Слепое чувство

Тамакти Джун вел себя так, что Линарре начало казаться, будто их совместная поездка ей просто приснилась. А и вправду же, ничего такого не произошло. Ну, устроились оба поудобнее на лошадиной спине, вот и вся история. И даже если имеется у него какой-то к ней интерес, проявлять его он не будет. Это можно понять: после того, как запретил другим воинам завязывать отношения с кухаркой, крутить с ней самому? Не в его характере нарушать установленные правила. Да и есть ли он, тот интерес? Генерал старше ее не меньше чем на пятнадцать лет, вряд ли Линарра поразила его своим умом или мизерным жизненным опытом. Но то прикосновение... Пострадавшему воину лучше не становилось. К тому же, из-за вынужденной неподвижности, тот начал кашлять и решено было оставить его в ближайшем поселении, из-за чего пришлось сделать крюк. В поселении Тамакти Джун заплатил за мешок зерна, и пригрозил местному лекарю, что отрубит руку, если тот не поставит его человка на ноги. А Линарра выменяла у женщин кое-какие травы. Божье Пламя не успело подняться достаточно высоко, когда они приблизились к водопаду, за которым жило племя, скрывающее ее брата и сестру. Только теперь Линарра не могла понять, хочет ли она присоединиться к ним. Воины стали для нее братьями и сестрами. А ее кровные родственники — кто они? Чужаки. Может ее брат жесток, а сестра непроходимо глупа... Что ей делать с ними? Строить новую жизнь?  Она осталась возле телеги с несколькими воинами, как и приказал Тамакти Джун. И, провожая взглядом его высокую фигуру, боялась лишь, что он пострадает, если племя будет настроено воинственно. Куда-то бежать с неизвестными людьми? Нет. Здесь ее место. Она дождется, пока генерал выполнит приказ королевы и оставит службу. И постарается сделать все, чтобы остаться рядом с ним. Больше всего она боялась, что ни разу не виданные брат и сестра, невольно или специально, выдадут ее секрет генералу. И тогда ему ничего не останется как везти в Канзуа трех "ведьм". Но детям Джерламарела удалось удрать на плоту вниз по реке, и Линарра вздохнула с облегчением. Для войска началась гонка: где-то ведь плот должен был остановиться, сбежавшим тоже нужно есть и спать. Тамакти Джун сократил время стоянок, войско двигалось неустанно, даже ночами. Кримарг из жалости иногда разрешал Линарре, не выдерживающей такой темп, забираться в повозку. И каждый раз перед тем как глаза сами собой закрывались, она смотрела на мрачную нахохлившуюся фигуру. Заложник чести и верности, Тамакти Джун упрямо шел вперед не зная отдыха. Им пришлось обходить крутой холм, вплотную подступивший к реке со стороны леса, зато, когда отряд снова вышел к воде, солдаты обнаружили плот. Войско разделилось. Одних, с собаками, Тамакти Джун отправил в чащу, сам с остальной частью остался у плота. Готовый встретить тех, кого искал столько лет. Черты лица его заострились, чувствуя близость добычи. "Ведьмы" либо вернутся, либо отряд выгонит их сюда, словно куропаток. Харт услышал ее раньше, чем она — увидела. Женщина осторожно пробиралась к берегу. У нее не было посоха, но по шарящим шагам Линарра поняла: незрячая. Да и слишком взрослая для ее младшей сестры. — Тамакти Джун! — крикнула вдруг незнакомка, продолжая осторожно идти между голых ветвей кустов. Линарра остолбенела. Генерал нахмурился, склонил голову на бок.— Ты слышишь мой голос, ведьмолов? Он коснулся рукой одного из своих офицеров, давая знак оставаться на своих местах и спешился. Достал меч. — Ты слышишь меня? — ее голос не дрожал, он взывал и требовал. — Ответь, ведьмолов! Линарра смотрела на женщину расширенными глазами. Таким тоном с генералом говорить смела только сама королева. Но это не она. Мужчина воин и незнакомка шли навстречу друг другу, настороженно прислушиваясь.  — Я слышу голос давно умершей, — ответил наконец Тамакти Джун, ничем не выдав смятения, промелькнувшего на его лице. —Тогда слушай внимательно. Генерал схватил женщину за плечо, но незнакомка резко вскинула руку. Не только он — все услышали навязчивый звон колокольчиков: на пальце у нее было королевское кольцо. Рука Тамакти Джуна соскользнула с плеча. Он отшатнулся, отступил. И вдруг воткнул меч в песок, преклонив колено. — Возьми меня за руку. И говори. Он повиновался беспрекословно, и, тяжело дыша, произнес: — Слава принцессе Магре... из дома Кейн. Преклонитесь!

***

Шел снег. Слишком рано для этого времени года, слишком. Широкая береговая линия позволяла поставить не только палатки генерала и офицеров, но и пешим воинам. Тамакти Джун уединился с принцессой. Полог был откинут, Линарра видела, что они разговаривают. Он знал эту особу, когда Линарра даже не родилась... Вокруг этой женщины теперь крутились все: любопытные молодые солдаты; более сдержанные, но не менее любопытные офицеры; сам генерал, с бесконечным терпением выполняющий ее пожелания... Умом она понимала, что так и должно быть, ведь Магра Кейн королевской крови. Тамакти Джун обязан подчиняться ей, а остальные — благоговеть. Только вот у нее самой благоговеть что-то не особо получалось. Она раздражалась на всех и злилась на себя за эту глупую ревность. Те солдаты, что не были заняты поисками спутников Магры, надергали из реки рыбы, а Линарре и Кримаргу досталось чистить и потрошить ее на берегу. Из-за ледяной воды она то и дело откладывала нож, чтобы подышать на одеревенелые от холода пальцы. Пронзительно и горько кричали в небе чайки. Тонкое одеяло, намотанное на плечи, постоянно сползало и угодило, наконец, уголком прямо в воду. Тихо ругнувшись, Линарра поднялась, отжала ткань и заметила генерала. Сгорбившись, за ним нервно шагал парень. Он не был сильно похож на нее лицом, но кожа его оказалась такой же темной и он... озирался. Замыкал шествие воин с Чарком на поводке. Пес рычал на чужака и пытался ухватить за ногу. Наверное, она стояла не двигаясь слишком долго, потому что Кримарг насторожился: — Что случилось, дочка? — Ничего. Просто ноги затекли, — она  снова присела на корточки и взялась за нож. Брат... Что он за человек? Можно ли ему доверять? Теперь они вернутся в Канзуа? Но войско не трогалось с места. Искали остальных. А за причененный этим остальным вред Тамакти Джун обещал наказать каждого десятого согласно жребию. Как быстро добыча превратилась из жертвы в хрупкую ценность... Украдкой наблюдая за поведением новообретенного родственника, Линарра заметила, как брат изо всех сил пытался лебезить и заискивать перед генералом. Тот в свою очередь относился к нему с откровенным презрением. А ей самой приходилось быть настороже, прятать глаза. Обнаруживать себя совсем не хотелось. Приказ выдвигаться был отдан внезапно. Торопливо собирая кухонную утварь, Кримарг рассказал Линарре последние вести: королеву Кейн похитили, требуют выкуп. Требование оставили в палатке генерала. И если бы не Бутс, зрячесть которого ни для кого здесь секретом уже не являлась, они никогда бы не узнали, где держат Ее Величество. Оставив небольшой отряд для продолжения поисков мужа принцессы и других ее спутников, основное войско двинулось в обратную сторону. Одну из лошадей хорошенько почистили, расчесали гриву и хвост, и теперь Магра ехала верхом рядом с генералом, стремя в стремя. Линарра находила только один плюс в присутствии принцессы: Тамакти Джун не смел гнать отряд в том же темпе и у нее, наконец, появился шанс осуществить давно задуманное. Как только Ее Высочество выказала признаки усталости, войско раскинуло палатки как раз недалеко от поселка, где оставили пострадавшего от медведя солдата. И поздно вечером она смешала отвар трав с просеяной золой. Ее немного трясло. И совсем не от холода, хоть изо рта и шел пар, а она стояла голой у палатки Тамакти Джуна. Обмазанная с ног до головы отбивающим запах составом. Вдох. Выдох. Осторожно, чтобы не звякнули входные колокольчики, Линарра отодвинула плотный полог и проскользнула внутрь. Почти посередине, в железном костровище лениво горела пара толстых поленьев. Дым уходил наверх через открытый клапан отдушины. Здесь было намного теплее, чем снаружи. Замерев, она внимательно огляделась, чтобы запомнить расположение предметов и ни на что не наткнуться. На лежанке спал Тамакти Джун. Руки скрещены на груди, наполовину прикрыты плащом. Начиная каждый шаг с большого пальца ноги и бесшумно опускаясь на всю ступню, Линарра подкралась ближе. Во сне его лицо казалось моложе. Морщины разгладились, губы расслаблены. Свет костра смягчал черты, сглаживал шрамы. Она плавно опустилась на корточки рядом с лежанкой, уперевшись пальцами в земляной пол, чтобы не потерять равновесие. Внимательно смотрела как поднимается и опускается грудь. В вырезе грубого полотна рубахи виднелась бледная кожа. Умиротворенное дыхание было даже прекрасней музыки с пластинок королевы Кейн. Его хотелось слушать. Увлекшись разглядыванием, Линарра упустила момент, когда генерал открыл глаза. Плащ сполз с его груди и она заметила в натруженных пальцах рукоять меча. Испуг пригвоздил ее к месту. Кто знает, не отрубил бы он ей руку, вздумай она разбудить его прикосновением? Тамакти Джун спокойно спросил: — Кто здесь? Линарра щелкнула языком, как учила ее одна из дворцовых Теней. Не выпуская меч, генерал почти равнодушно приподнял брови: — Тень? Что тебе нужно? Она протянула руку, коснулась впалой щеки. Резко перехватив ее, Тамакти Джун стиснул запястье, но Линарра не попыталась освободиться, напротив — погладила щеку большим пальцем. Он нахмурился: Тени редко шли на физический контакт. Более того, если бы она хотела, ее никто не смог бы изловить, так зачем обнаруживать себя нарочно? Он отвел ее руку от лица, но хватку не ослабил. — Один раз "да", два раза "нет". Тебя наняли? Линарра два раза щелкнула языком. — Значит ли это, что ты пришла по своей воле? "Да." — Из поселка? "Да." Слишком мало, чтобы понять врет она или нет. В щелчках нет интонации. Не выпуская ее руки, он спустил ноги с лежанки, придвинулся ближе. К нему давно не приходили из поселков. Как только старейшины поняли, что поблажек за такого рода услуги все равно не будет, перестали присылать своих женщин. Но, возможно, этой действительно нужно что-то в частном порядке, а старейшина и не знает о ее отлучке? Блеклые слепые глаза смотрели мимо, прорезавшиеся между бровей морщины никак не исчезали. Ей хотелось разгладить их пальцем, поцелуем. — Я еще раз спрошу: зачем ты здесь?   Линарра встала на земляной пол коленями и выпрямилась. Мягко освободила свою руку от захвата, положила его ладонь себе на талию, провела вверх по коже и оставила на груди. Волнение наростало. Ощущал ли он под пальцами трепет ее сердца? — Я должен тебя обыскать. Она один раз щелкнула языком, соглашаясь, и мысленно похвалила себя, что догадалась нанести на лоб тонкий слой воска, чтобы сгладить опознавательный шрам. Тамакти Джун начал сверху. Его длинные пальцы быстро пробежались по лицу, более внимательно ощупали собранные волосы — там удобно было спрятать отравленную булавку — скользящим движением провели по рукам и вздрогнувшему животу, спустились до бедер. К внутренней стороне тоже можно много чего привязать, но никаких завязок там не было. Зато оказалось неожиданно влажно. Почувствовав ее желание, он замер, чуть приподняв голову, настороженность в лице сменилась удивлением. Губы приоткрылись, и ладонь, помедлив, будто нехотя заскользила дальше вниз. Чтобы ему не пришлось тянуться, Линарра подставила сначала одну, потом другую ногу, наслаждаясь прикосновениями, которые внезапно перестали быть торопливыми и поверхностными. Как только с обыском было покончено, она снова положила ладонь ему на щеку, погладила. Несколько мгновений он прислушивался к ее движениям, будто ожидая нападения, и, наконец, расслабился, тихо выдохнул. Накрыл ее ладонь своей, скользнул пальцами по руке. А потом осторожно потянул к себе, заставив Линарру подняться с пола и сесть верхом на его колени. Словно незрячая, она ощупывала каждый дюйм его лица. Не для поддержания легенды о Тени из поселения. Для себя. Прослеживала пальцами прямые длинные шрамы, тянущиеся до затылка, нанесенные нарочно, чтобы возможно было опознать его после смерти, и другие, неровные, неаккуратно сросшиеся — полученные в бою. Робко трогала выпирающие скулы. Обрисовывала контур бровей. Чуть склонив голову, рассматривала на просвет тонкие ресницы. Тамакти Джун был так близко, что их лица почти соприкасались, а дыхание смешивалось. Линарра захлебывалась в потоке нежности каждый раз, когда от удовольствия он прикрывал глаза. И тонула в желании, чувствуя его руки на своей спине. Даже зная, что она уже готова к соитию, Тамакти Джун продолжал ласкать, аккуратно сжимать и гладить всю ее чуткими, зрячими пальцами. Подставляя лицо под женские ладони. Случайно задевая ее запястье, ее пальцы своими губами. Мягкие на ощупь, они были приоткрыты от глубокого прерывистого дыхания. Девушка из поселка вряд ли решилась бы на такое, но Линарра не смогла удержаться и прижалась губами к его рту. Руки у нее на спине резко остановились, пропустив два удара сердца. А на поцелуй он ответил осторожно, будто боялся спугнуть. Его ладони спустились ниже, прижав бедра Линарры к себе, давая почувствовать свое возбуждение. Сердце ее то ускорялось, то сжималось с трудом. И, кувыркнувшись, упало куда-то в живот, когда он мягко углубил поцелуй, не уверенный насколько далеко с этим можно зайти. Продажные девушки из поселений редко давали себя целовать. И никогда не целовали первыми. Уперевшись лбом в ее лоб, Тамакти Джун снова сдвинул Линарру назад и, придерживая за талию, второй рукой рванул поясной ремень. Обнимая его за шею, она терлась щекой об колючую щеку, словно кошка, и готова была умереть, когда он начинал искать губами ее губы. Готова была сойти с ума от эмоций, которые впервые видела на его лице.  Справившись с пуговицами ширинки, он стащил с себя рубашку. И, несмотря на свое нетерпение, не позволил себе быть с ней грубым, или причинить боль. Предоставил Линарре полную свободу и не торопил. Она могла контролировать темп и глубину проникновения, упираясь коленями в лежанку. Тамакти Джун, кажется, понял, что у нее не так много опыта, и аккуратно направлял ее движения, поддерживая за бедра. По его рваным выдохам между поцелуями, по хаотично двигающимся рукам она подмечала, что доставляет ему большее удовольствие и повторяла, повторяла, закусив губу чтобы не застонать самой: напряжение уже сконцентрировалось внизу живота, затмевая все остальное. Сквозь растущий в голове шум, Линарра едва услышала его торопливый шепот. — Стой. Она замедлилась, но остановиться полностью не смогла, тело двигалось почти против воли и даже это замедление вызвало дрожь протеста и почти физическую муку. Тело подсказывало: скоро. Линарра плавно поднимала и опускала бедра на всю длину, снова неосознанно ускоряясь. Тамакти Джун выдохнул ей в ухо почти умоляюще: — Остановись... Она не могла. Чувствовала, что он теряет контроль, что уже не может сдерживаться, но выполнить просьбу было выше ее сил. Его пальцы, замершие на талии, судорожно сжались, все тело напряглось и Линарра ощутила внутри себя горячую пульсацию. Вжимаясь лбом ей в шею, он сдавленно, сквозь зубы, застонал. Она тут же содрогнулась, и, не прекращая двигаться, запрокинула назад голову, хрипло выдыхая. Мозолистые руки гладили ее спину. Борода щекотала грудь, когда его губы невесомо касались плеча. Линарра проводила кончиками пальцев по щеке, осторожно трогала деревянные шипы, вдетые в уши. Оба молчали, восстанавливая дыхание. Прижавшись лицом к его лицу, Линарра в последний раз поцеловала сухие теплые губы. Ночные птицы уже замолчали — ей пора. Даже осознавая, что увидит его снова не позже, чем встанет солнце, она чувствовала тоску и боль, и, побоявшись выдать себя, торопливо покинула палатку. Ноги тряслись, но в голове была удивительная ясность. Омывшись в реке, она крадучись вернулась на свое место.

***

Помешивая похлебку в котле, Линарра то тихо улыбалась своим мыслям, то тоскливо вздыхала. Отлучившись к телеге, достала мешочек с сухими травами, повернулась и увидела Бутса. Тот пальцами таскал из котла куски мяса, обжигаясь, запихивал их в рот. От возмущения Линарра даже забыла, что ей следует держаться от парня подальше. Мгновенно оказавшись рядом, она с силой ударила по его руке длинной деревянной ложкой и зашипела: — А ну, убрал грязные лапы из котла! Ошарашенный атакой, Бутс отступил и уже повернулся, чтобы дать деру, но в последний момент остановился, сообразив, что именно не так. — Ты видишь?! — шепотом воскликнул он. — Тшшш! — Линарра воинственно шагнула вперед. — Попробуй только выдать меня! С языка очень вовремя слетело несколько витиеватых ругательств, которых она за последнее время наслушалась. Тараща глаза, Бутс кивнул и скрылся. Сын Джерламарела ей совсем не нравился. Линарра растерла между ладоней травы, стряхнула их в котел. По ее подсчетам ему должно быть лет шестнадцать. Свалявшиеся волосы и неопрятный мех енота на плечах привлекательности ему не добавляли, но дело было не во внешности. Он и по характеру енота напоминал. Трусоватого, не имеющего ничего против поживиться чужим добром и при любой опасности готового забраться на дерево. Вовсе не таким Линарра представляла себе брата. Теперь Бутс постоянно пытался перехватить ее взгляд. А на коротком привале устроился рядом. — Я наблюдал за тобой. Желая побыстрее избавиться от его назойливого присутствия, она съязвила: — Я за тобой тоже. И не понимаю, зачем ты стелешься перед генералом, твоя мать и так все для тебя сделает. — Магра не моя мать. — Вот как?.. Но ты путешествовал с ними? И... видел близнецов? Как они тебе? Вы подружились? — Я был с ними недолго, — хмыкнул Бутс и вытянул ноги, хитро глядя на Линарру: — Так, выходит, здесь никто не знает, что для них стряпает "ведьма"? — Нет. — А если я расскажу? — Тогда я сделаю все, чтобы быть для них полезнее тебя, братик. Как думаешь, кого оставит при себе Тамакти Джун? Тебя, которого он знает пару дней или меня? За все время с войском, я ни разу не испытывала его терпение и не подорвала его доверие, — она сменила язвительный тон на более серьезный: —Мне не хочется оказаться на костре вместо котелка. А тебе не нужна конкуренция. Решай сам, рассказывать или нет. Другие воины уже поднимались с земли. Линарра догнала Кримарга, пошла рядом. Ей казалось, такие слова отобьют все желание заговаривать с ней и Бутс снова начнет ее игнорировать. Но получилось наоборот: стоило ей остаться одной, он появлялся рядом, словно злой дух. В конце концов, весь оставшийся путь до поселка где держат королеву она прошла с псарями, слушая истории про Мори, который был ужасно глупым и своенравным щенком. Бутс к собакам подходить опасался.  Он будто прощупывал ее. Провоцировал угрозами разоблачения, желая посмотреть реакцию. Оценивал, насколько она умна. Линарре его общество было неприятно, она боялась, что Бутс выдаст ее просто так, чтобы самоутвердиться. Ему ведь так хочется быть полезным. Быть важным. Она врала брату: у нее не хватит смелости и напора бороться с ним и если ее тайна раскроется — придется бежать. И тогда всем мечтам конец.