Velocity

Пара серьёзных голубых глаз смотрит на него неотрывно, немного хмурясь. Лука думает, что она, наверно, была красивой, когда была молодой. Симпатичная блондинка, добрая улыбка, центр внимания многих мужчин. Годы работы в кабинете, практически привязанной к столу и рябящему монитору компьютера определённо оставили свой след на её лице. Глубокие морщины, следы стресса, как доказательство того, что сколько кремов и косметики она бы ни использовала, никто не в силах убежать от времени. Лука переводит взгляд на ее рабочий стол. Он все это уже видел. Все это ему знакомо, баночки с таблетками, справки, заполненные неразборчивым врачебным почерком, безделушки, собирающие на себе пыль. Он в который раз читает ее имя на табличке: Доктор Коут, терапевт. — Лука, расскажи мне о своих друзьях. — А что о них рассказывать? — Ну, у тебя же есть друзья? Она слегка пожимает плечами, словно просит его удивить ее своим неожиданным ответом. Он знает, что не сможет. Она все это уже слышала раньше. Ничего нового. Да, у него были друзья. Но они не были близки. Больше нет. Раньше, много лет назад, когда жизнь была проще, были Лука и Янн, два лучших друга, не разлей вода. Раньше они общались каждый день. Теперь, все что осталось — это неловкое «Привет, как жизнь», брошенное при случайной встрече. Они по разные стороны баррикад теперь. Но Лука не обижается, нет. Ему всего лишь немного грустно из-за этого. И все же, он знает правила этой игры. Жизнь — штука непростая, она преподносит испытания, проверяет на выносливость. И его дружба, или ее отсутствие, была не исключением. — Несколько. Мы не очень близки. — Ну да, — она начинает нервно покусывать кожу у ногтя, отрывать кутикулу практически с кровью, продолжая наблюдать за своим пациентом. Эта неосознанная привычка заставляет его нахмуриться, и она наконец выныривает из собственного транса, убирает руки от губ и начинает перекладывать различные бумаги и документы на столе, словно они внезапно стали очень важными. Когда она наконец поднимает на него свой взгляд, Луке это все уже порядком надоело. — Понимаешь, очень важно, чтобы у тебя был кто-то, с кем ты можешь поговорить, когда ты перенапряжен и вокруг слишком много стресса, поэтому… — При всем уважении, я не могу спать. Мне не нужен психолог. — Вот именно! Нужно понять, что именно не дает тебе спать. Все проблемы и стрессы часто заставляют наш мозг буквально дымиться из-за перегрузок, что не дает возможности отдохнуть ни голове, ни телу. Сложно считать овечек во сне, когда ты пытаешься сосчитать тысячи беспокойных мыслей, не находя способа остановить их. Лука закусывает губу, пытаясь сдержать негодование. Четвёртый раз. Уже в четвёртый раз он сидит здесь, в этом кабинете, перед ней, рассказывает о своей проблеме и она, как сломанная игрушка, повторяет одно и то же. — Почему Вы не можете мне просто помочь? — Лука, я пытаюсь. Амбиен должен был подействовать. — Должен был, но не подействовал, — перебивает он. Как не подействовали и все другие препараты. Она игнорирует его вспыльчивость и продолжает. — Ты еще очень молод. — Мой возраст не имеет никакого отношения к тому, что я не могу спать, — к тому, что ему приходится невидящим взглядом пялиться в потолок каждую божью ночь. Он чувствует, что готов разрыдаться. — Имеет, еще как имеет. Все, что ты мне рассказываешь, эта бессонница, ей страдают тысячи и тысячи взрослых, у которых нет даже возможности отвлечься, у которых нет всех тех возможностей, которые есть у молодёжи сейчас, — ее пальцы нервно постукивают по столу без особого ритма. — Вы, ребята, окружили себя мобильными телефонами, всеми этими технологиями, вечным синим светом от экранов, которые крадут ваш сон. Вы слишком много думаете о простых вещах, тревожитесь без повода, создаете себе страхи, которые вас и засасывают. А потом вы хотите, чтобы маленькая таблеточка решила все ваши проблемы, — она устало вздыхает, словно уже выдохнувшись от одной только мысли, что ей приходится это объяснять. — В прошлый раз, когда я с тобой говорила, ты сказал мне все то же самое. Тебе не с кем поговорить, ты продолжаешь пользоваться своим телефоном по ночам, смотришь телевизор, когда не можешь спать, чтобы отвлечься от этого. Пока я не увижу, что ты пытаешься поменять хоть что-то в своей жизни, избавиться от этих привычек, я отказываюсь верить в то, что у тебя серьезная физическая или психологическая проблема со сном. Она небрежно махает в его сторону рукой, возвращаясь к своим бумагам. — Приходи через месяц. Если ты действительно хотя бы попытаешься сам исправить ситуацию, изменить что-то, и ничего не поможет, тогда посмотрим, что с этим можно сделать. Лука резко поднимается, не обращая внимания на то, как ножки стула царапают линолеум. Ничего не говоря, даже не прощаясь, он вихрем вылетает из ее кабинета. Медсестра, которую он чуть не сбил с ног, пялится на него с раздражением, и он не может найти в себе силы извиниться. Он надеется, практически молится, чтобы дома сейчас никого не было. Хотя бы один раз ему должно повезти. Часы на мобильнике показывают 6 вечера, довольно рано, его соседи могут быть все еще на работе. Он угрюмо шагает по улице, руки в карманах, пряча лицо в шарфе. Зубы стучат друг о друга и голова раскалывается. Лука устал. Он хочет зарыться в теплую постель, спрятаться за мягкими подушками, закрыть глаза и притвориться, что сон — это его давний друг, который навещает каждую ночь, а не время от времени, оставляя его страдать от истощения. Дойдя наконец до своего подъезда, Лука облегченно выдыхает и, не желая тратить время на ожидание старого лифта, поднимается на третий этаж, перепрыгивая каждую вторую ступеньку. За дверью слышны звуки работающего телевизора и юноша изо всех сил пытается не показать своего разочарования. В гостиной его встречает Мика с пультом в руке. Привычный синий свет от экрана освещает комнату. — Хэй. Я думал, ты еще на работе. Мика переводит свой взгляд на него и по его выражению невозможно понять, о чем он думает. — Эм… Да… Нет, я решил взять выходной сегодня. Лука только кивает и уже поворачивается в сторону своей комнаты, когда Мика останавливает его. — Лука, ты не мог бы мне уделить пару секунд, я… мне нужно с тобой поговорить кое-о-чем, — что-то в его голосе сеет в нем панику. — Послушай, если ты об арендной плате, я заплачу, серьезно, просто… — Это не совсем об этом, — Мика нервно проводит рукой по волосам. — То есть об этом, но как бы и нет. — Окей… — Лука хочет, чтобы он уже просто сорвал этот пластырь, а не ходил вокруг да около. — Нам нужно, чтобы ты съехал к концу этого месяца. У юноши на мгновение леденеет кровь от этого заявления, так бессердечно заставшего его врасплох. — Есть какая-то причина? — Лука ненавидит себя за то, как он заикается, показывая тем самым, как сильно его это решение задевает. Что-то в лице старшего меняется и он подходит ближе, а Лука борется с желанием сделать несколько шагов назад, сохраняя дистанцию, личное пространство.  — Манон возвращается в этом месяце. Мы собираемся отдать ей твою комнату. На нее можно больше положиться в плане оплаты. Ну, ты знаешь… Мне жаль, что все так происходит. Лука не знает, действительно ли ему жаль. Действительно ли ему и правда не плевать на тот факт, что он скоро снова будет бездомным, или его жалость — это простая вежливость, привычная фраза без особого смысла. — Подожди, она возвращается уже в этом месяце? Мика кивает, и на секунду Луке даже кажется, что ему стыдно. Старший стоит неловко, не знает, куда деть свои руки и складывает их на груди в слегка приобнимающем жесте, будто это он сейчас нуждался в успокаивающих прикосновениях. — Окей. Ладно, — он открывает и закрывает рот в поиске невидимых слов. — Мы думали, будет легче, если тебе не придется платить за аренду в этом месяце. Ты можешь просто поспать на диване, пока… ну ты понимаешь. Лука молчит, обдумывая это паршиво замаскированное требование. Потому что нет, он не понимает. Он совершенно не понимает, что ему делать теперь. У него нет никого, на кого он мог бы положиться в такой ситуации, нет друзей, которые его поддержали бы. Нет родителей, нет семьи, у которой он мог бы попросить помощи. Лука не понимает. Но он кивает, делая вид, что да, ему все ясно. Он отказывается смотреть Мике в глаза, делая несколько неуверенных шагов в сторону, не зная, куда идти, куда теперь двигаться. Не имея никакой цели. — Я только вещи соберу. — Ну, у тебя все еще есть немного времени. Манон не приедет до конца недели, — голос у Мики грустный, и Лука думает, почему. Почему именно сейчас его сосед пытается показать хоть каплю заботы, впервые за все те годы, что они жили вместе. Зачастую, все, что Лука ощущал между ними, была напряженность, которую можно было буквально потрогать. Каждый раз, когда он заходил в гостиную, смех и голоса его соседей затихали, как будто Лука ставил их в неловкое положение только лишь своим присутствием. И он никогда не понимал причину. Может быть, если бы он открылся им с самого начала, если бы не боялся говорить о своих чувствах и плакать на плече Мики, все было бы иначе сейчас. Может быть, у него все еще была бы комната, крыша над головой. Лука знает, что это всегда было его главной проблемой. Его молчание, страх открыться людям. Это же и разрушило его дружбу с Янном. И с Базилем. И с Артуром. Его недоверие и нежелание общаться. Но теперь слишком поздно. Вместо ответа он только пожимает плечами. — Ясно, окей. На этом их разговор заканчивается. Лука уходит, оставляя Мику смотреть ему вслед. Ему кажется, он видел в каком-то магазине вывеску «требуются сотрудники». Теперь ему может понадобиться вторая подработка. Он закрывает за собой дверь и в считанные секунды оказывается на улице, наслаждаясь холодом, который окрашивает его щеки в нежно-розовый. Оглядываясь назад, Лука уверен, что это именно из-за мороза он так ярко ощущает учащенное сердцебиение и нехватку воздуха, когда к нему подкрадывается паника. Он двигается, дышит, говорит, не понимая, что именно он делает, словно отдаленно наблюдая за тем, как страх контролирует его тело. Страх, который он так упорно пытался подавить. Но он реален и он поглощает Луку и ему кажется, что он тонет в нем. Не в силах больше думать, он прислоняется к грязной стене. Она помогает не потерять равновесие окончательно, когда его колени начинают дрожать. Он не знает, как долго он стоит там, но время идет и он пытается сконцентрироваться хотя бы на подсчете секунд в уме, пока садится солнце. Пока темнота не поглотит красные, оранжевые, желтые оттенки заката. Ночь оживает, наполняя все вокруг него звуками, скрипами, эхом шагов, шорохом шин по асфальту. Лука слушает это все, и последнее, о чем он сейчас думает, это сон. Он думает, сможет ли он найти квартиру до конца месяца, но сомневается, что это реально. Скорее всего, было бы лучше сэкономить выделенные ему на этот месяц деньги, чтобы потом найти хоть какое-то жилище. Если быть откровенным, он не готов сейчас видеть жалость или наигранное сострадание на лицах его соседей. Он буквально насильно заставляет себя вернуться в ту квартиру, которую никогда на самом деле не считал домом, но которая хотя бы дарила ему немного комфорта и покоя, тихо оплакивая потерю даже этого. Сейчас, в час ночи, его встречает тишина. Ни света, ни голосов, ни силуэтов на диване. На его новой кровати. Следующие пару недель он избегает этих проблем, как только может. Делает все, чтобы заткнуть свои мысли, выкинуть их из головы, пока дни продолжают тянуться. Его глаза горят, тело истощено. Потому что здоровый сон так и не посетил его. Каждый урок в школе дается тяжело, у Луки такое ощущение, что он пытается двигаться против течения. Его руки и ноги напряжены от постоянных усилий, от нужды двигаться дальше. А сон все также насмехается над ним, как настоящий чертенок. Играет с его восприятием, воображением, подкидывает больные иллюзии. Он видит сны, бодрствуя. Любая свободная минута — это всего лишь возможность для его уставших красных глаз немного передохнуть. В таком состоянии и находит его Янн. Практически спотыкаясь о его скрюченное, облокачивающееся о стену тело. — Лука? Его голос звучит словно из-под воды, но он слышит, и его глаза резко открываются. Янн стоит всего в нескольких шагах от него, незнакомое выражение лица, которое переутомление Луки принимает за беспокойство. Он давно не видел этого. О нем никто не беспокоится. — Все хорошо? Лука не особо хочет отвечать на этот вопрос, потому что ответ ему самому не нравится. Он думает об этом, переставляет слова в голове, словно это все игра, а беспокойство Янна, это кубик, который провозглашает следующий ход. С нахмуренными бровями он выглядит так, словно хочет сказать что-то еще, но в итоге только пожимает плечами и собирается уходить, вновь оставляя Луку наедине со своими проблемами. И то, как быстро он сдается, заставляет голос Луки разрезать тишину. — Почему мы перестали быть друзьями? — он удивляет сам себя. Никогда не думал, что захочет услышать ответ на этот вопрос. Янн смотрит в сторону, прежде чем вновь взглянуть на него. — Я думаю… Ожидая ответ Луку внезапно сжимает сокрушительный страх. Он даже не знал, что еще в силах такое испытывать. — Я просто устал от той односторонней дружбы, — Янн звучит уставшим, таким же уставшим, каким себя чувствует Лука. Его голос — что-то среднее между грустью и смирением. Он хмурится и заставляет свой язык и мозг работать, несмотря на пыль и паутины от долгого неиспользования. Потому что его сознание отказывается воспринимать. — Что ты имеешь в виду? — он не понимает и уже не уверен, что сможет. — Ох, да ладно, Лука. Не строй из себя совсем глупого. Ты так никогда и не открылся мне, никогда мне ничего не рассказывал. Держал все в себе, и я не имел ни малейшего понятия, чего ожидать, не знал, что с тобой происходит, хотя видел, что что-то не так. Янн чересчур сильно жестикулирует, как-будто объясняет что-то совершенно понятное и логичное. — Как я должен был оставаться твоим лучшим другом, если ты даже не доверял мне, не разговаривал со мной? И вот здесь Янн был неправ. Лука отворачивается от незнакомца, стоящего перед ним. Он доверял Янну, доверял настолько, что не хотел нагружать его своими глупыми заботами. Он чувствует, как глаза начинает щипать и дышать становится тяжелее. Это был страх. Страх заставил Луку забыть, как разговаривать. Держал его голос и его сердце мертвой хваткой. Может быть, это туман в его голове или холод, пробравший до костей, но Лука внезапно хочет говорить. Говорить, пока Янн не ушел навсегда. Его история звучит как непрерывный, неконтролируемый поток слов. Он рассказывает все, что он пропустил, все, что он никогда никому не говорил. Он отпускает свои секреты и просто говорит и говорит и говорит, пока Янн стоит и слушает. Он говорит о своей матери, как прошло уже два года и он все еще не может поверить в то, что она мертва, и он не знает, как ему с этим справиться. Говорит о своем отце, о его новой семье, в которой нет места для него. О том, как он ночует теперь на диване, как его лишили единственного места, где он чувствовал себя в безопасности. Говорит о своей бессоннице и истощении, настолько сильном, что он постоянно спрашивает себя, когда наступит идеальный момент, чтобы сдаться. Кажется, что проходят часы, прежде чем опустошенный Лука вновь замолкает и смотрит на Янна. Ищет хоть какую-то реакцию, но сталкивается лишь с холодным безразличием. Они смотрят друг на друга и Лука ждет с волнением, ругает себя за то, что задерживает дыхание. Из всех возможных ответов «Мне жаль это слышать» и «Ты в порядке сейчас?», это те, которые он ожидает больше всего. Лживые соболезнования. Вместо этого он слышит лишь тишину и видит, как напрягаются плечи его бывшего друга. — Зачем ты говоришь мне это все сейчас? — вряд ли Янн действительно хотел, чтобы его вопрос звучал так резко, но Лука вздрагивает все равно. — Чего ты ожидаешь от меня? Ничего. Лука ничего не ожидает. Потому что он знает, что прошло слишком много времени и их дружбу уже не спасти. Где-то глубоко внутри он очень хотел бы перемотать все назад, вернуться обратно в самое начало этого разговора и просто улыбнуться проходящему мимо человеку. Кивнуть головой, как они обычно делают, сделать вид, что ничего не происходит, что он просто решил вздремнуть на перемене. Но он выставил себя на посмешище и, к сожалению, контролировать время он еще не научился. Лука заставляет себя молчать, закрывает глаза и укладывает голову на сложенные на коленях руки. Он слышит, как Янн вздыхает, и считает его шаги как овечек перед сном, впадая в легкую дрёму, когда мир вокруг него снова затихает. Он пропускает последний урок, но это не меняет главного. Он наконец-то поговорил с кем-то и, несмотря на исход этого разговора, он может вычеркнуть это из своего списка. Когда он просыпается, он решает вновь пойти к своему доктору. Он честно пытался сделать все, что в его силах, все, что она ему говорила, чтобы вернуть нормальный сон. Он не пользуется телефоном по ночам, выключает телевизор и даже принимает успокоительные, чтобы дать возможность своему телу хоть немного расслабиться. Но это не срабатывает, не помогает, и в данный момент Лука готов пойти на все, лишь бы уснуть. Итак он снова сидит напротив голубых глаз и смотрит, как она разочарованно качает головой. Его отчаяние достигает пика, и он уже просто не может сдерживать слезы. Голос ломается, когда он умоляет ее сделать хоть что-нибудь, потому что весь его мир рушится и он не знает, что ему делать. Он боится собственных мыслей, боится того, на что способен в таком состоянии. — Лука… ты делал все, что я тебе говорила? Лука утвердительно кивает, его губы дрожат. — Да. Я поговорил с другом о том, что происходит, — рассказал всё, до пустоты, и ничего не получил в ответ. Телефон, телевизор, таблетки. Он говорит ей, что делал все. — Пожалуйста. Мне нужно что-нибудь. Хоть что-то. Может это его слезы или его бледность или то, как его голос дрожит, но она выдыхает, закрывает глаза, и поражение наполняет воздух между ними. Тонкая ниточка, связывающая их. — У тебя сейчас каникулы? Этот вопрос ставит его в тупик. Он вопросительно смотрит на нее, практически вызывая раздражение. — В школе, Лука, в школе! — она махает перед ним рукой, словно говоря ему не тормозить. А, вот она о чем. Он кивает. У них сейчас длинные выходные. Она встает, тонкие пальцы хватают связку ключей, настолько большую, что он чувствует их тяжесть от одного только взгляда. Большие ключи, маленькие, железные и медные, постаревшие и затертые за годы использования. Из-под стола она достает простую железную коробку, чем-то отдаленно напоминающую небольшой сундук. Несколько минут возни с ключами уходят на то, чтобы подобрать правильный, и, в конце концов, характерный щелчок разносится по кабинету. — А, вот и они. Лука наблюдает за тем, как она достает черную коробочку для таблеток и осторожно ставит ее на стол. — Вот это, — она показывает на коробочку. — Тебе нельзя никому об этом говорить. Лука только кивает в ответ на ее драматичность. — Я серьезно, Лука. Я могу лишиться работы, если кто-то узнает об этом. На это юноша садится ровнее, выпрямляет спину и снова важно кивает. Жест, который заставляет ее закатить глаза. — Естественно, ты подпишешь документы, официальный отказ от права предъявлять претензии, но… Учитывая все, что ты мне рассказал, и что я вижу, мне кажется, они тебе понадобятся. Страх и беспокойство, охватившие его во время разговора с Янном, вновь начинают пробуждаться внутри него, расправлять свои лапы, словно безликий монстр. Когда она открывает коробочку, Лука заглядывает внутрь и видит пять ярко-синих вытянутых таблеток с маленькой буквой «v» с каждой стороны. — Что это? — его голос звучит тихо и неуверенно, словно он не особо хочет знать ответ. Он видит, как она осторожно перебирает слова в уме, стараясь правильно подобрать, что сказать. — Они называются «Velocity». Velocity. Скорость. Лука беззвучно повторяет это слово, двигая языком в такт слогам, пробуя его на вкус. — За последние 50 лет было зарегистрировано всего три случая, когда пациентам пришлось прибегнуть к использованию этого препарата. Это опасная вещь и ты должен быть очень аккуратен с ней. Ты должен обязательно следовать всем инструкциям по приему этих таблеток. Сейчас она кажется ему намного более серьезной. Лука пытается подавить свои липкий страх. — Если они такие опасные, откуда они вообще у Вас? Она отводит свой взгляд в сторону. — Моя бабушка сделала этот препарат. Он должен был помочь ей и моей матери справиться с постоянной бессонницей, — ее голос утихает, пока мысли уносят ее в мир воспоминаний. Лука не хочет давить на нее, по ее глазам, по тяжелому, наполненному болью вздоху он видит, что Доктор Коут еще не готова продолжать разговор. — Они не прислушались к предостережениям. Приняли слишком много и слишком рано. — Они? Вы сказали, Ваша бабушка и Ваша мама? — кто был третьим? Вопрос так и пытается сорваться с его губ, и он уверен, она чувствует его любопытство. — Моя дочь. Лука хочет сказать, что ему жаль. Хочет прикоснуться к ее руке в жесте сочувствия, показать, что ему не все равно. Но он этого не делает, не умеет. Так что он просто молчит, позволяя ей вспоминать и скорбеть. — В любом случае, это сейчас не важно, — говорит она решительно. — Ты уйдешь отсюда с этими таблетками только если пообещаешь мне отнестись к этому очень серьезно и запомнить все мои предупреждения. Если ты сделаешь что-то не так, я не смогу тебе помочь. Ты понимаешь, какие могут быть последствия? Ему не нужно много времени на раздумья. Ему не нужно взвешивать все за и против, решать, хочет он этого или нет, потому что на данный момент вопрос уже не в желании, а в необходимости. Он не выдерживает. — Да. Я понимаю. — Ладно, хорошо. Значит так, принимать можно только одну таблетку раз в шесть недель или реже. Ни в коем случае чаще. Насколько уставшим и истощенным ты бы ни был, ни в коем случае нельзя принимать следующую таблетку раньше, чем через шесть недель. Я понятно выражаюсь? Он кивает, но этого недостаточно для нее. — Мне нужен внятный ответ. — Да, понятно. — Каждая таблетка буквально вырубит тебя на четыре дня. Ничто не сможет тебя разбудить раньше этого срока, так что советую найти безопасное место, где никто не будет тебя трогать. — Это что, как искусственная кома? — хмурится Лука. — Именно. В этом состоянии ты не сможешь ни пить, ни есть, ни что-либо подобное. Поэтому, когда ты проснешься, твое тело будет требовать все это с большей силой. Не самый приятный процесс. Зато ты будешь чувствовать себя отдохнувшим и выспавшимся. В начале. К концу шестой недели снова вернутся сильное истощение и переутомление. Возможно даже сильнее, чем сейчас. Но не смей поддаваться искушению и принимать следующую таблетку раньше положенного. И ты должен обязательно помнить, все, что ты увидишь во сне, это только лишь продукт твоего воображения. Это не реальность. Если тебя слишком затянет в твои сны, Лука, это быстро превратится в зависимость. Этого нельзя допустить. — А что произойдет, если я приму больше одной таблетки? Прежде чем пройдет шесть недель? — Ты не проснешься. Луку резко бросает в холодный пот. — Ты все еще хочешь попробовать? Он раздумывает над тем, чтобы отказаться, пока не поздно. И все же, идет против здравого смысла. — Да. — Хорошо. Придешь ко мне после того, как примешь первую таблетку. Проверим твое состояние и будем следить за процессом. Я выпишу тебе справку о пропуске для школы, если понадобится. — Что происходит после пятой таблетки? Доктор Коут лишь пожимает плечами. — Мы не знаем. Никто не смог зайти так далеко. Она прикрывает глаза и подносит свои длинные пальцы с покусанной кожей к вискам, слегка массажируя, вероятно, пытаясь отогнать напряжение. — После третьей таблетки они не выдержали. Подписав все нужные документы, Лука покидает кабинет врача с пятью маленькими таблетками, и осознание того, что он собирается сделать, невидимым грузом повисает на его плечах. Устроившись на скамейке в парке, он звонит своему отцу, с которым не разговаривал уже два года. Он точно знает, что дом, в котором он рос, сейчас пустует, но у него нет ключей. Когда, после третьего гудка, в трубке слышен знакомый и все же такой чужой голос, Лука пытается сглотнуть комок в горле и практически хрипит ответное приветствие. Разговор проходит неожиданно хорошо, его отец сразу соглашается, чтобы Лука вернулся в старый дом, не требуя никаких денег, как минимум пока у него не будет стабильного заработка. Конечно, этого Лука принять не может. — У меня есть работа и я буду присылать тебе деньги каждый месяц. Не так много, но это все, что у меня есть. — Лука, это не обязательно. — Обязательно. Не надо ни с того ни с сего бросаться в благотворительность. Юноша слышит тяжелый вздох на другом конце провода, вздох, который он трактует как просьбу о прощении. За то, что не справился, оставил его одного. Но Луке все еще очень больно, поэтому он не может простить, пока что не может. — Я оставлю ключи в почтовом ящике где-то через час. И я договорюсь, чтобы в доме включили электричество. Тебе, наверно, надо будет сначала немного прибраться, чтобы там вообще можно было жить. — Спасибо. — Лука… у тебя все нормально? — В порядке. У меня все в порядке, — он быстро прощается и отключается, пока его отец не попытался сказать что-нибудь еще. Теперь, Лука сидит и ждет, нетерпеливо выстукивая ногами собственный ритм, стуча зубами от холода. В квартире Мики ему практически ничего не надо собирать, только пару личных вещей. Он хочет забрать их, когда никого не будет дома. Его пальцы нервно крутят коробочку с таблетками, пока он мечтает, чтобы этот час поскорее прошел, и занимает себя разглядыванием прохожих. Он придумывает сценарии, истории тех, кто проходит мимо него, не замечая, погруженные в свои мысли и дела. Это помогает скоротать время и создает какую-то необъяснимую связь с этими незнакомцами. Он проживает целые жизни, пока его собственная не возвращает его в реальность одним звонком. Его отец говорит, что все готово, ключи на месте. Он не заморачивается на то, чтобы сказать спасибо, хотя знает, что должен бы. Вместо этого, он составляет удобный маршрут от его местоположения, спеша добраться до цели. Автобус довозит его в спальный район, где прошло его детство. Искать ключи особо долго не приходится, его отец приклеил их скотчем ко внутренней стороне постаревшего почтового ящика с потрескавшейся краской. Так, чтобы никто чужой не заметил. Дверь легко поддается и открывается одним простым движением руки. Он входит внутрь и осматривает такое до боли знакомое помещение. Голубое кресло все так же стоит в углу. Лука даже не может сосчитать, сколько семейных вечеров он в нем провел, сколько раз засыпал там за просмотром фильмов. На стенах в коридоре еще висят старые фотографии, воспоминания об утерянном детстве, полном счастья и улыбок. Если бы он не был таким уставшим, на него наверняка нахлынула бы ностальгия. Но сейчас в его голове пусто. Его руки двигаются практически механически, привычно и бездумно щелкая выключателем. Электричество в доме действительно было, его отец не подвёл хотя бы в этот раз, что заставляет юношу облегченно вздохнуть. Лука вяло возвращается к дивану в гостиной, ближайшему островку комфорта на данный момент. Он снимает кеды и ложится, повторяя в уме инструкции. Одной рукой он достает заветную коробочку из кармана своей кофты, берет одну синюю таблетку и аккуратно кладет остальные на журнальный столик рядом с ним. Держит ее против света, рассматривает, мягко перекатывая между пальцами. «Ляг, закрой глаза и возьми одну таблетку в рот. Не запивай, просто положи на язык. Она подействует сразу и очень сильно. Что бы ты ни делал, не пытайся противостоять ей.» Трясущимися руками Лука подносит таблетку к губам и закрывает глаза. «Лекарство начнет растворяться сразу же, как только коснется языка. Тебе будет казаться, что ты тонешь. Практически задыхаешься. Но не открывай глаза.» Он подавляет липкий страх, который заставляет его сердце биться вдвое быстрее, и глотает таблетку. Не проходит и мгновения, как он чувствует, словно из него выбили весь воздух, и он зажмуривает глаза что есть силы, переживая, что они могут распахнуться без его ведома. Лука падает. Быстро. Его спина выгибается дугой, руки и ноги дергаются, словно в конвульсиях, тело буквально складывает пополам под неправильным углом. Он пытается ухватиться за что-нибудь, но вокруг только пустота, воздух, который отказывается заполнять его легкие. Лука чувствует себя легким как перо, беззащитным перед силой ветра, который выгибает его в разные стороны по своему желанию, создает тысячи новых линий сгибов на его теле. Все кажется неправильным. Его диван уже давно растворился в пространстве, обивка рассыпалась на мелкие частицы. Он видит, но в то же время не может видеть. Он знает, что его глаза закрыты, чувствует давление от того, как сильно зажмурился, и все же он может наблюдать за прекрасными частицами света, которые проносятся мимо него. Их уносит вдаль воющий ветер, который шумит в ушах и в то же время абсолютно беззвучен. То, что он видит — это умирающие звезды другой вселенной, чужие истории и сны. Что-то горит. Кожа на его руках совершенно открыта для огня, который поглощает все на своем пути. Боль настолько сильная, что его мозг не способен с ней справиться. Ему кажется, что его кожу безжалостно сдирают сантиметр за сантиметром. И он знает, что если бы он открыл в этот момент глаза и посмотрел на свое тело, он бы увидел кровавое месиво из мяса и пульсирующих мышц, без какого-либо защитного слоя. Его губы размыкаются и он кричит в бездну. Кричит в открытый космос и не получает никакого отклика. Лука превращается в визжащую комету, разрезающую темноту чужого неба. Он не знает, где он сможет приземлиться, на какую планету обрушится, но он надеется, что это случится скоро. — Лука? Лука поворачивает голову на звук, глаза все еще плотно закрыты. — Лука? Проснись, любимый. Это всего лишь сон. Голос приглушенный и раздается эхом вокруг него. Он хочет приземлиться, он не может больше падать. Весь шум болезненный, до крови в ушах и пульсации в венах, внезапно превращается в вакуум, его высасывает с такой силой, что Лука думает, что не выдержит. И вдруг воцаряется тишина. Мягкие прикосновения подушечек пальцев на его щеках вытаскивают его из тех темных глубин, в которые он падал. Лука резко садится. К нему снова возвращается ощущение, будто из него выбили весь воздух, и он резко начинает хватать его ртом, только теперь его глаза открыты. Он быстро моргает несколько раз и пытается осмотреться в плохо освещенной комнате. Испуганно отпрыгивает от незнакомца, наблюдающего за ним. — Г-где я-я? — и главное, кто ты? Он знает, что заикается и тяжело дышит. Лука чувствует, как паника оживает внутри него, просыпается и начинает играть с его зрением. Картинка перед глазами темнеет и становится размытой. На лице напротив читается беспокойство. — Эй, эй, Лука? — большие ладони прикасаются к его лицу, держат его, и он борется с желанием спрятаться от этого незнакомого, но приятного тепла. — Дыши, малыш, дыши. Давай со мной, вот так, дыши. Вдох и выдох. Лука начинает постепенно приходить в чувства, его падение замедляется, паника отступает, пока он слушает успокаивающий голос. Его легкие расширяются, впуская воздух, и он дышит. Когда он затихает, он замечает море маленьких морщин, которые возникают от улыбки, вокруг голубых глаз напротив. — Чёрт, Лука, ты так напугал меня. — И-извини? Все те же теплые руки передвигаются к его волосам, пальцы поглаживают и убирают мокрые пряди с лица. Лука чувствует, как капельки пота начинают остывать у него на лбу и шее. — Ты кричал, — голос затихает и улыбка исчезает с красивого лица. — Тебе снился кошмар? Лука не знает, что сказать, как ответить. Он не совсем понимает, что происходит, сон ли это все. Его глаза пытаются рассмотреть неизвестное помещение. Он смотрит вниз и замечает, что одет он не в свои привычные худи и джинсы. Поддаваясь совершенно иррациональному страху, он оттягивает рукава джемпера, чтобы проверить целостность собственной кожи. Все в порядке. Диван, на котором он сидит, темно-красного цвета. Лука смотрит влево, где едва видно заходящее солнце сквозь желтые занавески. Он возвращает свой взгляд на парня, сидящего перед ним на коленях. От его красоты захватывает дух. Идеальный нос, острые скулы, пухлые губы и глаза, глаза до невозможного голубые и в то же время кристально серые, с ресницами, которым позавидовала бы каждая девчонка. Лука внезапно очень остро ощущает прикосновения длинных пальцев, которые успокаивающе поглаживают его бедра. На щеках расцветает румянец. Он прочищает горло и решает подыграть незнакомцу. — Эмм… Что-то вроде того, да, — выходит тише, чем он хотел. — Я говорил тебе не смотреть этот фильм перед сном. Вот что случается, когда ты смотришь глупые ужастики. Его незнакомец встает, большая ладонь взъерошивает и без того растрепанные коричневые волосы. Он наклоняется к Луке и целует его в щеку, на что кровь юноши сразу реагирует, приливая к смущенному лицу. Точно сон. Лука наблюдает за тем, как незнакомый парень легкими шагами уходит в сторону примыкающей к гостиной кухни. Что-то заставляет его выкрикнуть: — Эй! — Луке очень-очень хотелось бы проглотить собственный голос, но он не может, поэтому решает, что лучше попытаться проглотить этот нервный ком в горле, тем более сейчас, когда парень повернулся и смотрит на него. — Что? — Р-развлеки меня. Как тебя зовут? — он и сам слышит, как дрожит его голос. Лука видит, чужая улыбка исчезает, красивое лицо хмурится, прокладывая морщинки между бровями. Лука только пожимает плечами. Парень закатывает глаза и улыбка возвращается на свое законное место. Он направляется в сторону Луки, губы уже формируют ответ, когда происходит нечто странное. Словно происходит сбой, его тело глючит и замирает. Так и не сказанные толком слова застревают на выходе, словно заевшая пластинка. Сердце Луки начинает биться быстрее от происходящего. Это точно должен быть сон. И в следующее мгновение все прекращается и незнакомец продолжает движение, словно ничего не произошло. Как-будто он и не заметил, как помехи и статика овладели его телом. Он останавливается прямо перед Лукой. — Этот кошмар серьезно выбил тебя из колеи. Лука снова кивает головой. — Где мы? Парень закатывает глаза, но при этом улыбается и складывает руки на груди. — Мы живем здесь уже три года. Как много ты вчера пил? Лука пожимает плечами и повторяет: — Просто развлеки меня, ответь, почему нет. Это происходит снова. Сбой и помехи. Его красивый незнакомец глючит каждый раз, когда Лука задает вопрос. Он не слышит ничего кроме белого шума. — Ну, доволен? Лука не получил ответа на свой вопрос, он не думает, что вообще когда-нибудь его получит, но он утвердительно кивает. Потому что так надо, это кажется правильным. Когда парень уходит во-второй раз, Лука не зовет его обратно и ничего не спрашивает. Вместо этого он удобнее усаживается на диване и подтягивает ноги к груди. Он рассматривает и впитывает каждую деталь вокруг него. Теперь, в более спокойном состоянии, Лука начинает чувствовать, осознавать. Странное ощущение, будто он дома и в безопасности, накрывает его с головой, и он расслабляется. Со своего места на диване он видит, как незнакомец возится с чем-то на кухне. Лука так сильно хочет узнать, кто этот красавец, которого создало его воображение. Как и эту современно обставленную квартиру. Но еще больше Лука хочет узнать, почему вокруг нет звука. Не считая их голосов, его собственного и того, кто с ним разговаривает, вокруг мертвая тишина. Никаких скрипов, звуков капающего крана, ничего. Абсолютная тишина. Это жутковато, что в его выдуманном мире из сновидений живет красивый незнакомец и царит полное отсутствие звуков. Лука не знает, куда себя деть. Как сыщик из детектива, он сканирует комнату на наличие каких-то зацепок, которые могли бы поведать ему хоть что-нибудь. Если судить по количеству комнатных растений, расставленных по углам и на полках, кто-то любит природу. Лука гадает, мог ли это быть он сам — садовник-любитель. И художник. Один из них определенно художник, об этом говорят развешенные картины, скетчи и море маленьких рисунков на доске для записок. На многих из них изображен мультяшный енот. Юноша встает и подходит ближе, аккуратно прикасаясь кончиками пальцев к бумаге. Да, точно художник и садовник. Точно сон. — Ты голодный? Лука вздрагивает от ощущения чужих рук на своих плечах. Он разворачивается и вытягивает шею, смотрит в глаза такому уже знакомому незнакомцу. Внутри него растет и набирает силы необходимость прикоснуться губами к его нежной щеке. Поэтому он так и делает и получает в ответ ослепительную улыбку. Улыбку, от которой коленки подкашиваются. Ему приходится прильнуть ближе и схватиться за широкие плечи, просто чтобы не свалиться. Лука чувствует голод, да, так что он кивает и обнимает этого человека, знакомясь с теплом, которое, он знает, он нигде больше не найдет. Точно не в реальности. Он позволяет парню перенять инициативу, прижать его к стене и быть так близко, что не ясно, где заканчивается он и где начинается его незнакомец. Он чувствует себя непривычно смелым и ему это нравится. Он наслаждается этим, не отдергивается от поцелуя, а тает в нем, пытается быть еще ближе. Лука сам не свой. Без стеснения он выпрашивает очередной горячий поцелуй, вздыхает прямо в губы. Когда воздуха начинает не хватать и все перед глазами плывет, он отстраняется и позволяет себе потеряться в ощущениях от нежных покусываний и поцелуев в шею и ключицы. Когда незнакомец смотрит ему в глаза, Лука отвечает тем же, пялится, как одурманенный, и видит целые галактики. — Я знаю тебя, — шепчет он, нарушая тишину. Его голос, слишком надломленный даже для него самого, вызывает грустную улыбку. — Знаешь. Конечно, ты знаешь меня. Они соприкасаются лбами, дышат одним воздухом, вкушая простоту близости. Но момент проходит слишком быстро, и они отстраняются друг от друга. Какая-то часть Луки, о существовании которой он даже не подозревал, уже скучает по прикосновению. — Я сделал лазанью, — большие и теплые руки хватают маленькие ладошки и тянут за собой на кухню. Тарелка с горячим, еще па́рящим блюдом появляется у него перед носом, и Лука чувствует себя изголодавшимся животным, когда он начинает есть. Бесподобные вкусы буквально взрываются у него на языке, радуя его рецепторы, и он поглощает свою порцию за несколько минут. Ответом на скромную просьбу о добавке является широкая, умилённая улыбка. Он уже давно не чувствовал себя настолько голодным и задается вопросом, является ли это одним из эффектов таблетки. На второй порции Лука немного сбавляет обороты и наблюдает за тем, как ест его незнакомец. Он впитывает каждую деталь, начиная с того, как его пальцы уверенно держат вилку, как губы скользят по металлу, и заканчивая тем, как шевелится его кадык, когда он глотает. Зрачки Луки расширяются от одного только взгляда на перекатывающиеся мышцы, руки, которые, он уверен, легко могли бы держать его прижатым к стене. Лука внезапно чувствует жажду. Он прокашливается и отводит взгляд, пытается смотреть на что угодно, только не на парня перед ним. Он встает и идет к кухонному шкафчику, чтобы достать стакан и наполнить его водой, когда его вдруг врасплох застает понимание того, что он просто знал, где здесь лежит посуда. Сердце пропускает удар, и он не замечает, как ледяная вода переполняет стакан в его руке. Он не хочет, чтобы это было всего лишь сном. Еда. Квартира. Любимый человек. Все, что он всегда хотел, о чем только мог мечтать — это все есть у него в этом выдуманном мире, и это все исчезнет, когда он проснётся. — Лука? Лука стряхивает наваждение и возвращается на свое место. Его тарелка пуста, а желудок полный, но ему нравится просто сидеть и наблюдать за парнем напротив. Это кажется ему таким правильным, он давно уже не чувствовал подобного. Когда с ужином покончено и посуда покоится в мойке и ждет своего часа, незнакомец берет его за руку и ведет в спальню. Лука быстро переодевается в пижаму, смущенно краснея из-за того, что ему приходится делать это на глазах у чужого человека. Уже удобно устроившись в постели, юноша начинает вновь чувствовать, как страх сковывает его тело, а мысли кричат, что он еще не готов заснуть. Не готов проснуться. Он боится того, что ему так или иначе придется вернуться в свою жалкую реальную жизнь, где нет никого, кто заботился бы о нем, когда бессонница снова овладеет им. Но он так устал. Его веки словно наливаются свинцом, и, сладко зевая, он прижимается еще ближе к теплым рукам, обнимающим его. Позволяет глазам закрыться, а негативным мыслям и страхам медленно покинуть его сознание, пока сон охватывает его, и он встречает его с распростертыми объятиями. Ему снятся серые сны, где беспокойный ветер щекочет кожу. Ощущение сильных рук вокруг его тела постепенно исчезает, будто уплывает от него. Он пытается ухватиться за них, зовет их, но не получает ответа, потерянно блуждая по темному небу. Он не готов потерять все то, что так внезапно обрёл. Первое, что замечает Лука, когда просыпается — это серые тусклые тона, окружающие его. Он сидит один в чужой постели. Осознание обрушивается на него мертвой тишиной, полным отсутствием звуков. Он все еще здесь. В этом незнакомом месте с его незнакомцем. Облегчение переполняет его, и он собирается с духом, чтобы встать с теплой кровати. Его сны просачиваются сквозь поры, покидают его с каждой секундой. В гостиной он видит незнакомца, который читает книгу, удобно устроившись на диване. И да, Лука чувствует облегчение, но он сбит с толку. Потому что он ожидал увидеть бежевые стены гостиной в доме, где он вырос. Ожидал проснуться на голубом диване и увидеть пыль и паутины в углах, старый и сломанный телевизор. Думал, что будет вновь уставшим, едва ли имея силы волочить ноги. Но это не так. Ему немного не по себе, но он чувствует себя выспавшимся, хорошо отдохнувшим. Он делает несколько шагов в сторону дивана и позволяет инстинктам взять верх над его действиями. Осторожно он подходит ближе и садится парню, своему любимому, на колени. Ждет, пока тот отложит книгу в сторону и посмотрит на него молча, говоря одними серо-голубыми глазами. Лука обнимает его крепко, кладет голову ему на плечо и слушает ровное дыхание. Равномерный стук сердца, чужого сердца, ломает его изнутри и в то же время успокаивает. Ему так хочется плакать. Как это все может быть нереальным? Как это сильное и уверенное сердцебиение может быть всего лишь продуктом его фантазии? Как это возможно? Каким образом он смог это выдумать, создать такую иллюзию, целую вселенную, где все было именно так, как и должно было быть? Лука закрывает глаза. Его дыхание сбивается, и горькие слезы пытаются пробить свой путь к свободе, но он не позволяет им, фокусируется на легких, массирующих движениях пальцев на его спине, расплывается в этом ощущении, впадая в легкую дрёму. Он не спит, нет, он в сознании, но он оставляет глаза закрытыми и считает каждый вдох и выдох человека рядом с ним. Неожиданный тихий голос, какое-то предчувствие, которое не покидало его с тех пор, как он очнулся в этом выдуманном мире, не дает ему покоя. Ответь. Призрачный шепот эхом проносится у него в голове. Ответь. Его глаза распахиваются, и он оглядывается по сторонам, но в помещении нет никого, кроме них двоих. И все же, что-то словно тянет его, говорит ему посмотреть на экран мобильника, который забыто лежит на журнальном столике. Секундой позже телефон шевелится, вибрирует, оповещая о входящем вызове. Лука представляет себе, будто слышит звонок. Он резко встает с насиженного места, слегка толкая незнакомца в процессе, и хватает телефон. Светящийся экран пуст. Ни имени. Ни номера. Тем не менее, он нажимает на зеленую трубку и голос, который он слышит на другом конце провода, практически шокирует его. — Лука! В этом голосе столько привязанности и доверия, он уже много лет не слышал его таким. Он открывает рот, пытаясь сформулировать приветствие, но почему-то не знает, что сказать. — Лука-а? Он все такой же, и в то же время совершенно иной. Уверенный тон, в котором немного меньше стресса и немного больше простого счастья. — Чувак? Ты там? — Д-да… Янн? — он заикается и старается не обращать внимание на странное чувство волнения в животе. — Ну, а кто же еще? Элиотт с тобой? Элиотт. Лука поворачивается и смотрит прямо в серо-голубые, немного более серые в это время суток, глаза, в которых плещется беспокойство. Элиотт. Его зовут Элиотт. — Элиотт? — произносит он осторожно, как-будто мир разверзнется под ним и поглотит его, если услышит, что он узнал ответ, получил разгадку. Лука продолжает пялится, вынуждая тем самым незнакомца, Элиотта, взволновано нахмуриться. — Д-да, да. Он здесь, — он пытается звучать хоть немного более уверенно, чем-то, как он себя ощущает на самом деле, пока повторяет имя Элиотт в уме опять и опять. — Отлично, а то он не отвечал на мои звонки. Мы договаривались встретиться перед работой и перекусить. Все еще в силе? Можешь его спросить? Лука только кивает, хотя знает, что Янн его не видит. Конец их разговора кажется ему каким-то размытым, совсем не укладывается в голове. Элиотт начинает собираться, идет в душ, оставляя, уютно умостившегося на диване, Луку наедине с мыслями. Он крутит телефон в руках и думает. — Ты уверен, что не хочешь пойти с нами? Лука мотает головой. Что-то подсказывает ему, что он не сможет выйти наружу, даже если захочет. — Как еще раз называется то место, куда вы идете? Элиотт снова глючит, его пальцы замирают на пуговице, а голос превращается в помехи. Контур его тела становится слегка размытым, словно кто-то пытался стереть его ластиком, но так и не закончил. Потом это проходит, и он снова нормально двигается. Ловкие пальцы застегивают пуговицы на рубашке, ерошат мокрые волосы, глаза находят Луку. Все выглядит как обычно, словно ничего не было. — Тебе всегда нравилась их еда, — он подходит ближе и опускается перед юношей на колени. Лука не может понять почему, но все вокруг обретает смысл, как только они смотрят друг другу в глаза. — В следующий раз пойду с вами. Передавай Янну привет, хорошо? — последнюю фразу он произносит шепотом, все еще не веря, что Янн его друг, близкий друг. Элиотт кивает, целует его в лоб и встает, направляясь к входной двери. После того, как он видит, но не слышит, как щелкает замок, Лука остается наедине с самим собой. Он смотрит на желтые занавески на окне, и его посещает мысль выглянуть на улицу, посмотреть, знает ли он эту местность. Он уже почти у цели, когда мерзкое чувство дискомфорта сжимает его внутренности. Он останавливается и смотрит на окно. Снова делает шаг вперед и, внезапно, дискомфорт превращается в настоящую, ослепляющую боль. Лука зажмуривает глаза, пытаясь спастись от ярко-белого света и пульсирующей мигрени. Все прекращается, как только он отходит назад и возвращается к дивану. Он тяжело садится и пытается перевести дыхание. Его внимание привлекает входная дверь в коридоре. Он щурит глаза в подозрении, вновь встает и идет в ее направлении. Все повторяется, буквально в метре от цели Лука падает и кричит в агонии. Что-то необъяснимое не позволяет ему узнать где он находится. Ему не остается ничего другого, кроме как вернуться на диван и зализывать невидимые раны в абсолютной тишине, идеальном условии, чтобы уснуть. Он не знает, как долго он был в отключке, но чувствует, как кто-то пытается его растормошить. Его глаза открываются и видят Элиотта, все та же обеспокоенность во взгляде. — Эй, как долго ты спал? Лука только качает головой, потому что у него совершенно нет ощущения времени здесь, в этой идеальной клетке. — Не знаю. Примерно с тех пор, как ты ушел. Он видит, что его ответ удивляет Элиотта. — Ты проспал весь день. Уже одиннадцатый час. Лука не знает, что сказать, поэтому молчит и только кивает. В его сознании пусто, он и сам так хотел бы иметь ответы, объяснение происходящему. — Отнесешь меня в постель? — сонно проговаривает он. Потому что спать рядом с Элиоттом так правильно, так приятно. Спать рядом с Элиоттом дарит чувство ясности и безопасности. В ответ его незнакомец берет его на руки. Луке кажется, будто он пушинка, когда его легко поднимают с дивана, и он обнимает Элиотта за шею. Он несет его, как невесту в день свадьбы, и от этой мысли у него пересыхает во рту, а картинки пускаются в пляс в голове. Когда Элиотт аккуратно опускает его на кровать, укрывает одеялом и поворачивается, чтобы выйти, Лука смело хватает его за руку. Он чувствует себя относительно проснувшимся, достаточно отдохнувшим, но он не хочет, чтобы его незнакомец уходил, поэтому он просит его остаться, умоляет почти. И Лука уверен, цель Элиотта — исполнять его желания и заботиться о нем, потому что он только улыбается на эту глупую просьбу, его взгляд такой мягкий и любящий, когда он ложится рядом и обнимает его. Ему нравится их близость, он наслаждается ей. Поднимает свой взгляд лишь немного, чтобы посмотреть Элиотту в глаза. — Как прошел твой день? — шепотом спрашивает он. Лука смотрит на поджатые губы, на то, как он поднимает свой взгляд к потолку, перебирая в голове, что сказать. Следующие несколько минут, часов, а может и дней, Лука слушает тихие рассказы об обыденных делах минувшего дня и наслаждается легкими поцелуями на висках, щеках, кончике носа, наслаждается теплом от того, как дыхание Элиотта щекочет кожу. И ему кажется, что он падает. Падает даже тогда, когда резко просыпается, распахивает глаза и осматривается по сторонам. Падает, когда все яркие цвета и даже самые тихие звуки накрывают его с головой, возвращаясь со всей мощью. Падает, потому что его затёкшее тело не слушается, и когда он пытается встать, он буквально обессилено падает обратно на голубой диван, на котором он проспал четыре дня.