают. — Прости, что не спас его. Прости, что единственный человек, которого ты, наверное, действительно любил, погиб. Прости, что не сделал больше, чтобы вытащить его оттуда. Спустя несколько секунд дверь в спальню приоткрывается; на пороге возникает Феликс. Выглядит он ужасно; взъерошенный, бледный и, кажется, заплаканный. Крис не думал, что он так отреагирует на произошедшее. Он надеялся, что, быть может, Феликсу будет проще. Феликсу не проще. Джисон снова хватает его за плечо, и в этот раз от него так просто не отделаешься. От Джисона пахнет одеколоном Минхо — или это от Минхо пахнет одеколоном Джисона? Всё так же частично прячась за дверью, Феликс молча стоит на пороге своей комнаты. — Феликс, — начинает Крис. — Мне жаль. Мне жаль, что я так часто тебя расстраивал. И я… Знаю, что вы с Чанбином… дружили. Он предупреждал меня, что я не смогу его спасти, но я ему не верил. И ты… я не хотел ранить тебя. Я просто хотел вас защитить. Тебя. Их. Всех вас. — Крис, — с нажимом повторяет Джисон. — Тебе лучше уйти. — Я никуда не уйд… — Это не твоя вина. Подожди, не уходи. Джисон — должно быть, от удивления — выпускает руку Криса и оборачивается к Феликсу. Крис соврал бы, если бы сказал, что он не мечтал услышать эти слова. — Это не твоя вина, — повторяет Феликс. — Ты не заставлял его идти в солдаты, и уж точно не ты развязывал эти военные действия. — Я… — Но, — перебивает его Феликс, — я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещал. — Что угодно, — выпаливает Крис. — И ты, Джисон, ты тоже. Если вы кого-то любите… Или если вы кого-то полюбите. Однажды это случится, правда. Или если вас кто-то восхищает, или просто вам комфортно с человеком. Пожалуйста… не ждите подходящего момента, чтобы сказать ему об этом. В любой момент этот человек может исчезнуть. И вы так и останетесь с этими словами. Крису кажется, что из его лёгких выкачали весь воздух и заменили на вакуум. Джисон протягивает руку, чтобы не позволить Феликсу снова запереться в комнате, но ему не хватает сотой доли секунды. Феликс захлопывает дверь и исчезает из виду. — Мне кажется, я скоро сойду с ума, — выдыхает Джисон. — Потому что я не знаю, чем ему помочь. Крис смотрит на свои руки и, наверное, впервые в жизни замечает, какие они узловатые. — Я тоже не знаю. *** В блоге висит единственное сообщение. От того самого человека, который писал ему всё это время. В сообщении всего четыре слова, но от них у Криса немеют кончики пальцев, и к горлу подступает тошнота. «Я собираюсь убить себя». Сообщение было отправлено всего минуту назад. Трясущимися руками Крис набирает ответ, одновременно пытаясь найти в комоде хоть одну чистую толстовку. День близится к ночи. Всё самое страшное всегда происходит ночью и в дождь. «Давай встретимся», — отправляет Крис. «Просто так». «Ты попытаешься меня остановить». «Нет. Обещаю». Они договариваются встретиться в кафе, которое находится в десяти минутах ходьбы от дома Кристофера. Уже надевая ботинки и подхватывая с крючка зонт, Крис замирает. На диване в гостиной спит Минхо. В полумраке светится его телефон; должно быть, он уснул, когда писал Джисону. «Я ушёл погулять», — пишет Крис и отправляет в общий чат. «Скоро вернусь». Ответ от Сынмина приходит мгновенно: «Не забудь зонтик». Крис улыбается и накидывает куртку, когда его останавливает голос Чонина: — Это будет Хёнджин. Крис поднимает на него взгляд. Чонин стоит, прислонившись плечом к стене, и отрешённо смотрит перед собой. Он кажется ещё более печальным и обеспокоенным, чем до исчезновения Чанбина. — Что ты имеешь в виду? — Человек, с которым ты идёшь встретиться; который хочет покончить с собой. Это Хёнджин. Непослушными губами Крис выговаривает: — Он… — Он исчез несколько минут назад. Я подумал, что тебе стоит быть готовым к встрече с ним. Если человек, который написал ему — действительно Хёнджин, тогда нельзя терять ни секунды. Если Крис что-то и выучил о Хёнджине, так это то, что, однажды решив что-то сделать, Хёнджин не остановится ни перед чем. Но слова Феликса громом грохочут в его голове, и он заставляет себя задержаться ещё на минуту. — Спасибо, что предупредил, — улыбается Крис и надеется, что его голос не слишком заметно срывается. Я скоро вернусь, хорошо? Чонин кивает и растворяется в тени. Ничего не хорошо. *** Крис с такой силой открывает дверь в кофейню, что колокольчик чуть не слетает со своего крючка, а бариста встревоженно оборачивается на него. Смутившись, Крис извиняется и прикрывает дверь уже осторожнее. Он оставляет зонтик в держателе у входа, но всё равно умудряется облить ботинки водой с него. Затем он оглядывается, и на мгновение его сердце пропускает удар: ему кажется, что Хёнджина нигде нет. Но он ошибается. Хёнджин сидит в самом дальнем углу, опустив голову, и смотрит в белую кружку. Должно быть, там горячий шоколад — если этот Хёнджин хоть немного похож на того Хёнджина, которого знает Крис. — Привет, — зовёт он, подсаживаясь за столик. Хёнджин вздрагивает и поднимает на него взгляд. Никогда ещё Крис не видел Хёнджина плачущим. И всё же, видимо, всё однажды происходит впервые. — Ты — Хёнджин? — спрашивает Крис, чтобы не показалось, что он совсем уж сталкер. — А ты — чувак, который ведёт блог о тринадцати причинах, по которым я не должен убивать себя? — невесело усмехается Хёнджин. Крис кивает и заказывает себе горячий шоколад. — Какая причина твоя любимая? — спрашивает он, чтобы поддержать разговор. В кафе не так уж много людей; возможно, дело в том, что уже поздно. — Наверное, вторая. «Будут люди, которые расстроятся, что тебя больше нет», — после паузы откликается Хёнджин. — Потому что мне нравится думать, что кому-то действительно будет дело. Вот оно, думает Крис. Та же самая причина, каждый раз. — Мне есть дело. — Ты меня даже не знаешь. На мгновение Крису кажется, что он не сможет сдержаться, рывком поднимется, опрокинет стол и закричит «я знал тебя последние шесть лет». Но он молчит и только пожимает плечами. — Я долго с тобой переписывался, — врёт он. — Успел привыкнуть и привязаться к тебе. — Привязанности не так работают. — Не думаю, что у них есть вообще какой-то механизм работы. Это не назвать механическим процессом, согласен? Скорее, ты просто привязываешься к кому-то. Это данность. — И всё же. Бариста приносит Крису шоколад. Есть небольшая надежда, что, взявшись за кружку, Крис сможет спрятать дрожь в руках. — Какое тебе дело до того, умру я или нет? — Что? — Ты написал, что расстроишься, если я умру. Но мы с тобой не знакомы. Какое тебе дело? — Я же сказал… — Ты сказал, что успел ко мне привязаться. Я тебе не верю. В чём дело? Этот Хёнджин — не такой, каким его привык видеть Крис. Он не похож на Хёнджина, который разговаривал с Крисом по ночам. Этот Хёнджин — горький, как старый кофе, и уже сдавшийся. На мгновение у Криса мелькает жуткая мысль, что, возможно, он не сумеет спасти и Хёнджина тоже. — Я видел, как смерть одного человека медленно убивала всех, кто был с ним близок, — отвечает Крис. Ему холодно под пронзительным взглядом Хёнджина, он поводит плечами, надеясь стряхнуть это наваждение. — У меня нет людей, которые были бы со мной близки, — отвечает Хёнджин. Крису не нравится, как звучит его голос. Он одновременно жёсткий и грустный; как будто внутренне Хёнджин уже сдался, и в этом намерении он планирует идти до конца. — Ты не знаешь этого. — Чувак… — Хёнджин вздыхает. — Я ценю твою заботу. Но какое тебе дело? Несколько секунд Крис смотрит на него. Затем отпивает от своего горячего шоколада. Затем говорит: — Хочешь сходить в кино? *** Хёнджин засыпает во время сеанса и, само собой, у Криса на уме крутится лишь один вопрос: когда он в последний раз спал? Он провожает Хёнджина домой на рассвете, когда небо уже подёрнулось сиреневой дымкой, но ещё нельзя наверняка сказать, будет ли день пасмурным или солнечным, и будет ли он вообще. Каждый день в мире есть тысячи людей, для которых этот день последний. Хёнджин останавливается на крыльце своего дома и оборачивается на Криса. — Ты так и пойдёшь со мной до самой кровати? — неприветливо интересуется он. Но Крису хватает знаний о духах, и о призраках, и теперь ещё и о людях, которые связаны с этими призраками, чтобы не поверить его холодному голосу. Он знает, что в глубине души Хёнджин благодарен ему за время, проведённое вместе. Возможно, что-то сдвинулось в груди Хёнджина и сменило его вектор мыслей, а он ещё не привык. Всякое бывает. Крис не собирается его осуждать. — Чем собираешься заняться? — как можно более беззаботно спрашивает Крис. Несколько секунд Хёнджиин оценивает его взглядом, затем осторожно отвечает: — Планирую проспать следующие лет десять, а что? Тебе-то какое дело? — Никакого, — быстро соглашается Крис. — Но могу же я спросить. По всем правилам этикета, Крису уже пора бы уйти восвояси. Но он всё ещё стоит на крыльце дома Хёнджина и переминается с ноги на ногу. — Ты замёрз? — спрашивает Хёнджин. — Всё в порядке, — лжёт Крис. А затем говорит правду: — Я просто… переживаю. — Я не стою того, чтобы за меня переживать. — Стоишь. Последнее прозвучало гораздо более резко, чем Крису хотелось бы, однако возымело желаемый эффект. Хёнджин отступил на полшага и опустил взгляд. — Напиши мне, если тебе снова понадобится помощь, — просит Крис после нескольких минут неловкого молчания, прерываемого лишь утренним пением птиц. — Я, может не смогу примчаться так же быстро, но… — Спасибо тебе. Крис несколько раз моргает, пытаясь понять, не послышалось ли ему. — Я… — начинает он. — Ты… — Я сказал «спасибо тебе», — повторяет Хёнджин. — За то, что спас меня. И за то, что остался со мной. Крис моргает несколько раз, надеясь, что это поможет ему скрыть слёзы. — Вс… — начинает он, но его голос ломается. Он прочищает горло и начинает заново: — Всегда пожалуйста. Хёнджин улыбается и прикрывает за собой дверь. *** У Криса слипаются глаза, но он упрямо включает компьютер, подключает колонки, и запирает дверь на ключ, чтобы его никто не потревожил. У него целая груда незаконченных заданий и, кажется, столько же работы, которую он не закончил со времён совместной работы с Чанбином и Хёнджином. При воспоминании о Чанбине болезненно сжимается сердце, и хочется уткнуться лбом в стол и плакать. Но Крис не может позволить себе плакать. Себе под нос он бормочет: — Чанбин хотел бы, чтобы я продолжал жить дальше. Слова эхом отдаются в его голове и кажутся самой большой правдой, которую он слышал или произносил в своей жизни. — Чанбин хотел бы, чтобы я продолжал жить дальше. Да, наверное, это так. Чанбин действительно хотел бы, чтобы он продолжал жить дальше. Только спустя два часа работы он вспоминает, что забыл зонтик в том кафе.