Белый и пушистый

*** В небольшой уютной спальне, выдержанной в изумрудных тонах, погас свет. Утомленные дорогой в Хогвартс и пиршеством, студенты Слизерина наконец улеглись спать. Постепенно стихали негромкие разговоры, шепотки, смешки и ворчание. Что ж, подростки — они и на Слизерине подростки. Драко, притворяющийся уснувшим, терпеливо ждал, пока неугомонные Крэбб и Гойл закончат обсуждать квиддич. «Чтобы вам не быть такими красноречивыми на уроках, олухи», — беззлобно выругался про себя Драко, переворачиваясь на другой бок. Наконец, вдоволь обсудив проигрыш Уэльса, ребята дружно засопели. Малфой отлично знал, что эти двое прохрапят до утра, не обращая внимания на любые посторонние звуки. Что было ему только на руку. Бесшумно выскользнув из гостиной Слизерина, Малфой, тщательно прислушиваясь, медленно шел по подземельям вглубь. Те, кто считал, что гостиная Слизерина располагается на самом нижнем уровне Хогвартса, безмерно заблуждались. Ибо под их, слизеринцев, уровнем ещё тянулись настоящие катакомбы, полные своих секретов. Порой — довольно опасных. За века, конечно, студенты изучили часть подземелий и отметили места, в которые соваться точно нельзя. Эти знания передавались от старших курсов к младшим. Никаких карт — только зашифрованные рукописи и дневники. Разумеется, сам Драко не только изучил все, что оставили предшественники, но и сам внёс лепту, изучив небольшую часть Хогвартских подземелий. И сейчас он направлялся к небольшой каморке, на два уровня ниже гостиной. Там начинался небольшой лаз, ведущий прямиком на берег озера. Лаз по размеру был рассчитан на крупную кошку, человеку было никак не протиснуться. Но Драко и не собирался пользоваться этим путем в человеческом обличии. В прошлом учебном году, когда Грюм насильно превратил его в хорька, а затем магией здорово погонял по лестнице, Драко не слег на неделю в Больничном крыле только благодаря крестному и его зельям. Они сняли мышечный спазм, болевой шок, подправили моральное здоровье — а вы считаете, можно оставаться спокойным после того, как вас превратили в животное и хорошенько потрясли? Драко пережил несколько отвратительных часов, мучаясь от тяжёлой лихорадки. Он стискивал зубы и мечтал о мести. О том, как будет просить прощения чокнутый аврор и не менее чокнутый директор, что нанял его… Драко не обольщался на самом деле. Крестного о помощи просить бесполезно. Северус, конечно, вступился бы за него даже без просьб. Судя по яростно сверкнувшим черным глазам, Северус с удовольствием сам бы трансфигурировал бы Грюма в кого-нибудь мерзкого. Но учитывая прошлое Снейпа, его репутацию, несложно было представить реакцию Грюма, директора, вышестоящих инстанций. Результат был бы плачевным, крестный мог пострадать. Драко этого совершенно не хотел. На отца он рассчитывал пусть слабо, но все же надежда была. Драко отправил ему филина, подробно рассказав о Грюме и его выходках — не только о себе. В ответ Драко получил сухое повеление не высовываться, не провоцировать и слушаться крестного. Малфой почти не удивился. Иллюзий по поводу того, что отец заступиться, накажет обидчиков, поставит их на место, исчезла ещё на первом курсе. Отработка в Запретном лесу, полном опасных тварей, да еще и ночью — на месте самого Люциуса Драко бы поднял на уши весь Попечительский Совет, устроил бы директору сладкую жизнь, выгнал к Мордреду Филча… В ответ на гневное письмо Драко, повествующее об отработке, пришло взволнованное письмо матери, которая ужасно о нем переживала. Но сделать ничего не могла, так как они с Люциусом сейчас во Франции, решают проблемы бизнеса. Да, разумеется. А письма, порт-ключи, наемные служащие, то бишь адвокаты — уже не существуют. На втором курсе — тварь, окаменяющая взглядом студентов, вляпывающиеся во все подряд Поттер и Уизли, совершенно некомпетентный преподаватель ЗОТИ. И обо всем Драко писал отцу. На счет твари — отец ограничился изгнанием Дамблдора из школы и арестом Хагрида, что было абсолютно бесполезно. А по поводу Локонса кратко ответил, что займется обучением сына летом самостоятельно. Хорошо, его и прочих детей аристократов обучат дома необходимому минимуму. В принципе, прочих чистокровных и полукровных детей тоже. А вот магглорожденные в пролете. Не то, чтобы Драко они тогда волновали… Вообще-то, и сейчас они его не особо волновали. Но Люциус был членом Попечительского Совета, и у него все-таки были обязанности, которыми манкировать не следовало. Такое равнодушие к школе Драко удивляло. О том, что школу будут охранять дементоры в связи с побегом Сириуса Блэка, Драко узнал от матери. Она была в ужасе и настаивала на срочном переводе Драко как минимум на домашнее обучение. Или хотя бы в Дурмстранг. От домашнего обучения он бы и сам отказался, а вот Дурмстранг звучал заманчиво. Отец отказал. Тогда Нарцисса потребовала, чтобы Люциус научил Драко Патронусу — самой ей это заклятие не давалось. Отец ограничился заверениями, что Драко пока такое заклинание не дастся. И что у дементоров приказ — не трогать детей. Разумеется, темные твари послушались. Так, что и Поттер в обморок упал, и еще половина первокурсников, и Тео Нотт в Больничном Крыле как прописался позже. Даже близнецы Уизли больше помогли ему, когда он удирал по вагону прочь от дементора, почуявшему в нем слабину. Так уж вышло, что он разделился со своими друзьями, и теперь мог рассчитывать только на себя. Магия подчинялась плохо, да и сам Драко едва дышал от липкого ужаса. Он так и не помнил, как оказался в купе близнецов Уизли. Они, на удивление, никаких шуточек не отпускали. Напоили каким-то пойлом из фляжки — возможно, даже огневиски. Пытались скормить шоколадную лягушку — шоколад в принципе хорошо помогал от воздействия дементоров, это общеизвестный факт. Только у Драко так зубы друг о друга стучали, что он мог запросто откусить себе язык. Близнецы его смогли все же привести в нормальное состояние, так что с поезда в карету к Нотту, такому же бледному и едва живому, он уселся уже самостоятельно. Пытаясь поднять свою упавшую самооценку, он самоутверждался за счет Поттера, изображая его обморок. Не самое достойное занятие, Драко это признавал и сам. Он тогда едва держался, Хогвартс впервые из школы, где он спокойно учился, общался с друзьями и крестным, превратился в тюрьму. Почти Азкабан. К слову, с тех пор проделки близнецов Уизли слизеринцы демонстративно не замечали. Драко умел быть благодарным. Инцидент с гиппогрифом был сознательной попыткой дискредитировать Хагрида, как профессора. Ха! Лесничий и хранитель ключей — и вдруг профессор. Да чтобы стать профессором, нужно еще после школы учиться лет пять и иметь подтвержденное мастерство в какой-либо области магических искусств. Разумеется, чтобы стать магозоологом не нужно много учиться или иметь какие-то особые таланты, разве что способности к общению с животными. Но все проще, чем зельеварение или трансфигурация. Однако лесничий, едва закончивший три курса (а возможно, и не три, а всего два), быть профессором априори не мог! Люциус попросил сына как-либо дискредитировать нового «профессора», показать его неспособность держать ситуацию под контролем. Может, было бы неплохо, если бы его зверушки разбегутся. Или нападут на учащихся. Или на самого Хагрида. Так что провоцировал гиппогрифа Драко осознанно. Он только не рассчитал, что ранят именно его. Сама рана была пустяковая, но Драко все же раздул скандал. Он все-таки был Малфоем и даже из своей раны пытался извлечь выгоду. Он хотел отставки Хагрида. Но почему-то отец решил казнить гиппогрифа, а это… недоразумение осталось на своей должности! Отец отказался как-то комментировать свои действия. В общем-то, именно тогда истаяли последние крохи доверия к отцу. Мама? Мама была милой, немного наивной и бестолковой. Посторонние видели ледяную маску Нарциссы Малфой, но Драко видел ее изнанку. Да, мама и папа любили друг друга. Да, мама, как урожденная Блэк, могла и умела закатывать отцу скандалы такие, что стены мэнора тряслись, а домовики падали штабелями. Да, она и его любила искренне и переживала за него. Но дома все решал Глава Рода — Люциус. И мама могла сколько угодно устраивать сцены и громить гостиные стихийными выбросами. Это ничего не меняло. Чемпионат по квиддичу был… ошеломляющим. Из-за того, что отец отправился «вспоминать былое» со своими бывшими коллегами, из-за того, что не отправил Драко с домовиком или хотя бы порт-ключом домой, из-за того, что ему практически пришлось спасаться от Пожирателей Смерти бегством, как всем остальным, как Уизли, Поттеру, даже Грейнджер. Почувствовать на своей шкуре, что такое страх и беспомощность. Кто там в горячке будет разбираться — Малфой, не Малфой. А схлопотать не хотелось. Мама снова кричала на отца, отец пил успокоительные и опохмеляющие зелья, крестный, которого Драко позвал тихонько через камин, мрачнел и метал гневные взгляды. Тем же вечером Северус забрал Драко с собой на остаток лета. Впрочем, так он делал предыдущие два лета. И последующее лето, после четвертого курса, Драко тоже провел с ним. Четвертый курс изменил в жизни Драко многое. Насильственная трансформация — вещь серьезная, тут уже не до шуток или отговорок. Еще немного, и Драко мог реально стать сквибом. Конечно, это самый печальный вариант, но… Уменьшение общего количества магической силы, подорванное здоровье, необратимые частичные трансформации тела — Драко отлично понимал, что ему просто повезло, что Макгонагалл проходила мимо. Еще минут десять — и быть беде. Как уже было сказано, крестного Драко не впутывал. А вот отец мог бы и пошевелиться. Но краткий ответ, абсолютное бездействие — все, что получил Драко. А дурной Поттер тогда просто смотрел на его истязание. Гриффиндурок. Если не он сам, то та же Грейнджер должна была осознавать все риски, не зря же она книги в библиотеке запоем поглощает. Но нет. Беспросветная тупость. На сам Турнир Драко было плевать — не он же участвует. Мытарства Поттера изрядно его повеселили. А финал этого фарса привел в ужас. Возрождение Лорда Волдеморта, ночного кошмара всего магического мира и его отца в частности. Никто из магов толком не поверил ни Гарри, ни Дамблдору; интересно, поверили бы они, если бы Драко сказал, что вышеупомянутый Лорд живет в их мэноре? Драко почти сразу удрал к крестному, которого пока что к делам Лорда не привлекли, как шпиона, зельевара и в принципе весьма ценного кадра. Сам Северус был настолько мрачен и раздражен, что пару раз даже швырнул в Драко пробирку, слава Мерлину, пустую. Юный Малфой был не в обиде — когда крестный был в дурном расположении духа, его лучше не трогать, иначе схлопочешь чем-нибудь по голове. Так что Драко не попадался ему на глаза, читал учебник по рунам и ждал, когда крестный остынет. Потому что ему как никогда требовалась его помощь. Драко был осмотрительным, прагматичным человеком, который иногда поддавался, к сожалению, горячей крови Блэков. Он прочел практически все, что мог о последствиях насильственной трансформации — включая возможность быстрого овладения анимагией. Ведь вся фишка была не в сложности чар или запасе магической силы, вовсе нет. Вся суть была в том, чтобы представить себя выбранным животным. Задача непростая, но человек, уже бывший в облике животного, мог справиться с этим быстро. Драко Малфой и справился. Аккурат к концу четвертого курса. Что еще было делать? Преподаватели как никогда наплевательски относились к обучению (за исключением, конечно, Снейпа и Макгонагалл). А самообучение — вещь полезная, нужная, никому еще не мешающая. Анимагия выглядела перспективно, иметь форму, в которой можно куда-то улизнуть или спрятаться, в свете нынешних реалий было полезно. Вот только… Драко пришлось смириться с тем, что его анимагической формой был хорек. Белый, небольшой, юркий. И поделать тут уже ничего нельзя, та трансформация определила его форму на всю жизнь. Его тело, его магия «запомнили» ее, и теперь, при применении заклинания анимагии, Драко будет превращаться только в хорька. После недолгих раздумий Драко решил, что могло быть и хуже. И что у его формы есть свои преимущества. Малый размер был удобен, при необходимости легко было притвориться чьим-то питомцем, да и облик был достаточно эстетичным для придирчивого Малфоя. Но была небольшая проблема — почти невыносимая тяга к обращению в стрессовых ситуациях. Драко старался себя контролировать, но получалось с трудом. Очень хотелось обернуться и сбежать, спрятаться, укрыться в каком-нибудь темном уголке. Инстинкты реагировали на все подряд, звериное рычание щекотало горло. Драко, конечно, не сомневался, что рано или поздно сумеет обуздать свою вторую ипостась, но мало ли что — лучше посоветоваться с более опытным волшебником. К тому же и сам Северус был анимагом, как подозревал Драко. Не зря же у него было так много книг по анимагии в доме, явно не для общего развития. На пятый курс Драко приехал относительно спокойный, с набросками плана действий, с уже более отточенными навыками в области управления своей звериной сущностью. По крайней мере, когти не лезли ни с того, ни с сего. Конечно, тренировки все ещё нужны были, да и просто приятно было немного побегать на свежем воздухе. Забыв про все обязательства и обязанности, забыв обо всех цепях и заветах. Драко словно переставал быть Малфоем и аристократом. Он был свободен, волен делать практически все, что угодно. Идти, куда хочется, приходить к тем, к кому хочется… Драко навесил дополнительные запирающие чары на дверь. Аккуратно спрятал палочку в кобуру на предплечье. Первое время анимаги обращались, произнося заклинание и используя палочку. Но постепенно навык становился автоматическим, беспалочковым. Это было не больно, может, только немного неприятно первое время. За лето Драко успел полностью привыкнуть к превращениям, так что быстро обернувшись, не теряя времени вскочил в лаз. Пахло крысами, пылью и землёй, но в этом облике для Драко неприятных запахов практически не существовало. Следовало поторопиться. Пусть сегодня суббота, завтра будет ещё один выходной, не гоже Драко Малфой дрыхнуть до обеда. Да и хоть это была первая учебная неделя, домашних заданий уже было прилично, стоило этим заняться. В густой траве у замшелых стен замка шустро мелькнуло гибкое серебристо-белое тело. Некрупный зверёк целеустремлённо бежал по направлению к лесу. Возможно, какому-нибудь маленькому зверьку сегодня не повезет.