Velocity

Как только он снова может контролировать свои руки и ноги, он бежит в ванную, где его организм, кажется, выворачивает наизнанку. Немного успокоившись и умывшись, Лука пялится на самого себя в зеркале. Если не считать покрасневшие и слезящиеся глаза, разница неописуемая. Его кожа выглядит свежей и отдохнувшей, темные круги под глазами практически исчезли. Он чувствует себя выспавшимся, более бодрым чем когда-либо, его движения не скованы истощением. Но он не может не поднести руку к собственному лицу, не прикоснуться к тем местам, где он все еще ощущает призрачные поцелуи. Он помнит, до безумия хорошо помнит ту заботу в каждом прикосновении Элиотта. Да, он чувствует себя отдохнувшим, но в груди у него пустота, как и в его доме, по которому разгуливает эхо. Пустота и одиночество, к которым нужно снова привыкнуть, с которыми нужно снова смириться. История, где он один против целого мира, вместо того, чтобы быть целым миром для кого-то, вот она — его реальность. Реальность, где Элиотта не существует, а Янн ему не друг. Где у него даже толком нет дома. Лука сглатывает ком в горле и не обращает внимание на горячие слезы. Запирает эти мысли за всеми возможными замками и решает сконцентрироваться на насущном. Он умирает от голода и ему нужно что-нибудь поесть. Быстро проверив время и дату, он думает, что может перекусить и по пути. В итоге, спустя час он вновь сидит напротив своего доктора, доедая сандвич. Она достает большую, синюю записную книгу с пожелтевшими от времени страницами, пока терпеливо ждет его. Немного неряшливо он вытирает руки о мятую салфетку и смахивает крошки со своих штанов. Открыв пустую страницу для записей, Доктор Коут просит его встать и раздеться до футболки. Она слушает его дыхание, вызывая неприятные мурашки холодными касаниями стетоскопа, проверяет давление и пульс. — Все параметры в норме, — говорит она, присаживаясь обратно на свое место. — Расскажи мне, как себя чувствует твое тело? Легким, практически невесомым. Словно крепкие руки могли бы без труда прижать его к теплой груди и держать вот так, в безопасности. Но, скорее всего, она ожидает другого ответа, поэтому эти мысли Лука оставляет при себе. — Хорошо, — как будто он наконец-то может двигаться свободно. Он наблюдает за тем, как она записывает его слова и поднимает на него свой взгляд. Впервые за долгое время он видит на ее лице улыбку. — Значит, помогает? Он кивает, потому что да, помогает, хорошо помогает. Рассказывает ей, как он падал и падал, как очнулся и как спал и спал и спал и спал. — Хорошо, с организмом все понятно. А как ты себя чувствуешь? Пустым. Разбитым. Выдохнувшимся. Будто все вокруг не то, неправильное. Он так жаждет просто выплюнуть все эти слова, как под действием сыворотки правды. Потому что он наконец-то понимает. Понимает все лучше и лучше с каждой секундой, которую он проводит в этом мире, бодрствуя, сидя перед ней. — Нормально. — Нормально? — она вопросительно поднимает брови. Он лишь отводит взгляд в сторону, потому что, несмотря на то, что он это сказал, он не хочет действительно подтверждать эту ложь. Ему внезапно хочется почистить зубы, ополоснуть рот, потому что его тошнит от того, какой вкус слово «нормально» оставляет на языке. — Лука, мне нужно, чтобы ты говорил правду. Я смогу тебе помочь, только если ты будешь честен со мной. И Лука смотрит на нее. Смотрит в ее голубые глаза, которые лишь немного светлее, чем его собственные. Видит, как она медленно моргает, наблюдая за ним, словно играя в гляделки. Видит, что она ему не верит, это написано у нее на лице. Он смотрит на открытую перед ней страницу, на заполненную наполовину записную книгу и видит, как она жаждет ответов. Гонится за призраком дочери, которую не уберегла, ищет причины, почему она не выдержала и сломалась так быстро. И Лука думает, что он знает почему. Это осознание тяжелым грузом лежит на его плечах и ждет своего момента. Ждет, пока его озвучат, сделают реальным. Он не знает, справится ли он с этой задачей, потому что даже ему самому страшно смотреть правде в глаза. — Что ты видел? Что ты слышал? Он видел оттенки серого и голубого, цвета, которые успокаивали его сердце. Он видел космической красоты глаза, для которых он был центром вселенной. Он видел самого себя, но целого, не разбитого, не сломленного. Видел Луку, который не боялся. Видел любовь. Он слышал тишину. Слышал молчание вселенной, которая хранила свои секреты. Он слышал тишину, которая была оглушающей, которая кричала ему, что все это не его, но могло бы быть. — Лука… В ее голосе слышится поражение. Он смотрит на нее, смотрит ей в глаза, потому что каким-то образом это стало их общей проблемой, общей бедой. И она знает. Слова правды повисли в воздухе. — Доктор Коут… Ваша дочь, — его голос дрожит. — Какой она была до… то есть… — Какой она была до того, как погибла? Она проводит рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость, и кажется, будто они поменялись местами теперь. Будто теперь ей неуютно под его взором. Ссутулив плечи она рассказывает о девочке, которая была тихой и закрытой. Девочке, которая боялась говорить, боялась показывать эмоции, которая была одна против целого мира. Рассказывает о дочери, у которой были мамины глаза, но не было силы воли держать их открытыми и видеть этот мир. Рассказывает о девочке, которая была такая же, как он. Доктору нужно всего пара минут, чтобы собраться, сесть ровнее и вновь закрыть двери к тем эмоциям и воспоминаниям, которые с годами лишь сильнее отражаются на ее лице. Она закрывает свою синюю записную книгу, глубоко вздыхает и натянуто улыбается. — Через шесть недель продолжим на том же месте. Если тебе будет слишком плохо и ты почувствуешь сильную необходимость принять следующую таблетку раньше, сразу приходи ко мне. Лука поднимается и направляется к выходу, игнорируя то, как ее глаза вновь наполняются слезами. Он чувствует вину, когда аккуратно закрывает за собой дверь, но он ничего не может поделать. Он увидит ее снова через шесть недель. А пока он направляется в квартиру, из которой его выгнали. Ему все еще нужно забрать оставшуюся там одежду и свой старый фотоальбом, в который он никогда не заглядывает. И маленькую копилку, которую он прятал под кроватью. У него не много вещей, так что его спортивной сумки должно хватить. Все еще не в силах забыть разговор в кабинете врача, он практически налетает на Манон, но вовремя делает несколько резких шагов назад. Почти избегая даже случайного прикосновения. — Извини. — Нет, все в порядке. Лука испытывает дежавю, пока они стоят и пялятся друг на друга, никто из них не в силах сделать шаг в сторону и пропустить другого. Он немного кивает головой в сторону и она наконец уходит с прохода. Когда он уже в двух шагах от своей бывшей комнаты, она вдруг произносит: — Ты изменился. Он поворачивается и смотрит на нее, как она стоит там, тонкие руки сложены на груди, огромные зеленые глаза удивленно разглядывают его. Они никогда не были друзьями, скорее просто знакомыми. Теми, кто вежливо улыбается друг другу при встрече и знают друг о друге чуть больше, чем только имя. Он однажды совершил глупую ошибку, спросив ее, все ли у нее в порядке после крупной ссоры с парнем. Она мило напомнила ему, что они не друзья, и это не его дело. Это странно, что она пытается завести разговор теперь, когда у него достаточно сил стоять ровно, достаточно энергии нормально функционировать. Побочный эффект таблетки и чего-то другого. Ее щеки краснеют и она сама на мгновение смущается от того, как звучат ее слова, боится, что сказала что-то лишнее. — То есть… Ты будто ожил. Выглядишь иначе. И это действительно лишнее. Делать вид, будто ей не все равно. Он только пожимает плечами. — Да ладно? Это все еще я. Ничего ведь особо не поменялось. Он просто выспался, ничего больше. Юноша ждет пару секунд, не собирается ли она сказать что-то еще, но, что не удивительно, хоть и немного разочаровывает его, она молчит. Он отворачивается и возвращается в комнату, чтобы собрать вещи. Когда он уже собирается уходить, Манон все так же стоит в дверном проеме и наблюдает за ним. Лука прокашливается и собирает всю смелость в кулак, чтобы заговорить. — Что ты вообще имела в виду? Говоря, что я изменился. Она пожимает плечами, кусает губы, задумавшись. — Просто… раньше ты всегда был очень… — ее голос затихает и она в который раз рассматривает его с головы до ног. — Очень грустным. Ты был очень грустным, а сейчас нет. Лука забрасывает сумку на плечо и старается как можно аккуратнее обойти Манон. Чтобы ей, не дай бог, не пришлось приложить еще больше усилий и нормально подвинуться. Он хочет уйти поскорее, хочет забыть об этом разговоре, но она следует за ним, явно ожидая ответа. — Разве это не хорошо? — Мне кажется… — он останавливается, ища правильные слова. Он уже почти у входной двери, его возможности сбежать, но он опускает руки и поворачивается к ней. То, как она на него смотрит, заставляет его думать, что это могло бы быть прекрасно, иметь такого друга как она. В другой жизни. Он почти видит, как они могли бы проводить вечера вместе, сидя на диване и заставляя друг друга смеяться до колик в животе. Но. — Мне кажется, ты никогда не знала меня достаточно хорошо, чтобы теперь так говорить. Потому что он стоит перед ней, абсолютно и полностью разрушен, уничтожен эмоционально, и она этого не видит. Не видит, что он всего в метре от того, чтобы рассыпаться на тысячи мелких осколков, слишком маленьких, чтобы вновь их собрать. Он хотел бы чувствовать себя виноватым. Виноватым за то, как ее рот открывается в беззвучном удивлении, за то, как ее зеленые глаза наполняются слезами. Хотел бы извиниться за то, как она отводит взгляд виновато, тяжело всхлипывает. Но у него нет сил поддерживать ее, поэтому он уходит. Уходит и знает, что больше никогда ее не увидит. Он возвращается в свой новый, или скорее старый, дом. Едет на автобусе, механически повторяет все те движения, которые он делал четыре дня назад, открывает дверь, включает свет. Только на этот раз он делает еще несколько шагов, проходя мимо голубого дивана в гостиной, чтобы заново познакомиться со своей детской комнатой. Он развешивает свои вещи в шкафу, расстилает постель. Забирается под теплое одеяло, хотя не чувствует себя уставшим. Пялится в темноту и прислушивается к тишине, которая сейчас, вместо того, чтобы убаюкивать, не дает ему уснуть. С закрытыми глазами он считает невидимые звезды в темноте. Доходит до тысяч и тысяч, вырисовывает все известные ему созвездия, пока притворяется, что спит. Почти до самого рассвета. И так каждую ночь в течение двух следующих недель. Он не чувствует привычной усталости, не расхаживает по городу как живой зомби. Когда он видит Янна в школьном коридоре, его сердце замирает. Он не может не думать об этом. О его лихорадочном сне, о Янне, об Элиотте. Каждый раз он вежливо улыбается, с тоской проходя мимо. Янн начинает отвечать ему тем же лишь спустя время. И эта ответная улыбка — это единственное, что помогает ему пережить третью неделю без сна. Он терпеливо ждет окончания цикла, пока пройдут положенные шесть недель, время от времени задаваясь вопросом, случится ли все это снова. Сможет ли он снова проделать тот путь сквозь чужие вселенные и очнуться в руках Элиотта. Услышит ли он снова доброту и заботу в голосе Янна. Мысль о том, что, возможно, этого всего больше никогда не будет, заставляет его паниковать. Он боится, что очнется в совершенно другом мире, с другим сценарием и другими героями. Он не уверен, что это того стоит, если Элиотта там не будет. Мысли о нем держат его на плаву. К концу четвертой недели он начинает понимать, насколько все серьезно, насколько поверхностным является эффект лекарства. Эти таблетки — всего лишь краткосрочное решение долгосрочной проблемы. Потому что он все так же не может спать. Ощущает себя отдохнувшим, но это всего лишь иллюзия, которая постепенно начинает растворяться, игра разума с телом. Его трясет. Его дыхание неравномерное, прерывистое, в груди пустота, пока он отсчитывает дни. Держится как только может, пока боль не становится невыносимой, а руки и ноги слишком тяжелыми. Глаза горят, измотанное тело не выдерживает. Луке кажется, что он умирает. Сгорает заживо. Ему так отчаянно нужен Его голос, полный заботы, который пообещал бы, что все будет хорошо. Ему так отчаянно нужны его прохладные, успокаивающие прикосновения. Остается один день. Всего один день до окончания назначенного срока, и у Луки уже нет сил даже просто стоять. Он практически падает на скамейку прямо у входа в школу, его ноги отказываются слушаться, когда он уже собирался домой. Пряча лицо в руках, он содрогается всем телом, его бросает то в жар, то в холод, и он плачет. Слишком слабый, чтобы сдерживать слезы. Он не знает, как долго он сходит с ума, сидя там на скамейке, когда кто-то сильно трясет его за плечи, пытаясь вывести из транса. — Лука! Эй, чувак! С тобой все в порядке? Он поднимает глаза и видит Янна, давно забытое беспокойство выражается на его лице. Лоб нахмуренный, и губы сжатые в тонкую линию. — Ч-что? — Чёрт, Лука! Ты выглядишь просто ужасно, что с тобой? — Янн выпрямляется и смотрит по сторонам, словно ищет что-то, но ничего не находит. Его мозг работает на пределе, пытаясь вспомнить, что делать в экстренной ситуации. — Может, давай в больницу? Они поставят тебе капельницу или что-то такое, ты бледный как смерть, — он говорит быстро, паникует, а Лука снова хочет плакать. Он мотает головой. Нет, он не хочет снова видеть своего врача. — Янн, — парень замолкает, смотрит на Луку в ожидании. — Ты можешь помочь мне добраться домой? Он чувствует облегчение, когда видит, как его бывший друг кивает в ответ. Янн помогает ему встать, поддерживает его, молча сидит рядом с ним в автобусе по пути домой. Он не возражает, когда Лука кладет свою голову ему на плечо, не возражает, когда он немного опирается на него, еле стоя на ногах, открывая входную дверь. Дверь в дом, в котором они провели бесчисленное количество времени, будучи беззаботными детьми. Лука укладывается на диване, зарываясь в плед, и только тогда он осознает всю серьезность ситуации, тяжесть своего состояния, которое определенно немало пугает Янна. Его тело не прекращает трястись, а зрение то пропадает, то появляется. Во рту все пересыхает, и он отчаянно пытается смочить губы. Стакан с водой появляется перед его взором, и он благодарно кивает головой. Немощные пальцы еле удерживают прохладный сосуд. Он смотрит на себя и ему мерзко от того, во что он превратился — отвратительный слабак. Лука думает о том, чтобы просто выпить эту таблетку прямо сейчас, и эта мысль пугает его. Он готов сдаться уже сейчас, даже не выдержав первые шесть недель. — Чувак, может тебе нужна помощь? Ты обращался к врачу? Лука кивает. Да, он обращался к врачу. Но он не рассказывает ему о таблетках, о его снах. Не рассказывает ему об Элиотте и о том, что есть вселенная, где они двое все еще лучшие друзья, которые звонят друг другу каждый день. — Я думаю, у меня просто температура. Наверное, подхватил что-то, — его голос хриплый, словно им давно не пользовались. Потому что он ни с кем не общается, не разговаривает. Янн смотрит на потолок, на фотографии на стенах, в окно, смотрит куда угодно, только не на Луку. И Лука не винит его. Он притягивает колени к груди, старается превратиться в маленький комочек, освобождая тем самым место на диване, безмолвно приглашая Янна присесть. Янн так и делает. И хотя все его тело болит и глаза горят, он чувствует, что что-то между ними немного меняется. И от этого на душе становится спокойнее. — Как там Базиль и Артур? — вопрос разрывает тишину и поначалу ему кажется, что он не ответит. Но Янн отвечает, и это вызывает искреннюю, хоть и слабую улыбку. — Да нормально они, нормально, — он не останавливается на этом, рассказывает Луке обо всем, что у них происходило. Как у них дела с учебой, по каким девушкам они сохнут, что делают на выходных. Лука закрывает глаза, позволяет тихому голосу окутать его и наконец-то чувствует облегчение, когда проваливается в сон. Когда он просыпается, Янн уже ушел, но воспоминания о разговоре остались. Его глаза никак не могут приспособиться к темноте в гостиной и ему приходится воспользоваться фонариком на телефоне, чтобы осветить помещение. На журнальном столике стоит стакан с водой, а рядом лежит записка. Знакомым ему почерком на бумаге выведены номер телефона и «Звони, если что-нибудь понадобится». Лука сохраняет номер в своем мобильном. Дисплей показывает три часа ночи. Время позднее, Янн вряд ли увидит его сообщение сейчас, но он решает написать все равно. «Спасибо за все. Серьезно, спасибо.» И он действительно благодарен. Даже больше, чем Янн может себе представить. Ответа он не ожидает, поэтому отбрасывает телефон в сторону и встает с дивана. Несколько часов сна лишь немного улучшили его состояние. Уже три часа ночи и его ничего больше не держит. Он честно ждал, вытерпел эти шесть недель. И не важно, что сегодня вторник, неважно, что он пропустит школу или сообщение от Янна. Лука закрывается в своей комнате, ложится на кровать, смотрит в темноту. Таблетка тяжелым грузом лежит на его ладони, и он решает игнорировать ту опасность, что она несет с собой. Когда он закрывает глаза и кладет лекарство на язык, он ожидает уже знакомое ему ощущение падения, боли от всепоглощающего огня. Вместо этого, его легкие расширяются до невозможного, словно наполняясь водой. Он пытается вздохнуть, но жжение в груди заставляет его задыхаться, пока его тело камнем тонет, без возможности шевелиться. Темнота, до ужаса ослепляющая, затягивает его и держит крепко в своих лапах. Он все пытается глотнуть хоть немного воздуха, но лишь безуспешно открывает рот, как выброшенная на берег рыба. Он барахтается в неизвестности, его замерзшее, онемевшее тело бросает из стороны в сторону, словно никакой силы притяжения не существует в этом мире. И в следующее мгновение вода внезапно исчезает из легких, темнота рассеивается. Он резко пытается подняться, но ремень безопасности тянет его обратно. Глаза быстро моргают, привыкая к свету, облегчение накрывает его, когда он снова может вдохнуть полной грудью. Лука смотрит по сторонам, крутит головой и видит размытые в движении окрестности сквозь окно, видит Элиотта за рулем, который обеспокоенно поглядывает на него. Несколько минут Лука просто дышит, пытаясь унять свой сумасшедший пульс. Радость и спокойствие расцветают в его душе при одном только виде этих непослушных коричневых волос, розовых губ и неземных серо-голубых глаз. Он здесь, и это самое главное. Лука улыбается Элиотту, разглаживая тем самым морщинки тревоги на его лице, и с трудом поворачивается назад. На заднем сидении покоятся спортивная сумка, палатка и прочие принадлежности для похода. Они едут на природу. Ему нравится идея не быть заключенным в их квартире в этот раз, какой красивой она ни была бы. Ему нравится эта возможность увидеть мир вне четырех стен. — Еще долго? Элиотт слегка пожимает плечами и смотрит на часы на приборной панели. — Ты проспал всего два часа, так что еще пол дня, как минимум. Лука кивает и смотрит в окно. Они проезжают знакомые пейзажи, но его память играет с ним в прятки. Говорит ему, что он знает эти места, но не дает ему ничего точно определить. Вокруг никаких уличных знаков, никаких названий улиц, только прямая дорога перед ними. Он даже не спрашивает, куда они едут, знает, что Элиотт не сможет дать ему ответ. Вместо этого он просто расслабляется в своем сидении, наслаждается солнечным светом. — Как насчет музыки? Губы Элиотта расплываются в хитрой улыбке, а в глазах играет озорство, и тепло растекается по телу юноши при этом виде, окончательно прогоняя темноту. — Да ладно? Сегодня мне можно выбрать музыку? Лука без понятия, во что он ввязывается. Без понятия, на что способен Элиотт, но он хочет узнать. Хочет узнать все об Элиотте, о его увлечениях, вкусах. Ему больше нравится жалеть о том, что он позволил ему выбирать музыку, а не о том, как разрушена и ничтожна его жизнь. Лука хочет просто улыбаться и закатывать глаза, играя раздраженность, когда на самом деле он в восторге, хочет говорить, что он жалеет, что спросил, когда на самом деле он счастлив, что теперь знает. Элиотт смеется искренне, как маленький ребенок, плечи немного подрагивают, губы растянуты в широкой улыбке, когда он протягивает руку к радиоприемнику, включает громкость на всю и нажимает на play. Он чувствует вибрации, но не слышит ни звука. Элиотт энергично мотает головой, видимо в такт несуществующей для Луки музыке, выпускает на секунду руль из рук и машет руками, имитируя танец. А Лука не может прекратить пялиться на это зрелище, улыбаясь от уха до уха. Словно немой фильм играет прямо перед ним, и он спрашивает себя, смог бы он и дальше жить вот так. Каждый день без звука, без здравого смысла в каком-то роде. Просто Лука и Элиотт. История, которая уже написана для него. Где он практически ничего не контролирует, ни на что не может повлиять. В этот момент, ощущая настоящее счастье, он думает, что смог бы. Думает, что он способен на все. Абсолютно все. Качая головой в неверии, он наблюдает за выходками Элиотта, позволяет ему побыть ребенком, прежде чем продолжить разговор. Следит, чтобы его слова были достаточно расплывчатыми, чтобы парень ничего не заподозрил. — И это ты называешь музыкой? — спрашивает он, голос настолько тихий, что Элиотту приходится сделать звук тише, и ощущение вибраций от музыки исчезает. Лука повторяет чуть громче, и парень только смотрит на него возмущенно. — Дабстеп — это музыка для души! — он явно прикалывается, но Лука все равно поднимает вопросительно брови, словно не веря своим ушам. Дабстеп. Из огромного количества жанров и стилей они слушали именно дабстеп. Он не может в это поверить. Художник, который слушает дабстеп. И все же, это открытие согревает душу. Теперь он знает немного больше. — Мне кажется, ты все еще очень уставший. Давай я лучше включу что-нибудь поспокойнее, и ты еще подремаешь? — говорит Элиотт. Его голос мягкий и заботливый, и Лука наблюдает, как его рука тянется к подставке для стаканов, хватает кофе и делает несколько глотков. На бумажном стаканчике, прямо между пальцами, виднеется логотип. Во внезапном порыве он выхватывает его из рук. — Эй! Лука, ты чего? Лука игнорирует встревоженный возглас и рассматривает логотип. То, что он изначально принял за рисунок кота, оказалось очень знакомым спящим енотом, а под ним название: «кафе Сонный Енот». Чуть ниже маленькими буквами напечатан адрес. Адрес, который он знает. Он точно не раз проходил там. Лука забывает как дышать, понимая, что это знак, знак от вселенной. Он запоминает его и поднимает взгляд на Элиотта, его сердце стучит как безумное. А Элиотт смотрит взволнованно, не зная причин его реакции и молчания. — Прости, прости… Я… Мне показалось, ч-что… что там сидел паук. По какой-то причине Элиотт верит в эту глупую отмазку и не спорит, только аккуратно забирает стакан из его рук, словно боится спугнуть его. — Все в порядке, просто… — он вздыхает. — Так что с музыкой? — спрашивает Лука. И на этом тема закрыта. Элиотт опускает плечи, кивает и тянется к приемнику. Лука садится удобнее, закрывает глаза, позволяет тишине окутать его и увести в легкую дрёму. Он чувствует себя легко, настолько легко, что его сознание уплывает к сонным енотам и танцующим музыкальным нотам. Они крутятся вокруг него и поют о настоящей любви. Лука пытается схватить их, гонится за ними, пока не оказывается на знакомой улице. Он смотрит по сторонам, но видит только незнакомцев. Длинные волосы, короткие волосы. Высокие, низкие. Мальчики, девочки, женщины, мужчины, дети и взрослые. Он оглядывается и весь мир наклоняется, словно земля сошла со своей оси. Настолько, что юноша падает. Когда он кричит, никто не оборачивается, никто не обращает на него внимание, потому что он зовет Элиотта, но его здесь нет. Его нет, вокруг одни чужаки и это пугает его больше всего на свете. Когда его глаза открываются, он видит темный лес вокруг них. Лука выдыхает и пытается успокоиться. Элиотт смотрит на него и улыбается. — Ну что, соня? Мы приехали. Лука берет себя в руки. Он выходит из машины на свежий воздух и чувствует, как под ногами шуршат листья и ветки. Чувствует, но не слышит. Они забирают сумки с заднего сиденья и отправляются в глубь леса. Разлапистые деревья нависают над ними по обе стороны тропинки, луна освещает их путь. Лука смотрит на нее, висящую высоко в небе, в компании звезд, и он знает, что это та же луна, которую он видит каждую ночь в своей реальности. Здесь, в этом темном лесу, рядом с Элиоттом, ведущим их по пути, освещенном лишь редкими светлячками, от этой мысли перехватывает дыхание. Он не уверен, как долго они проводят в пути, блуждая по извилистым тропинкам, когда Элиотт решает сделать привал на открытой поляне, где кроны деревьев позволяют свободно смотреть на огромное небо, но все равно внушают чувство защищенности. Он расставляет палатку, и Лука укладывается на плед, расстеленный рядом. Теплый ветерок щекочет его кожу. Он разглядывает вихри из звезд и галактик на черном небе и ощущает какой-то абсолютный покой и безмятежность. Элиотт ложится рядом и переплетает их пальцы, и они вместе впитывают ту красоту, что разворачивается перед ними. — Ты веришь в параллельные вселенные? — тихо спрашивает его парень. Лука поворачивается и смотрит на него, столько вопросов в голове, но не в силах выразить их. Поэтому Элиотт объясняет. Вселенные, в которых живут другие версии их самих. Которые лишь немного отличаются от них. Где живет такой же Элиотт, только с зелёными глазами. Или вселенные, где они не встретили друг друга. — Например, вселенная, где мы не влюблены друг в друга, где мы просто друзья. Ты веришь в это? Лука сглатывает комок в горле и чувствует, как глаза щипает от горьких слез, поэтому он отворачивается, не желая, чтобы Элиотт видел его таким. Вместо этого он смотрит на знакомую луну. Смотрит на созвездия, которые по ложному пути привели его сюда. — Я верю… — его голос дрожит. — Я верю в нас. Потому что вселенная, где Лука не любит Элиотта, просто не может существовать. — Если и есть такая вселенная, где я тебя не люблю, — он снова возвращает свой взгляд на Элиотта, смотрит ему в глаза. — Это только потому, что я тебя еще не нашел. Элиотт не отвечает. Не произносит ответ вслух, но наклоняется ближе и целует его, так легко и просто, и Лука чувствует себя цельным. Они лежат в обнимку и смотрят на небеса, Элиотт поглаживает его волосы и нежно целует в висок, и с каждым поцелуем Лука прикрывает глаза, вздыхает облегченно и чувствует любовь. — Это так странно, — шепчет Элиотт так тихо, что Луке приходится напрячься, чтобы услышать, как ломается его голос на фразе. — Бывают моменты, когда ты словно не ты. То есть, ты все тот же Лука, но в то же время ты другой. Будто… будто ты любишь меня намного сильнее. И ты делаешь какие-то маленькие вещи, которые не делаешь обычно. Лука поворачивается к нему и встречается с ним глазами. — Ты тише, спокойнее. Его голос затихает, и Лука не знает что сказать, потому что, в конце концов, он ведь находится в этом выдуманном мире вместо того Луки, который живет здесь обычно. Это заставляет его задуматься, куда уходит тот другой, когда он принимает таблетку. Он чувствует себя виноватым, но пытается подавить это чувство, потому что он хочет быть эгоистом, хочет быть счастливым. — Это плохо? Элиотт отрицательно качает головой. — Нет, совсем нет. Просто наблюдение. — Я это все еще я, — Луке почти кажется, что он оправдывается, что он должен убедить его, что это он. Элиотт улыбается и нежно прикасается к его лицу, обводит контур его губ, носа, скул, рисует невидимые узоры на коже. — Ты это ты. И в этот момент, смотря в эти глаза, которые легко могли бы посоревноваться с самим космосом в красоте, Лука изо всех сил борется с желанием спать. Но он видит светлячков, представляет себе что слышит ночную симфонию, которую играют эти насекомые, и эти звуки заставляют его веки тяжелеть. Последнее, что он слышит, перед тем как заснуть, это нежный голос Элиотта, который шепчет: — Я люблю тебя. Что бы не произошло. Когда он просыпается, он видит солнце. Видит облака и пролетающих в небе птиц. Когда он просыпается, он видит Элиотта, который что-то сконцентрировано рисует в своем альбоме. Элиотт замечает его взгляд и ослепительно улыбается. Поворачивает альбом и Лука смотрит на собственное лицо, расслабленное, отдохнувшее. Редкое зрелище. — Не удержался. Ты выглядел таким умиротворенным. Лука ничего не говорит, он уверен, Элиотт привык получать такой ответ в таких ситуациях. Но он не расстроен, не злится. Вместо этого он вытягивает ноги и отклоняется назад, опираясь на локти, глаза закрыты, лицо обращено к солнцу. И Лука смотрит на него и понимает: он хочет остаться. Он хочет, чтобы эта жизнь была его. Он готов жить в тишине, готов отдать все, что у него есть, только чтобы это стало его реальностью. — Что если бы я сказал тебе, что это всё только сон? — вопрос вылетает, прежде чем он может остановить его. Элиотт открывает один глаз и смотрит на него, его улыбка угасает, пока он думает над ответом. Парень поднимается со своего места и подползает ближе к Луке, нависает над ним, и Лука теряет все слова от этой близости, от того, как Элиотт заслоняет собой солнце, создает тень, словно выключая весь свет вокруг. — Тогда я бы умолял тебя никогда не просыпаться. Он моргает, и иллюзия растворяется. Он снова смотрит на унылый потолок в своей комнате. Лука сухо кашляет, почти задыхается и заставляет себя добежать до ванной, хотя совершенно не хочет шевелиться. Его рвёт, сильно, словно организм пытается избавиться от внутренностей. Когда все проходит, Лука лежит на холодном полу, тяжело дыша, и чувствует себя абсолютно пустым, и физически и морально. Он даже не пытается сдерживать слёзы, потому что не может, потому что что-то внутри него безвозвратно разрушено. Стремление продолжать эту жизнь. Он зовет Элиотта, но его не существует в этом мире. Он не может услышать его, не видит, как он заходится в истерике. Его организм сильный и отдохнувший как никогда, но он сам абсолютно и полностью разбит. Настолько, что он не думает, что сможет найти все осколки. Его пальцы бездумно елозят по полу, пытаются схватиться за что-нибудь, за реальность, но все, о чем он может думать — это желание выпить эту чертову таблетку прямо сейчас. Выпить и вернуться обратно к ночному звездному небу или солнцу по утрам, но главное, вернуться к Элиотту. Он всхлипывает. Голос ломается под давлением слез. Грудь содрогается и наполняется жгучей болью, потому что он не может толком вдохнуть. Руки, сжатые в кулаки, ударяют по голове, пытаясь выбить все мысли. Пытаясь избавиться от агонии. Он не справляется. Ему нужна помощь. Лука подымается с пола, вытирает лицо, но слезы не останавливаются. Шатаясь, он возвращается в свою комнату и находит мобильный. На экране высвечивается дата: сегодня суббота, почти полдень. Если он поторопится, еще успеет застать Доктора Коут, пока она не ушла на выходные. Но сначала ему нужно побывать в другом месте. Нужно убедиться, что оно существует. Толком не успокоившись, не собравшись, он выбегает на улицу, необъяснимая необходимость тянет его вперед, заставляет двигаться. Лука игнорирует обеспокоенные взгляды прохожих, он знает, что выглядит безумным, с красными, опухшими глазами. Автобус довозит его до центра города, откуда он дальше по памяти ищет нужные улицы и повороты, пока адрес с бумажного стаканчика набатом звучит в его голове. Пятнадцать минут спустя Лука стоит напротив нового здания. Надпись над стеклянной дверью гласит: Сонный Енот; скоро открытие. Его сердце воспаряет в надежде, и в то же время страх холодными лапами сжимает внутренности. Потому что это место вроде существует, а вроде еще нет. Он не знает, что это значит. Оглядываясь по сторонам, он пытается разглядеть в толпе прохожих знакомую макушку, завораживающие глаза. Но ничего такого не находит. Он один в целом океане незнакомых людей. С тяжелым сердцем Лука возвращается к своему врачу. Он не ждет, пока его вызовут, у него нет записи на сегодня. Это везение, что он вообще успевает застать доктора, когда она уже собирается закрывать кабинет. Она замечает его, видит его выражение и говорит медсестре, что все в порядке и ей надо задержаться, прежде чем почти затащить юношу в уже такое привычное помещение и закрыть за ними дверь. Лука смотрит ей в глаза, холодный страх и ужас растекаются по его венам, пока слезы снова начинают бежать по щекам. Он достает оставшиеся таблетки из кармана и кладет на ее стол, подальше от него самого. — Лука, что… — Я их выпью. Если они будут у меня, я их выпью, — его голос хриплый, но в глазах уверенность. — Ты имеешь в виду…? Лука кивает и прикрывает глаза, собирается с силами, чтобы говорить. Он даже не знает, как ей объяснить, как заставить ее понять. — Мы… — во множественном числе, потому что он только часть этой истории. Один из тех, чьи судьбы оказались так похожи. — С этими таблетками… мы никогда не гнались за сном. Не гнались за простым сном, возможность выспаться была всего лишь побочным явлением, утешительным призом. Призом за то, что они могли жить в любви и заботе, но каждый раз должны были терпеть то, как эту любовь насильно отнимали у них. Он хочет сказать ей, что ее дочь счастлива. Потому что она решила остаться там, решила уснуть навсегда. Она решила позволить её снам стать её реальностью, вместо той, в которой ей не повезло родиться. Лука хотел бы позволить себе то же самое. Он хотел бы, чтобы его реальностью стал Элиотт. Хотел бы уснуть навсегда ради него. Но слова «скоро открытие» — это единственное, что держит его здесь сейчас, дарит маленькую искорку надежды, которая наполняет его до краёв. Надежда, что он найдет своего Элиотта. — Если эти таблетки останутся у меня, я приму их слишком рано, — я не могу так больше. Он поднимается, чтобы уйти, его пустые карманы впервые за последние недели не тянут его смертным грузом к земле. — Лука, за чем вы гнались? Ч-что вы преследовали в этих снах? Лука слышит ее всхлипы, знает, что она просто пытается добраться до правды. Правды, которую Лука сам нашел в тот самый момент, когда заглянул в полные беспокойства серо-голубые глаза. Когда увидел желтые занавески в чужой родной квартире. Это был кусочек счастливой жизни. Может быть, он гнался за любовью. Он точно знал, что он гнался за Элиоттом. Но он лишь пожимает плечами, потому что он не думает, что сможет помочь ей понять. Когда он покидает ее кабинет, его шаги становятся немного легче. Весь день он ищет информацию о новом кафе, которое должно скоро открыться. Он отсылает им свое резюме. Пока он смиренно ждет ответа, он ездит туда каждый день. По выходным остается там подольше, рассматривает прохожих. Только спустя две недели он получает весточку. Владелица кафе, молодая улыбчивая блондинка с понимающими глазами, соглашается взять его на работу. Он проходит короткий курс подготовки, чтобы быть готовым к открытию. Его ситуация с недосыпанием не улучшается, но он лишь сильнее старается держать глаза закрытыми каждую ночь, наслаждается каждой минутой, когда ему удается отключиться и хоть немного передохнуть. Лука старается не сдаваться. Он больше не принимает таблетки. К концу пятой недели ему дают пару выходных, пока он ждет, чтобы изнеможение и усталость прошли. Ждет, чтобы его перестало трясти как от ломки. Два дня по прохождении положенного срока он начинает чувствовать себя немного лучше. Ему удается заснуть на четыре часа, без пробуждений. Ему ничего не снится. Когда он просыпается, он ощущает только тупую боль и усталость. Лука возвращается на работу и благодарит своего шефа за выходные. Молодая владелица лишь улыбчиво ерошит его волосы и отвечает ему: — Береги себя. Дни тянутся как смола, и Лука живет и двигается практически на автомате, не думая. Он не может прекратить тосковать, его сознание постоянно шепчет ему, что та жизнь могла бы быть его. Могла бы. Но не была. Он мог бы выбрать Элиотта, но он не сделал этого. Он вспоминает ту фразу, которую он сказал ему тогда, на природе, когда он еще верил в себя и в них. «Это только потому, что я тебя еще не нашел.» И так Лука каждый день готовит идеальный кофе и подает его в бумажных стаканчиках, на которых нет знакомого ему енота. Он ждет. Когда однажды Янн, Базиль и Артур приходят в кафе, он улыбается им и делает бесплатные напитки. — За тот раз, когда ты меня выручил. Янн кивает в ответ и они благодарят его, а Базиль внезапно предлагает ему присоединиться к ним в субботу, когда они собираются собраться все вместе, поиграть в игры. Лука отчего-то краснеет и заикается, не зная что ответить, поэтому Янн все решает за него. — Будем считать, что это «да». В субботу в восемь вечера, у меня дома. Так у Луки появляются планы, планы с друзьями, с которыми он не общался уже столько лет. Но он кивает и улыбается им, когда они уходят, и пытается что есть силы подавить ощущение радостных бабочек в животе. Наступает субботнее утро, и Лука привычно разливает напитки по бумажным стаканам и фарфоровым чашкам. — Лука, двойной эспрессо. — Лука, один капучино. — Лука, маккиато с карамелью. В кафе полным полно людей, и он передает заказы даже не глядя, уже берясь за приготовление следующего. Пока внезапно он не слышит знакомый голос, который заставляет его замереть. Он роняет чашку, и она с громким треском разбивается, разлетается на осколки. — Спасибо, — говорит голос. Лука поднимает взгляд и забывает как дышать. Больше всего на свете он хочет перепрыгнуть через прилавок и оказаться в этих объятиях, таких родных и все же незнакомых. Элиотт — почти произносит он, но заставляет себя замолчать, когда видит, что глаза напротив не узнают его. Он выглядит почти так же само, только его волосы немного длиннее сейчас. И на подбородке у него родинка, которой не было. Лука заторможено извиняется за испорченный напиток и отворачивается, чтобы сделать новый. Когда он аккуратно передает ему вторую чашку, Элиотт улыбается. — Извини еще раз. — Все в порядке, не проблема, — уверяет его парень. Он берет свой кофе и задерживается там еще на мгновение, словно хочет что-то спросить, но решает все же не делать этого. Что-то говорит Луке, что он не может упустить этот шанс, он должен сказать что-нибудь. Все воспоминания возвращаются к нему сильным потоком, его пульс ускоряется и он отчетливо осознаёт, что пялится на него. — Я Лука! — он практически выкрикивает, боясь смотреть парню в глаза, решая вместо этого разглядывать пуговицы на его рубашке. — Ох… привет, — Элиотт усмехается по-доброму. — Приятно познакомиться, я Элиотт. Он знает. Лука знает, и он чувствует эйфорию. Даже если их разговор не заходит дальше знакомства сегодня. Он столько раз представлял себе этот момент, и в итоге все произошло совершенно иначе, но он счастлив, абсолютно счастлив. Он наблюдает за тем, как Элиотт возвращается к столику возле окна, где сидят его друзья — двое совершенно незнакомых Луке парней. Он стоит вот так еще несколько секунд, сердце безумно колотится в груди, пока он не может поверить своим глазам. Их взгляды снова пересекаются, и Лука улыбается, искренне улыбается, прежде чем заставить себя отвернуться и продолжить готовить напитки. Этой ночью он быстро проваливается в крепкий и здоровый сон. Ему снятся космические серые глаза и тихий смех, от которого легче дышится. Он наконец-то нашел его.