Слепое чувство

Тамакти Джун с большой неохотой принял предложение Бутса отправить его на разведку. Он не доверял ни ему, ни его глазам. Но использовать зрение — самый быстрый и безопасный способ узнать расположение комнат в рабочем доме и посты охраны, чтобы воины предельно тихо могли убрать оружных. Ведь если кто-то поднимет тревогу — королеву убьют. И теперь принцесса Магра, генерал, его телохранитель и Харт слушали ее брата, вернувшегося из поселка прядильщиков шелка. Тихо спорили. Солдаты сели прямо на пожухлую траву. Линарра остановилась возле Кадо, привязанного к тонкому деревцу, погладила по сильной шее. Слишком далеко, чтобы читать по губам, она просто смотрела. Бутс разложил палочки, определяя стены дома, и камни, играющие роль охраны. Кадо тыкался мордой в руки, напрашиваясь на ласку. Ее не удивило, что Тамакти Джун пошел туда один, взяв только нож. Никто не справится так, как он. Он лучший. Воины ждали сигнала. Молча, внимательно вслушиваясь. Звякая сбруей, лишь лошади нарушали тишину. По приказу генерала, если сигнала не последует, они сожгут здесь все и доставят принцессу в Канзуа. Промозглый ветер шевелил мех на перекинутом через седло плаще. Линнарра погрузила пальцы в его черную густоту, зарылась лицом, чувствуя себя беспомощной. От пронзительного свиста вдалеке она вздрогнула. Воины повскакивали с мест, офицеры пустили лошадей в галоп. И даже принцесса Магра торопливо зашагала вперед, пока Линарра вынуждена была тащиться за повозкой. Один из молодых вел огромного Кадо. Она видела, как солдаты разгоняли по домам работниц, как принцесса склонилась к своей сестре. Тонкие, развешанные для просушки ткани колыхались на ветру, то скрывая, то показывая Линарре их фигуры. И по мере приближения телеги, она наблюдала, как Магра вскочила и отошла к Бутсу. Как королева, которую сложно было узнать в этой избитой и истощенной женщине, приподнялась, а на лице Тамакти Джуна, стоящего перед ней на коленях, проступили недоверие, отвращение, гнев. И ненависть. Линарра замедлилась, до боли в глазах напрягая зрение. Даже Харт вряд ли услышал бы, что говорил королеве генерал. Но она увидела. — ...Вы разрушили ее... — Тамакти Джун склонился ближе, положил руку на узкое плечо и сдавил так, что у королевы от неожиданной боли распахнулись глаза. — Все эти воины снаружи двадцать лет верно служили вам, веря, что однажды они вернутся к себе домой. К семьям. В бесчисленных сражениях, среди лишений и ужаса это поддерживало их. А вы это отняли. Линарра остановилась. Королева Кейн сидела к ней спиной, но обритая голова на тонкой шее нервно дергалась — она что-то отвечала. Оправдывалась? Тамакти Джун прикрыл глаза, сдерживая бешеную ярость. — Вы думаете, я выйду туда и скажу моим людям, что их семьи погибли ради вашей династии, и они последуют за мной дальше? Отступив, Линарра спешно прошла вперед за телегой. Вслед ей неслись  слова королевы, произнесенные громче, чем следовало бы. Еле уловимые, но твердые, почти осязаемо острые. — Они мои люди. И сделают, что я им прикажу! Ибо Я их королева! Случилось что-то страшное. Что-то такое, что осмыслить сразу просто невозможно. Ужасные догадки возникали одна за одной, но истину принес ей Бутс, вертевшийся возле котла. На этот раз Линарра не стала его гнать. — Что ж, — она попробовала похлебку на соль. — Илдун сказал, что у королевы нет серьезных повдеждений. Видимо, скоро мы вернемся в Канзуа. — Это вряд ли, — дернул плечом Бутс, косясь на ложку. Линарра фыркнула. — Думаешь королева будет мотаться с войском по провинциям и спать в палатке, поставленной прямо в снег? Она видела как ему хотелось рассказать. Хотелось возвысится в ее глазах. И в конце концов, Бутс не выдержал. — Умеешь тайны хранить? — Сам-то как считаешь, умею? — Линарра повертела пальцем возле своих глаз, нарочито равнодушно повернулась к котлу. Брат быстро облизнул полные губы. — Мы не сможем вернуться в Канзуа. Город разрушен. Она что-то сделала и все затопило. Потому что на нее готовили покушение или что-то вроде того... Линарра окаменела, глядя сквозь довольного произведенным эффектом Бутса. Значит, дамбу все-таки прорвало, как и опасались стражи, как предрекали провидцы... В голове не укладывалось, что такое могла провернуть хрупкая женщина, но слова брата объясняли гнев Тамакти Джуна. Она огляделась, выискивая глазами генерала. Он сидел с принцессой. Что-то объяснял ей, кажется, уговаривал. Линарра вдруг почувствовала руку на своей спине. — Ты мне очень нравишься, сестренка. Может мы с тобой... Вывернувшись из совсем не братских объятий, Линарра постаралась скрыть, насколько ей неприятны его прикосновения. — У тебя страсть посягать на чужое? Он смотрел исподлобья, почти враждебно, но голос был ласков, будто Бутс забыл, что она может не только слышать: — Прости, не видел, чтобы ты с кем-то здесь миловалась, вот и решил попытать счастья. — Здесь не принято "миловаться". — Это из-за той дурацкой приметы? — О чем ты? — Ну, мне один из солдат рассказал. Мол, если в походе спать с женщиной, в самый важный момент удача может отвернуться. Потому что удача тоже женщина. Ревнивая и капризная. Линарра снова посмотрела на Тамакти Джуна. Он поднялся, а принцесса слабым голосом позвала Бутса. Тот поспешил на зов, а потом ушел с генералом к одной из палаток. Задумчиво проводив их взглядом, Линарра собрала чистую одежду и отправилась к ручью. Шириной примерно в десять локтей, он весело катился по серым камням. Вода оказалось настолько ледяной, что к концу мытья и стирки она не чувствовала рук. Сколько она отсутствовала? Не так уж и долго. Но войско было уже в полной готовности выступать. Палатки собраны, офицеры сидят в седлах, лошади нетерпеливо переступают с ноги на ногу. Линарра подошла к телеге. Кажется, она успела к королевской речи: солдаты притихли, оставшиеся местные жители кучковались вдалеке, не смея подать голос. — Ведьмолов мертв! — провозгласила королева, и у Линарры от этих неожиданных слов остановилось дыхание, как если бы она получила удар в живот. — Таких как он больше нет. Он был воином который не смог жить с тем, что подвел свою королеву, королевство, богов и самого себя. У него не было иного выхода. Он выбрал смерть воина: расстался с жизнью традиционным способом. Был героем до конца, и мы с вами обязаны проследить, чтобы его жертва не была напрасной. От слов королевы у нее ослабели ноги, а в груди разлилась невыносимая боль. Нет. Нет! Нет, он не мог... Она же видела его, видела! Тамакти Джун совершенно не был подавлен, он... Она видела, он чуть не задушил королеву. Линарра уже не слушала, что та говорила. Факелами солдаты подожгли рабочий дом. Войско развернулось, последовало за сестрами Кейн. Она шагнула к Кримаргу: — Пойду разыщу Харта. И осторожно стала пробираться вбок, а потом назад, тихо пропустила всех и вернулась к прядильне. Огонь поедал ткани. Из-за дыма почти ничего не было видно, она торопливо обошла здание и увидела его в разбитом окне. Выбив оставшиеся осколки, пролезла внутрь и оказалась возле него. Даже смерть не смогла уложить его — сгорбившись, он сидел на коленях. Голова опущена, вокруг рта кровь. Из груди торчит рукоять ножа. Забыв про огонь, добравшийся до деревянной крыши, Линарра опустилась на колени напротив. Внутри все смерзлось от боли и осознания, что его больше нет. Позади рухнула прогоревшая оконная рама, крыша угрожающе трещала. Линарра придвинулась ближе. Она ляжет с ним прямо здесь на каменный пол. Обнимет. Укроется его плащом. И уснет рядом, как и мечтала. Ей захотелось убрать нож, он казался лишним, чужеродным, каким-то ненастоящим. Она протянула руку. — Не трогай. Вытащишь — истеку кровью. У Линарры потемнело в глазах. Он жив?! Его ресницы дрогнули. Жив... Как такое возможно?.. От учащенного взволнованного дыхания она закашлялась: дым разъедал горло. Нужно было что-то сделать, нужно вытащить его отсюда. — Сможете встать? Я помогу. Вытерев рукавом слезы, она поспешила подлезть под его руку. Не открывая глаз, он навалился всем весом, поднимаясь. Ее качнуло, перед глазами поплыли разноцветные круги от напряжения. От каждого шага его кренило в сторону и больше всего на свете она боялась оступиться. Не удержать его. С губ Тамакти Джуна срывались вязкие капли крови, разбиваясь красными кляксами об плиты пола. Каменное здание не горело, больше тлело, и удушающий смрад черным облаком поднимался к небу. Ей удалось затащить его в ближайший дом, еще недавно принадлежавший старейшине, а теперь пустующий. Усадив на кровать, прислонила спиной к стене. Бледная кожа испачкана сажей, грудь с ножом внутри едва поднималась. Голос Линарры дрожал: — Я бегу за лекарем. Дождись, прошу. Ее сорвало с места, будто вихрем. Еще никогда она так не бегала. Слепые вообще не бегают, но времени притворяться не было. Сердце выламывало ребра, легкие жгло. Она до смерти напугала местную женщину своими полными слез криками. А лекаря — угозами. Что Линарра ему только не наобещала. С руганью, достойной отпетого головореза, пугала титулами ведьмолова и самыми страшными способами казни, что-то врала про приказ королевы... И тащила его за собой, намертво вцепившись в потрепанный рукав. Тамакти Джун еще дышал. Очень бережно ощупав торчавшую рукоять, лекарь припал ухом к груди, простукал, склонив голову. И Линнаре хотелось убить его за каждое болезненное прикосновение. А еще — за мрачное молчание и открытые для ее глаз эмоции на лице старика. Отклонив генерала от стены, он попросил порвать простынь на широкие бинты, и Линарра нервно дергала ткань, не отрывая взгляда от окровавленных губ, сжимающихся от боли. А потом огромными ножницами резала его одежду вдоль позвоночника. И бережно снимала слой за слоем, стараясь не тревожить рукоять. Лекарь тяжело дышал, придавленный грузом ответственности и угрозами своей невольной помощницы. — Придержи его, девочка, — попросил он. Линарра встала рядом, положив руки на ссутулившиеся от боли плечи, на холодную бледную кожу. Лекарь намотал первую петлю и попросил генерала выдохнуть. Вместе с воздухом из его рта вырывались кровавые пузыри. Очень быстро старик принялся заматывать грудь, с силой натягивая ткань. Чуть-чуть давал отдохнуть и снова — полный выдох, тугая намотка. Линарра кромсала вторую простыню. У лекаря по лицу тек пот, он не умолкал ни на минуту, пытаясь болтовней скрыть свою нервозность и неуверенность. Касался плеча генерала и командовал: — Выдыхаем. Сейчас замотаем плотненько... Это чтоб давление снизить, а то воздух в легкое засосет. А рану наоборот — как раз сдавим... Отдыхаем. Сдавить надо, чтобы не кровоточило внутри... Выдыхаем! — У него кровь изо рта идет, — еле выговорила Линарра и, опомнившись, добавила: — Чувствую. — Для такой раны это нормально. И после простого удара, бывает, кровью харкают, а тут — нож. Ну все, кладем. Из-за бинтов, стянувших грудь, Тамакти Джун дышал часто, поверхностно. Поддерживая под шею, она помогла устроить его на кровати и в волнении прижала руку ко рту — лекарь положил ладонь на рукоять. Не время сейчас отключаться, ему может понадобиться помощь. Старик действительно попросил держать наготове зажим с прокаленой на огне иглой. Тонкая шелковая нить, вдетая в ушко, колебалась от сквозняка, словно паутина. Тамакти Джун не издал ни звука, только сжал губы и закрыл глаза, когда лекарь одним рывком извлек нож и стянул края раны пальцами. С ловкостью, поразительной для слепого, он сшил разрезанную кожу и склонился над лицом воина. — Дышит. Сознание потерял. Он велел растопить небольшую печь, вырезанную из железной бочки и обложенную камнями, чтобы дольше сохранять тепло. Из сумки лекарь по очереди доставал тряпичные свертки с травами, обнюхивал их и либо откладывал, либо совал Линарре в руки с наставлением что заваривать и давать пить, что настаивать и рану промывать. Пообещал заглянуть на следующий день и поспешил прочь. Растерянная Линарра даже поблагодарить его не успела. На краю кровати остался лежать окровавленный нож. Слишком простая деревянная ручка, вряд ли он принадлежал генералу. Если бы не укороченное лезвие и не толстая кожаная одежда, Тамакти Джун был бы мертв. Она переложила нож на стол. Помещение понемногу прогревалось, пар изо рта уже не шел. Линарра осторожно накрыла Тамакти Джуна одеялом, и его собственным, чудом уцелевшим, плащом. Устроилась на свернутой циновке возле кровати. Смотрела и боялась отвести взгляд. Ловила каждый короткий вдох и хриплый, булькающий выдох. Ведь это значило, что он все еще жив. Что он все еще здесь, с ней. И, глотая слезы, умоляла Божье Пламя не забирать к себе его искру. Мысленно обращалась к мужчине на кровати, просила: не уходи, останься, побудь еще со мной. До крови кусала губы. Пока, наконец, не уснула, сидя прямо на полу, вымотанная мучительными переживаниями и душевной болью. Открыв глаза утром, Линарра в ужасе рванулась к генералу — а вдруг?.. Пока она спала?.. Нет. Дышит. Стараясь не шуметь, затопила печь, нашла несколько небольших кастрюль, вскипятила воды, чтобы запарить лекарственные травы. Есть совсем не хотелось и она напилась пустого кипятка. Откинула одеяло. Рана, так и оставшаяся не забинтованной из-за мешавшей рукояти, чуть покраснела. Она обработала ее, стараясь не причинить боли. Несмотря на рост, без брони и меха на плечах его тело казалось уязвимым, почти мальчишеским. Он вдруг кашлянул — кровь брызнула на одеяло — и застонал. Кашлять наверняка было очень больно. Согрев еще немного воды, Линарра смочила небольшую тряпочку и принялась осторожно оттирать губы и бороду от засохшей вчерашней и свежей крови. Приподняла тяжелую безвольную голову: влить хоть пару глотков настоя.  В середине дня явился лекарь, принес макового отвара и Линарра смогла ненадолго отлучиться: выменяла свою меховую безрукавку на крупу, часть которой отдала старику в оплату лекарств и лечения. Перед закатом бегом поставила на удачу несколько силков. Далеко отходить от поселка не решилась. Она почти вышла из леса, когда из кустов прямо на тропинку выбежал зверь. Против солнца показалось — волк. Но тот вдруг тяфкнул и понесся навстречу, виляя хвостом. — Мори! — она присела на корточки и мохнатый пес чуть не повалил ее от радости. — Что, разбойник, тебе так не понравилась стряпня Кримарга, что меня разыскать решил? А колючек-то нахватал! Ну идем, идем за мной! Накормив собаку, она оставила его, привычного к морозам, на улице, приказав охранять дверь. Под действием макового отвара Тамакти Джун лежал очень тихо. Лекарь просил обезболивающим не злоупотреблять, потому что тот подавляет кашель, а кровь застаивается в легких. Из-за этой тишины, не прерываемой ни кашлем, ни стоном, Линарре страшно было отвести взгляд от едва поднимающейся груди. Клонило в сон, глаза слипались. Пару раз вскинувшись в кошмаре, она все-таки устроила голову на краю кровати. Нащупав под одеялом его руку, осторожно положила пальцы на запястье, туда, где пульсировала кровеносная жила. Прикрыла глаза. В печке мирно потрескивало, тепло от нее защищало сидящую на полу Линарру от сквозняка. Его сердце билось чаще положенного от нехватки воздуха, но билось ровно и сильно. Она проснулась посреди ночи от холода. Дрова прогорели. Разворошив угли, подкинула несколько толстых веток, оживляя пламя. Вернувшись к постели, поправила одеяло, и заметила как Тамакти Джун медленно поворачивает голову в ее сторону. В тусклом свете его ресницы дрожали, глаза были открыты. — Кто здесь? Линарра замерла, сердце забилось быстрее. Она упала на колени у изголовья. — Линарра... Кухарка. Очень медленно он закрыл, а потом снова приоткрыл глаза. — Пить. Она торопливо поднесла к его губам чашку с заваренными травами, помогла приподнять голову. Тяжело глотая, он морщился то ли от горечи, то ли от боли. Откинулся на подушку, прикрыв глаза, хрипло спросил: — Сейчас день или ночь? — Ночь. — Ступай спать. Она отошла от кровати и села на высокий стул без спинки у грубо сколоченного стола. Не сводила с него глаз, а счастье внутри переполняло грудь, готовясь вылиться слезами облегчения. — Я же сказал ложиться, — произнес он раздраженно. — Тут больше некуда лечь, — растерялась Линарра. Тамакти Джун сжал губы и вдруг сдвинулся к стене. Она мгновенно оказалась у постели. — Вам нельзя тревожить рану, не шевелитесь, прошу. — Ложись, — он сдвинул себя еще раз и устало закрыл глаза. Линарре хотелось посмотреть, не началось ли кровотечение, но, чувствуя себя неспособной ослушаться, подкинула в печь еще дров, чтобы хватило подольше и очень осторожно забралась под одеяло. Места на узкой постели хватило лишь, чтобы поместиться боком. Хоть как отодвигайся, а все равно получается прижимаешься к нему всем телом. Ее подбородок почти упирался в широкое плечо. И она бы с удовольствием сейчас обняла его, только вот вряд ли ему это понравится. Приходилось лишь часто моргать, глядя на четкий профиль, такой близкий и ужасно далекий одновременно. Выждав время и убедившись, что Тамакти Джун спит, Линарра снова скользнула ладонью ему на запястье. Ровная пульсация под пальцами действовала успокаивающе.

***

Возвращаясь от ручья со связкой зайцев, она вдруг увидела генерала, пробирающегося ощупью вдоль стены к двери. Злость и беспокойство заставили ее побежать. Для кого она специально оставила у кровати ведро?! Бросив зайцев возле дома, запыхавшаяся Линарра подлезла ему под руку и помогла дойти до постели. Плащ, накинутый на голые плечи, упал. Тамакти Джун быстро, с хрипом дышал, кашляя и сплевывая кровь. — Лекарь запретил вам двигаться, — звонким от сдерживаемых слез голосом говорила она. — Мне что, связывать вас? Голос сорвался и Линарра закусила губу. — Войско?.. Королева?.. — Все ушли, — она прижала к его губам глиняную чашку с лекарством. — Королева сказала, вы покончили с собой. — Это Бутс... пытался покончить со мной. Линарра едва не выронила чашку. Бутс? Бутс ударил его ножом?.. Он мог решиться на такое, лишь пожелав выслужиться перед покровителем посильнее. Такие как ее брат без зазрения совести перебегают к тому, кто больше посулит. Тамакти Джун снова сплюнул вязкую кровь и она уложила его, поддерживая под спину, накрыла одеялом. Смоченной тряпкой стерла с губ кровь, а со лба — проступившую от усилий и боли испарину. Он медленно прикрыл глаза, выравнивая дыхание. Зайцев в траве обнаружил Мори. Радуясь подарку судьбы, он и умял одного прямо на месте. Другой пошел на бульон. Генералу нужны были силы, чтобы поправиться. Последнего ушастого она отнесла лекарю за еще одну порцию макового отвара. Весь вечер Линарра старательно изображала бурную деятельность. Затеяла стирку. Выполоскала в ручье рубашки старейшины перед тем как начать перешивать их для генерала. Ей хотелось, чтобы Тамакти Джун уснул. Пусть спит один, она не хочет по неосторожности сделать ему больно. Но он будто специально дождался ее и снова сдвинулся к стене. Сдавшись, Линарра устроилась рядом. Да и теплее так. Проснулась она ближе к рассвету. Печь остыла, но вылезать из-под одеяла Линарра не стала. Во сне ее нога оказалась перекинутой через его бедро, а сам он прислонился щекой к ее лбу... Линарра лежала очень тихо, только неровное дыхание ее выдавало. Тамакти Джун зашевелился, убрал голову. Опасаясь неизбежной неловкости, она постаралась как можно незаметнее снять с него ногу. — Ты что, боишься меня? Линарра застыла. Как давно он не спит? — Нет, — будто в насмешку, ответ прозвучал испуганно. — Ты ведь уже была со мной тогда, в палатке. Разве я чем-то обидел тебя той ночью? Чего теперь суетишься? — Я не... Как вы узнали? — Ты прекрасная кухарка, Линарра. Но очень плохая Тень. У тебя сколот зуб. Было ошибкой дать себя целовать. И твои руки — на них почти нет шрамов. Я узнал их. Они слишком гладкие для слепой, которая много времени проводит с ножом, правда? Ошарашенная тем, что ее ночное посещение с самого начала оказалось вовсе не анонимным, что ее проклятая зрячесть давно для него не секрет, она смотрела на его профиль. Глаза закрыты, лицо напряжено. А ведь он не оттолкнул ее той ночью, даже узнав. Хоть и было это нарушением. А если верить той примете — и риском. Может быть, Бутсу удалось воткнуть в него нож, потому что удача покинула Тамакти Джуна из-за ее визита? Его брови на мгновение скорбно изогнулись — он не привык контролировать их. — Что дальше? Уйдешь? — Нет, — она положила голову обратно к его плечу. — Я здесь. Тамакти Джун медленно повернул свою, снова прижался щекой к ее лбу. Отыскав его ладонь, она неуверенно вложила в нее свою, переплела пальцы. Внутри что-то тонко дрожало, обрывалось, падало и взлетало снова, перехватывая дыхание. — Так ты по рукам понял, что я зрячая? Еще в первую нашу встречу? — Не сразу, — он вытащил ее руку из-под одеяла, поцеловал ладонь и положил себе на щеку. Тихие слова согревали запястье. — Сначала просто почувствовал: что-то не так. Потом обратил внимание, что ты оборачиваешься на звук всем корпусом, когда нормальному человеку достаточно повернуться ухом. Много... Много других мелочей. — Почему позволил мне остаться с вами? — ее голос дрожал, пальцы касались крыльев носа, тонкой исполосованной кожи на виске, высокого лба. — Мне понравилась твоя отвага. Сначала ты почти в открытую являешься к ведьмоловам, потом... явилась ко мне... Маленькая храбрая "ведьма". Не ты была нашей целью. Линарра приподняла голову, коснулась его губ поцелуем. Он ответил, и металлический привкус крови осел во рту. Кровь. Снова из легких отходит кровь. Быстро поднявшись, она напоила его лекарствами, обработала рану, а после завтрака опять устроилась под боком пытаясь согреть своим теплом, и смотрела, смотрела и не могла насмотреться на него спящего. *** Взяв ее руки в свои, старик лекарь показал, как и с какой силой выстукивать спину, чтобы помочь легким очиститься. После его ухода Линарра нагрела две кастрюли воды и начала обтирать его влажной тряпкой, тут же вытирая насухо, любуясь игрой теней на светлой коже, и контрастом с ее темными руками, наслаждаясь быстро меняющимися эмоциями на лице, их силой и глубиной. Трудно было поверить, что в любой момент она может свободно коснуться его. Когда захочется. А он всегда отвечал на ее робкую ласку с такой болезненной чувственностью, будто вся скопленная за годы нежность, которую не на что было тратить, готова была обрушиться на нее. Через день лекарь ослабил повязку на груди и разрешил потихоньку вставать. Его посох сгорел в рабочем доме и, когда они прогуливались, Тамакти Джун держал свою руку на ее шее, поглаживая у края волос большим пальцем. Мори радостно скакал впереди, облаивая все подряд. — Бутс знает обо мне. — Бутс скоро уже ничего не сможет сделать, — сильные пальцы успокаивающе сжались. — Я опасаюсь не его, а ту, кому он обязательно расскажет. — Не бойся королевы. Как только я смогу держаться в седле, я найду ее. Но сначала мы вернемся на реку за оставшимся отрядом и пойдем по следу мужа и детей Магры. Нам нужны сообщники. Линарра остановилась, повернувшись к нему. — Зачем? — Мои люди, другие люди, ВСЕ люди должны узнать правду о ней, — он коснулся пальцами ее щеки, обнял лицо ладонями. — Время исправлять ошибки. С этой информацией будет легче сместить ее и посадить на трон Магру. У будущей королевы зрячие дети. А значит, будут внесены какие-то поправки, или изданы новые законы. Только так я смогу защитить тебя. Склонившись, он осторожно поцеловал ее глаза. Линарра могла понять его желание отомстить королеве, отомстить Бутсу. Но его последние слова прозвучали так, будто месть — что-то совершенно второстепенное, незначительное. — Всю жизнь я служил не той женщине, — шептал он ей в волосы. — Не знал, что можно иначе. Теперь я сделал правильный выбор. Ни королева, ни принцесса Магра, никто больше не имеет власти надо мной. Только ты. Я огражу тебя от всех опасностей, от других ведьмоловов, от людей, попытающихся нажиться на твоей поимке. Пока ты не прогонишь меня, я буду служить только тебе. Часто моргая, Линарра чуть отстранилась и больше не смогла отвести взгляд от лица, от слепых белых глаз, которые смотрели, проникая глубже, чем могли видеть ее собственные глаза. Руки Линарры нырнули под плащ, обняли его. Осторожно, чтобы не потревожить рану, она прижалась щекой к груди. Сердце Тамакти Джуна билось сильно, ритмично, чуть быстрее обычного. Сердце, принадлежащее теперь ей. Обнаженное. Открытое. Без брони. Линарра закрыла глаза. Она не ранит его.