Мерзость - любимец обоих: Второй шанс

      Мне до жути обидно за то, что меня так взяли и кинули. Сначала Гриша, теперь все остальные. Что я им такого сделала? Почему я слишком агрессивная для них? Мне это непонятно. Да, иногда у меня чересчур эмоций, но что я поделаю со своим характером? Мы все люди разные, у всех жизненные позиции тоже разные, мне привычно не копить в себе эмоции и вымещать их сразу. Я что, буду молчать, когда на меня кидается какой-нибудь Вася или приставать к моей подруге Кирилл и Саша? Или оставить Юру просто так без морального наказания? Для них все так легко решается словами, но они не знают, что у меня в голове и из-за чего я такая злая на весь мир. В меня вбивали гнев и злость с самого детства: отчим бил мою маму, а мама била меня. Цепная реакция. Если не драка, то скандал. Я просто запомнила еще тогда, что это… нормально? Как бы я не пыталась себя переубедить, что не нужно так срываться, я не могу ничего поделать — это мои психологические проблемы, я не смогу справиться с ними, когда на меня давят.       Я знаю, что рано или поздно прощу их, если к этому пойдет дело. Я всегда всех прощаю; чертовски отходчива. Когда Глеб мог говорить что угодно про меня, я его прощала. Когда он бил меня, я прощала. Даже сейчас я еду с ним в машине, хотя из-за него я потеряла карьеру, друзей, молодость, но я все равно, черт возьми, простила его. Потому что не могу так — знать, что ты на кого-то обижен, нельзя постоянно себя напоминать, что этот человек плох. И Гришу я тоже прощу. Точнее, уже прощала. Когда он кричал на меня, не разобравшись в ситуации, когда взял паузу, а позже изменил мне, когда обращался со мной, как с куклой; взять-выкинуть-взять-выкинуть. Но я прощала его и тянулась к нему, потому что была влюблена.       Глеб успокаивающе гладил мне ногу, как делал это всякий раз, когда я волнуюсь. Мне было обидно на душе, меня предали и выкинули. Осталось только найти Артема с Колей и обговорить с ними, что случилось. Самое обидное, что Слава сидел там, он был с нами всегда, а теперь тусуется с этой кучкой дебилов. Обидно, что даже не защитил меня и, видимо, не хотел этого.  — Мне нужно заехать в гараж, взять кое-что, — осведомил Глеб.  — Вес? — Спросила с издевкой я.       Или мы поговорим об этом сейчас, или никогда.  — Что? — Голубин немного смутился.  — Вес. Травку, кокс, колесы. Что еще ты употребляешь?  — Я не понимаю, о чем ты, — он держится вполне хорошо.  — Я нашла у тебя зип на студии. Что это значит? — Я повернулась к нему, нахмурив брови.  — И решила забрать себе, да? — Глеб оголил зубы и улыбнулся, издеваясь надо мной.       Единственный человек, который может победить меняя.  — А зачем тебе?  — А тебе?  — Не отвечай вопросом на вопрос! — Я начала закипать из-за его ответов. Почему он все воспринимает так, будто это шутки какие-то? Это наркотики, мать твою!  — Это не мои, — начал оправдываться Голубин.  — Да, конечно, так я тебе и поверила, — я скрестила руки на груди и отвернулась к окну.  — Ну не верь, пожалуйста, сама себе навязала, что я употребляю.       Он говорит очень убедительно, но не я не буду вестись на его уловки. Нужно сначала немного повыпендриваться, как принять правду.  — Мы приехали. Останешься в машине или пойдешь со мной? — Спросил как ни в чем не бывало Глеб, облизнув губы.  — Пойду с тобой, конечно же. Вдруг ты от меня там притон держишь? — Подколола я и вышла из машины.  — Не волнуйся, малышка, я бы в первую очередь с тобой поделился.       Он открыл железную дверь и впустил внутрь в темноту, но быстро сориентировался и включил свет. Пыль моментально попала мне в нос, из-за чего я зачихала. Гребанная аллергия. Голубин сел обратно в машину и закатил ее в гараж, пока я стояла в стороне и рассматривала ящики с инструментами. Будто он серьезно чем-то здесь занимается, конечно. Посреди всего хлама стояла еще старая мебель и ящики с подписями годов. Наверное, его старые фотографии.       Глеб захотел закрыться за собой, но я остановила его, взяв за руку.  — Не нужно. Мне страшно.       Узость гаража и отсутствие окон давит на меня со всех сторон. Голубин отпустил дверь и обнял меня.  — Когда ты забудешь тот день?       Я закрыла глаза, прижавшись к груди.  — Иди сюда! — Кричала разъяренная мать из комнаты. Я зажалась в угол получше, чтобы она не достала меня, — иди сюда, чертова дьяволица.       По коридору понеслись огромные звуки шагов; мама топает из-за злости. Я закрыла лицо рукой, заплакав в ладошки. Мне безумно страшно, она убьет меня, если захочет.  — Не хочешь по-хорошему, Мария? Будет по-плохому, — я убрала руки от лица и увидела красное от злости лицо матери. Она воспользовалась моментом и влепила мне пощечину; такую громкую и сильную, что мои уши заложили то ли от звука, то ли от боли, — я тебе что говорила? Никогда. Мне. Не врать.  — Я не врала тебе! — Попыталась доказать правду я, но получила еще раз по лицу.  — Не спорь со мной, ты не имеешь права перечить мне, — она схватила меня за руку и покатила по полу.       Я не знаю, сколько в ней сил. Мои ноги ползали за мной, я не могла нормально встать на ноги из-за боли по лицу и мыльного кругозора — слезы застелили мои глаза.  — Будешь сидеть, пока не подумаешь над своим поведением, — мама открыла погреб, и я завизжала во все горло.       Нет. Черт возьми, только не туда.       Я судорожно закашляла и поняла, что сорвала голос. Ноги затряслись и начали пинать маму, из-за чего только добавляли бензин в огонь.  — Угомонись, мать твою! — Она ударила меня еще раз, чтобы я успокоилась, но я не могла успокоить свое тело.       Я могла бы спуститься сама, но мама решила, что лучше всего выкинуть меня туда. Я завыла от тупой боли в пояснице, падение было очень неудачным. Мои руки попытались вылезти и уцепиться за единственный выход, но мама закрыла погреб, придавив мне пальцы. Я быстро высунула руку, заплакав еще больше. Темнота окутала меня.  — Мама! — Я попыталась вылезти. Крышка наглухо закрыта чем-то тяжелым.       Рано или поздно мой разум полностью затуманился из-за страха. Я кричала, толкалась, визжала, разбивала банки и резала себе ноги осколками, лишь бы забыть этот страх и притупить болью. Кровь сочилась из моего носа, ног, рук, я разрезала себе все до фонтанчика.       Я хотела тогда умереть, настолько мне было страшно и тяжко.       Глеб погладил по голове, шепча мне поддержку. Я сильно заплакала, сама не зная из-за чего, не могу вспоминать те дни, когда она издевалась надо мной всеми способами. Голубин расцеловал все мое лицо, чтобы я перестала плакать, и у него это получилось. Через некоторое время я успокоилась и потупилась взглядом на него.  — Я люблю тебя, Маша, — прошептал Глеб и вцепился поцелуем в губы, заставив почувствовать то, чего я так долго желала. Образ мамы полностью вышел из головы, я ответила ему на поцелуй, обхватив щеки, — черт. Почему я не могу отпустить тебя уже который год?  — Я не знаю, Глеб, — прошептала я в ответ, будто здесь кто-то есть лишний.       Сименс подвел меня к капоту машины, усадив на него. Он вцепился в шею зубами, оставляя фиолетовые метки.  — Очень красиво, — довольно произносит он. Я чувствую сладкий спазм внизу живота. У меня там все мокро.  — Ну, пожалуйста, — умоляю я, еще крепче вцепляясь руками в капот. Его губы смыкаются на шее и тянут кожу. Я уже не в силах терпеть.  — Посмотрим, сможешь ли ты так кончить, — шепчет Глеб, продолжая эту медленную, чувственную пытку. Каждый нерв моего тела поет и трепещет в агонии упоения.  — О… пожалуйста, — умоляю я. Голова у меня закинута назад, рот открыт в стоне, ноги цепенеют. Что со мною происходит?  — Пора, детка, — шепчет он. Я рассыпаюсь в его руках на тысячи кусков, мое тело пронзает судорога восторга. Он зажимает мне рот поцелуем, его язык вбирает мои крики.       О, боже. Он чудесен. Теперь я знаю, из-за чего весь сыр-бор. Глеб с довольной улыбкой смотрит на меня, и в моем ответном взгляде лишь благодарность и восхищение.  — Ты очень чутко реагируешь. Тебе надо научиться сдерживаться, и я уже предвкушаю, как мы будем тебя тренировать. — Он снова целует меня.       Мое дыхание все еще неровно, я только прихожу в себя. Рука Глеба спускается мне на талию, на бедра, а затем скользит между ног… Господи. Его палец отодвигает тонкое кружево и медленно, кругами проникает… туда. Он на мгновение закрывает глаза, его дыхание учащается.  — Ты вся мокрая. Боже, как я тебя хочу. — Глеб заталкивает в меня палец, и я вскрикиваю, потому что это повторяется снова и снова. Его ладонь касается моего клитора, и я снова не могу сдержать восклицания. Его палец движется во мне все сильнее и сильнее. Я стону.       Внезапно Глеб стаскивает с меня трусики вместе с свободными штанами и бросает их на пол. Он спускает боксерские трусы, высвобождая эрекцию. Он раздвигает мне ноги, а затем становится между ними. Ох… Неужели?.. Как?..  — Не бойся, — говорит Глеб, глядя мне прямо в глаза. — Рано или поздно это бы случилось.       Он наклоняется ко мне и двумя руками поднимает мою голову так, чтобы я смотрела ему прямо в глаза. Его челюсти сведены, глаза горят. Только сейчас я замечаю, что он все еще в майке. Как и я.  — Ты правда этого хочешь?  — Да, умоляю.  — Согни ноги в коленях, — велит он, и я торопливо повинуюсь. При этих словах головка его члена почти утыкается мне в промежность.       Я мотаю головой, мои глаза широко раскрыты, руки сжимают его предплечья. Я чувствую его в себе. Он неподвижен и ждет, чтобы я привыкла к новым ощущениям.       Черт.       С утонченной медлительностью он отодвигается назад, а потом снова входит в меня — со всей силы. Я опять вскрикиваю, и он замирает.       Я не сдерживаю стоны. Мое тело принимает его в себя… Черт возьми, как приятно.       На этот раз Глеб не останавливается. Он опирается на руки, и теперь я чувствую на себе вес его тела. Сначала он движется медленно, свободно выходя и входя в меня. По мере того, как я привыкаю чувствовать его внутри себя, мои бедра начинают неуверенно двигаться ему навстречу. Он движется все быстрее и быстрее в беспощадном, неослабевающем ритме, и я подхватываю это движение. Глеб сжимает мою голову руками и жадно целует, прикусывая нижнюю губу. Он чуть смещается, и теперь я чувствую, как где-то глубоко во мне нарастает уже знакомое чувство. Я вся деревенею, трепещу, обливаюсь потом… Боже мой… Я и не знала, что так бывает с ним… Даже не представляла, что может быть так хорошо. Мысли разбегаются… остаются лишь ощущения… только он… только я…  — Кончай, Маша, — шепчет он почти беззвучно.       От его слов я обмякаю, достигнув высшей точки блаженства, и распадаюсь на тысячу частей. Сразу вслед за этим он проникает еще глубже и, со стоном выдохнув мое имя, замирает, кончая в меня.       Я все еще не могу отдышаться, сердце колотится от счастья, в мыслях полный разброд. Здорово… Это было потрясающе. Я открываю глаза: Глеб по-прежнему упирается лбом в мой лоб, его глаза закрыты, дыхание неровное. Он открывает глаза и встречается со мной взглядом. И только потом медленно выходит из меня.  — Черт, Маша, я хочу почувствовать тебя полностью. Везде. Умоляю, поехали отсюда, — он просил меня шепотом на ухо. От одного только его голоса я начинаю дышать чаще, что же происходит со мной?       Глеб помог мне одеться. Я села на переднее место машины в немом напряжении.       Я знала, что мы едем к нему. Я знала, что мы только что переспали на его машине в его гараже с открытой дверью, но мне от этих мыслей только еще лучше. Раньше я бы била себя по голове, лишь бы вытолкнуть навязчивый образ Голубина, однако сейчас я рада, что все произошло.       Глеб сильно торопился и не могу вставить ключ в замочную скважину. Я тихо хихикнула и помогла ему сзади. Глеб расплылся в своей фирменной доброй улыбке — той, которую он дарит только мне. Он никому больше так не улыбается, что мне чертовски нравится. Это его особенная преданность.       Мы не хотели медлить. Глеб сразу же вцепился в меня, посадив на комод. Я выгнулась для его ласк, хоть и на мне было куча одежды. Я знаю, что он сможет довести меня до верха блаженства и без применения сил.  — Прости меня. Я не должна была совать свой нос в твои дела, если ты не посчитал нужным посвятить меня в них. Я думала о тебе прежде всего.  — Так уж и обо мне?       Он вопросительно приподнял брови.  — Ну, почти только о тебе, — ответила я и посмотрела в пол. — И еще за мои слова прости меня. Я верю тебе, но то, о чем я подумала, было слишком тяжело принять…  — Тише. Мы сейчас не должны думать о твоих поступках.       Я молча слезла с комода и захлопнула дверь за нами. Глеб облокотился на стенку и позвал меня с собой, лукаво улыбнувшись. — Ну уж нет, пока не простишь, — буркнула я, ощущая, как он распускает мои волосы. — Прощаю, — прошептал он. — Уже простил, — тут же добавил Глеб и, приподняв меня за бедра, потащил в свою спальню.       Первыми с меня слетели кроссовки, затем штаны и носки. Следом на пол отправились куртка и майка. — Сколько же ты на себя натянула? — смеялся Глеб, стягивая с меня трусики. — В следующий раз накину шубу на голое тело, так подойдет? — улыбнулась я.       Глеб на мгновение остановился, а затем утвердительно кивнул. — Только в моем доме. На улицу в таком виде ты не выйдешь. — А ты властный… — Я и есть — власть, так что терпи, милая. И еще одно, — заметил Глеб, не сводя глаз с моей груди. — Если я увижу, что ты общаешься с тем придурком-Гришей, я сделаю все то, что захочу, прямо перед ним. Не сомневаюсь, что он куколд. — А ты еще и извращенец, как я посмотрю. — Извращение — заставлять меня на людях отворачиваться от тебя и прятать свой взгляд, — ответил Глеб и провел ладонью по моему животу. — Прости, я не подумала об этом… — Да, все ты знала, девочка моя. И это возбуждало меня гораздо больше, чем вид твоих невинных глазок.       Он снял с себя боксеры и встал на колени перед кроватью. Проведя ладонью вдоль моей ноги, он проложил дорожку из поцелуев к ямочке под моим коленом. Скользнув в меня языком, он удивился тому, что я чуть не подпрыгнула на кровати. Погладив бледную коленку пальцами, он пустился дальше исследовать мое тело. Внутренняя поверхность бедра. Глеб облизал меня и прикусил нежную кожу. Складочка у лона — та же участь. Живот. Он погладил мой живот и поцеловал пупок, двигаясь дальше. Грудь. Голубин взял ее в ладони и погладил пальцами бледную кожу. Он согрел ее своим дыханием, как хотел когда-то, и поиграл языком с розовыми вершинками. Плечи, шея, ушки… Он обследовал все, когда снова приник к моему рту. Сильная мужская ладонь легла на лоно и поманила подушечками пальцев.       Глеб ввел сначала один палец, затем второй, продолжая манить мой узелок.       Я потянулась к нему и, повалив на кровать, села сверху. Припав к его рту, я обласкала пальцами его уши, а затем провела по раковинке языком и втянула вершинку в свой рот. Я видела, как его зеленые глаза темнеют. Уши — эрогенная зона всех мужчин, и я будто точно знала, как заставить его заткнуться и потерять связность происходящего. Когда мои пальцы заскользили по его животу, спускаясь вниз, Глеб застонал.       Я, уловив всю силу своей власти, провела своим языком вдоль его члена. Он приподнял голову, смотря, как я двигаю головой, манив его взглядом. Глебу нравится, как я властвую над ним хотя бы в такой момент страсти.