Виски с лимоном

Блеск зажигалки, искры, огонь, в бликах глаз отражающийся. Фантомы засосов под ключицей все еще ощущаются под кожей, не дают забыть ощущение мягких губ. Тэнэ выдыхает дым изо рта, морщась. Ночь месячной давности — запрет, табу, хоть и вспоминается постоянно. Особенно когда келлермановы пальцы по плечу скользят ненароком. У них любимая тема для разговора — Санса, с ее аккуратной осиной талией и золотистыми волосами. Дэм о ней говорит небрежно, совсем не мечтательно, словно специально доказать хочет, мол «мне нравятся девушки, честно». Тэнэ ему верит. Правда. Только лишь издевательски прожигает взглядом, облизывая губы. Дэмону, кажется, наплевать, ведь тот лишь безразлично пялится в окно, прикусывая конец ручки зубами. Кёниг делает вид, что не замечает чужих расширенных зрачков и учащенного дыхания. — Санса пригласила меня на вечеринку, — выпаливает блондин невпопад, когда Тэнэ, сгорбившись над деревянным столом, пытался переписать лекцию. Он хмыкает, поднимая голову, всматриваясь в чужое лицо: красивое, мерцающее в свете ламп, с влажными коралловыми губами. — Круто, — просто говорит он, возвращаясь к делу. Ручка в руках дрожит, оставляя грязь и пятна на бумаге. Ведь, действительно, круто: клишировано забывать события на следующий день после выпитого и неловко шутить, когда оба просыпаются на одном диване без футболок, которые небрежным комком валяются в углу комнаты. Дэм предпочитает шутливо лыбиться, не помня ни единого их поцелуя, направляясь в душ смывать все остатки предыдущей ночи. И как удобно, что Тэнэ помнит все предельно ясно, без единого блядского пропуска — стоны и касания, тяжелые вдохи, — благо, не успели зайти дальше нескольких засосов и мокрого поцелуя, воспоминания о котором посылали сладкий жар по телу. — Я сказал ей, что пойду с тобой. Это действительно нечто новое и необычное — Тэнэ удивленно приподнимает бровь, молча дожидаясь продолжения. — Не смотри так удивленно. Я чувствовал бы себя полным мудаком, если бы пошел на Хэллоуинскую вечеринку сам, оставляя тебя наедине с сестрой. — Как благородно, — Тэнэ усмехается, — Но проводить время с твоей сестрой куда веселее, чем с нашими одногруппниками. — Дэм в ответ хмурится. Тэнэ отводит взгляд в сторону, закусывая губу. На вечеринке этой будет много алкоголя, он не сомневался. Зачесавшееся место около самых ребер, где ранее находился самый яркий засос, как знак «стоп»: молчаливое правило не пить больше вместе с Келлерманом. Никогда. — Брось, она тебя поит чаем с мятой. Ты ненавидишь мяту, — хмыкает Дэмон, подпирая щеку рукой. Тэнэ криво ухмыляется. Думает: «хорошая попытка», думает: «ты пытался». — Дэм, я не пойду. Он видит: в недовольстве приоткрытый рот, прищуренные голубые глаза, отставленную в сторону кружку чая, которую тот ранее сжимал в пальцах. Ему хочется сочувственно похлопать Келлермана по плечу, мол, да, так бывает — люди могут отказывать. Тэнэ однажды уже познакомил Дэмона со своими демонами, ему хватит. — Серьезно, блять? — Да, — молвит Кёниг, смотря на свою руку, украшенную пластырями различных цветов. — Не будь грёбаным мудаком, Тэнэ. Что мне там без тебя делать? И это не должно звучать настолько приятно. Словно Келлерману действительно там будет скучно без него. — Там будет алкоголь и Санса, Дэм. Очевидно, что именно ты там будешь делать. И Тэнэ правда ненавидит делать голос настолько отстраненным, безжизненным, словно ему все равно абсолютно на все. Но Дэм ничего не помнит, а у Кёнига статус «почти лучший друг» в кармане, и это, вроде как, не совсем хочется терять своей бессмысленной ревностью. Келлерману плевать, когда он влюбляется в красивую девчонку, а Тэнэ загоняется по новой, ровный полумесяц от ногтей оставляя на собственной коже, что даже больно. — Это ты типа свахой заделался? — едко спрашивает Дэм. — Типа, — голос звучит желчно, пропитанный ядом, потому что Санса бесит: бесит ее красивая фигура, модная одежда и длинные ресницы. Тэнэ смотрит на свое лицо с засохшей корочкой крови на щеке и россыпью синяков — становится противно. — Она всегда смотрит на тебя так, будто прямо сейчас начнет расстегивать ширинку твоих джинс. Ну разве не мило? — Это ее ебучие проблемы. Сейчас мы говорим о вечеринке, а не о том, кто хочет залезть мне в штаны, — скрещивает руки на груди Дэмон. — Одна единственная вечеринка, Тэнэ. Я буду рядом с тобой и мы уйдем, если тебе станет некомфортно. — Мне станет некомфортно как только я переступлю порог ее квартиры, — сквозь зубы шипит Тэнэ. Дэмон просит без всяких притворств и насмешек: слишком серьезно и умоляюще. Так, словно без Кёнига наверняка до ужаса громкая вечеринка будет не интересной, нелепой. Ему любопытно узнать причину, но он получает лишь блеск чужих глаз в свете настольной лампы и запах чужого парфюма, заставляющий сердце биться чаще. В конце концов — время лечит, да? Дэм ничего не помнит и продолжает играть в псевдо друзей, а Тэнэ вроде бы подыгрывает хорошо, как самый настоящий профессиональный актёр. Дружить с Келлерманом весело, но при малейшем контакте у Кёнига сердце бьется громко, да ребра сдавливает. Он взвешивает все «за» и «против» прежде чем промолвить: — Ладно, согласен. Дэм ничего не говорит — лишь растягивает губы в радостной улыбке, кивая, да уходя прочь на кухню. Тэнэ чувствует себя немного странно: словно в груди осталась зияющая дыра. А еще слабо мелькает мысль на подкорке сознания: «вот бы он снова меня поцеловал». Мысль эта совсем тихая, едва заметная, жутко смешная и нереалистичная — Тэнэ смеётся, разворачиваясь на колесиках стула и разминая затекшие пальцы. Курсовую никто не отменял.

***

Рубашка немного широка в плечах, плотно обхватывает талию — Тэнэ зарывается носом в ткань, напрочь пропитанную запахом Дэма, опасливо смотря по сторонам. У Кёнига кружится голова, а еще очень сильно хочется глаза почесать из-за черной подводки прямо под нижним веком. В голове отчетливо звучит ранее сказанное Келлерманом «Тэнэ, заебал дергаться, это грим, блять!» под недовольное кёнигово «Я вроде бы Демон, а не участница конкурса красоты». Он неловко проводит по прическе руками, облаченными в черные перчатки без пальцев, пропуская несколько локонов, покрашенных в ярко алый, на темных волосах выглядящих как вульгарно-бордовый, дешево мерцая в свете ламп. На нем сегодня целиком и полностью странный наряд. Узкие брюки, плотно охватывают тощие ляжки — Тэнэ задумчиво трогает материал, надеясь, что это не нечто вроде кожи, иначе это, блять, конец для него, как личности. Переводит взгляд ниже: на угольно-черной рубашке отчетливо виднеется сжимающая талию портупея. То, что на нем костюм Демона, выдают лишь едва заметные рожки на голове, неприятно оттягивающие пряди зубцами ободка. — Выгляжу, как будто иду не на Хэллоуинскую вечеринку, а на БДСМ посиделки, — насмешливо говорит Тэнэ, как только слышит скрипучую дверь и знакомый запах, узнаваемый из тысячи. Тэнэ смотрит на свое тело, закусывая губу — посмотреть на Дэма сейчас отчего-то страшно, волнительно. Он старательно пытается убедить себя, что все это — обычная костюмированная вечеринка с тупыми подростками и бухлом. Что Дэмон не будет смеяться над ним, говоря, что выглядит Тэнэ как дешевая проститутка. Это срабатывает: дыхание замедляется, а ладони перестают потеть. Кёниг наконец начинает разворачиваться, упорно смотря вниз, да останавливается примерно на уровне чужих высоких сапог, потому что слышит блядский выдох сорвавшийся с губ Келлермана, отчётливо прозвучавший в тишине. Тэнэ взгляд боится поднять, потому что от подобного вдруг внезапно окатывает волной жара, а портупея сдавливает грудную клетку чуть сильнее, что дышать тяжело. Дэм подходит ближе, а у Тэнэ дрожат ресницы: он скользит взглядом по облаченным в брюки из черного бархатного материала стройным ногам, длинной рубашке, заправленной в штаны, рукава которой были чуть заужены в запястьях, скрывая пол ладони. И уже от такого вида хочется развернуться, скрыться в ванной и никуда не идти — Тэнэ совсем не извращенец, но с Дэмом свое привычное «нет» превращается в «да», а это уже многое значит. Он наконец смотрит напрямую в чужое, специально подчеркнуто бледное лицо, замечая как губы ярким алым пятном выделяются, а в уголке тянется тонкая струйка искусственной крови. Дэмон в костюме вампира и Тэнэ уже плохо только от осознания данного факта. Келлерман выглядел просто охуенно. Кто может винить Тэнэ за этот бурный поток нецензурных слов? — Брось, тебе идет этот костюм, — раздается внезапно голос Келлермана. Тэнэ несколько минут пытается вспомнить, о чем они вообще говорили. — Ч-что? — Говорю: нормально на тебе костюм сидит. Девчонки в восторге будут от такого старосты, — Дэм хмыкает, беря в руки телефон с тумбочки, пряча в заднем кармане джинс. Точно, девчонки. Кёниг оттаивает, напоследок жадно проходясь взглядом по стройным ногам и зауженной одеждой талией, мельком поглядывая на время: ровно одиннадцать, вечеринка началась двадцать минут назад. Сомнения терзают, однако Дэм идет уверенно, попутно рассказывая о чем-то, отвлекая от переживаний. Тэнэ прячет улыбку в ребре ладони, думая о том, что, возможно, на вечеринке будет весело.

***

Тэнэ проебался. В очередной раз, кто бы сомневался. Вечеринка — полное тухло, с напрочь пьяным диджеем, напившимся в первый же час. Диван — жесткий, неудобный, цвета слоновой кости, — не дает хоть немного расслабиться, да приложиться к горлышку до сих пор не допитой первой бутылке пива. По правую руку — Дэмон, с рукой Сансы на коленях, по левую — Крис, потягивающий мохито, все чаще смотрящий в сторону одной конкретной белокурой макушки, на данный момент флиртующей с одним из парней с их курса. Видеть игривую Сансу — мерзко, а грустно поджатые губы одногруппника — тяжело, поэтому Тэнэ медленно поднимается, замечая лестницу, ведущую на второй этаж. Танцевать не то чтобы не хотелось — парень попросту не умел, а половины из играющих треков совершенно не знал. Зато он видел, как изящно изгибается тело Сансы, положившей тонкие руки на шею Дэма, прислоняясь ближе. Тэнэ может и хотел бы прямо сейчас сказать нечто отвратительное прямиком в личико девушки, тонкая фигурка которой облачена в костюм феи, однако Кёниг быть тварью не собирается. Другу своему портить вечер не хочется, даже если желание сотворить мерзкую гадость старается вырваться наружу. Он сжимает кулаки до неприятной дрожи в руках. Покурить не получается: пачка сигарет, как назло, была одиноко оставлена на столе средь пустых банок из-под пива и клубов дыма. От выпитой бутылки пива становится только хуже. У него под ногами громко грохочущая музыка, похеренный где-то ободок с рожками и размазанная подводка по щекам: он все-таки решил почесать глаза. Ноги сами ведут себя на замеченный ранее балкон, с мягким диваном и кофейным столиком — просто и со вкусом. Ночное небо украшают различные созвездия, а приятный холодный воздух охлаждает кожу, ероша волосы. Он вальяжно закидывает ноги крест на крест на хлипкий столик, всматриваясь в ночь и различные дома по близости. Неимоверно сильно хотелось уйти из душного дома, да наконец оказаться в теплой кровати, оставив весь поток мыслей, преследующий его с того самого неправильно вечера, позади. — Я думал, ты ушел. Голос, почти переходящий в шепот, раздается оглушительно в звенящей тишине: Тэнэ вздрагивает, дергаясь, чуть не роняя стол на холодный кафельный пол. Он совсем немного удивлен — появление Дэма хоть и ожидалось, но было скорее из разряда «мне бы хотелось, но такого не будет». Но вот он сам пришел, стоит в дверях — весь такой восхитительный, что у Кёнига снова дыхание в легких застревает. В отличии от Тэнэ, Келлерман оставался гребаным идеалом всегда. — Решил подышать воздухом, — пожал плечами тот, освобождая место подходящему ближе парню. — Эй, что за хрень? Тэнэ раздраженно покосился в сторону большой бутылки виски, горлышко которой плотно обхватывали пальцы Келлермана, и на бьющиеся друг о друга два стеклянных стакана в другой руке. — Что? — Дэм недоуменно поднял бровь. Тэнэ почувствовал, как кровь стучит в висках. Янтарная жидкость, переливающаяся в свете луны разными бликами, в последнее время вызывала легкую агрессию — словно напоминание, неправильное и постыдное. Правило оставалось неизменным: не пить рядом с другом никогда. Но так хотелось его нарушить. — Давай выпьем, — слышит он голос Дэмона, словно сквозь толщу воды — его окутывает запах парфюма и виски. Дэм аккуратно ставит бокалы, и только сейчас Кёниг замечает клубнику, разложенную аккуратно на блюдечке. И кто ее вообще здесь оставил…? — Закусывать клубникой — это пиздец, — голос звучит отчего-то хрипло — Тэнэ прокашливается, краем глаза замечая лишь то, как парень пожимает плечами. — Последнюю банку оливок все равно опрокинули на пол, так что выбора у нас нет. У Тэнэ в груди все ноет, кричит, просит отказаться, да послать Дэмона со своим «давай выпьем?» подальше. Однако вместо этого он берет в руки стакан, чокается, морщась от терпкого вкуса, да смотрит, как Келлерман закусывает блядской клубникой. Пиздец. В конце концов, Дэмон не выглядит пьяным, как в тот вечер. Скорее чуть подвыпившим: то состояние, когда хочется творить хрень. Тэнэ чувствует себя на данный момент примерно так же, но старается до боли стиснуть зубы, лишь бы не спросить ехидное «а где же Санса?». Сансы здесь нет. Она наверняка отошла в туалет или пошла танцевать под хреновые ремиксы современных песен. Главное, что Дэм сейчас рядом: теплый, улыбающийся, смотрящий завороженно на звездное небо. Кёнигу хотелось бы сказать, что он красивый. Вместо этого он кладет в рот клубнику, чувствуя сладкий привкус на языке, ощущая пронизывающий взгляд голубых глаз. — У тебя подводка поплыла вся, — выдает Келлерман. Тэнэ, до этого наливающий себе второй стакан, почти давится, ошарашенно смотря на невинное лицо парня. Дэм вроде бы не совсем пьян, но судя по фразам — выпил не меньше пяти шотов. Кёниг неловко дотрагивается до щеки — он не смотрел в зеркало с того момента, как вышел из дома Келлерманов, но судя по комментариям друга — на коже настоящий пиздец и выглядит он чуть лучше, чем огородное пугало. — Я знаю, забей, — наконец отвечает кареглазый, неловко отворачиваясь в сторону. Ему бы сейчас в туалет отойти, да наконец стереть с себя весь грим, лишь бы стыдливо не краснеть щеками под чужим тяжелым взглядом. Внезапно, он слышит тихое: — Да там немного, я вытру. Тэнэ хочется спросить «что», хочет поинтересоваться «зачем», но изо рта выходит лишь сдавленный хрип, когда он чувствует чужие длинные пальцы на собственных щеках и лицо Дэма совсем близко. Так близко, что Кёниг может разглядеть несколько маленьких родинок. Дэм действительно стирает черные разводы: трепетно, нежно большим пальцем касаясь и пачкаясь, сосредоточенно всматриваясь. Тэнэ пораженно замирает, смотря в открытую синеву глаз — рука, до этого трущая его кожу, останавливается, но не пропадает. Тэнэ, кажется, задыхается. Ему тяжело дышать, а еще он знает, что будет дальше. Словно касетная пленка заново идет, как и в тот вечер. Сердце болезненно ноет, запрещает, и парень с ним полностью согласен — пошел этот идеальный Дэмон нахер. Он пытается отстраниться, убирает пальцы парня с щек, разрушая то непонятное нечто между ними, появившееся буквально на пару секунд. Отодвигается, создавая расстояние между телами. Тэнэ считает, что поступает правильно. — Дэм, я не думаю, что… — начинает было говорить шатен, взглядом гипнотизируя тарелку с по-прежнему лежащей в ней клубникой, боясь смотреть в любую другую сторону. Но его наспех придуманную речь нагло перебивают, не обращая внимания на неловкость — казалось, смущался здесь лишь один Кёниг. — Ты пьян, Тэнэ? — Что? — растерянно переспросил парень. — Ты пьян? — вновь задал вопрос Дэмон. Абсолютно несуразный, глупый, однако заставляющий пальцы дрогнуть. Его тон был необычайно серьезным, что заставляло сердце боязливо съёжиться — он всегда недолюбливал то, как голубоглазый быстро мог менять интонацию голоса. И честно: Тэнэ хотелось соврать. Сказать, мол, пьян, до дрожи в коленях, до заплетающегося языка. Ведь прекрасно понимал, чего так отчаянно добивался Келлерман. — Нет, — наконец произносит, ожидая реакции. Он знает, что если еще раз подобное Дэму позволит, то сожалеть будет еще очень долго: у него шрамов на коже от руки отца достаточно, не хотелось бы добавлять еще один — прямиком на сердце. — Я тоже, — задумчиво отвечает Дэм, медленно отводя взгляд от янтарных глаз парня, будто наконец находя ответы на те вопросы, что терзали его столь долгое время. Келлерман странный: отодвигается чуть от шумно дышащего через раз Тэнэ, наконец позволяя сделать глубокий вздох холодного ночного воздуха. А Келлерман, чуть поправивший сбившиеся на лицо несколько прядок, аккуратно поддевает крышку бутылки, вновь наполняя стаканы алкоголем, каждый раз огнем охватывающим горло. Тэнэ не смеет шелохнуться: наблюдает, языком обводя пересохшие губы. Музыку на этаже почти не слышно, однако он улавливает несколько английских строчек, и как в тот самый вечер, — не понимает ничего. Дэмон к губам прислоняет прохладное стекло, глотая жидкость, прежде чем налить еще — Кёниг молча смотрит, не смея остановить то, как парень заново выпивает залпом все содержимое, а затем резко разворачивается в сторону Тэнэ, хватая того за воротник рубашки. Подушечками пальцев задевает бархатную бледную кожу кареглазого, повторяя вновь хриплое: — Ты пьян, Тэнэ? — Нет, — голос предательски дрогнул, посылая мурашки по телу. — Сейчас будем исправлять. И в этот момент у Тэнэ произошел взрыв — атомная бомба, напрочь сметающая все на своем пути. Чужие губы, накрывшие его собственные — мягкие, нежно розовые, с горечью виски и совсем немного — клубники. От такого неправильного сочетания, как и от ситуации в целом — ведет. Тэнэ кажется, что лишь от одного прикосновения пальцев Дэмона можно захмелеть — тот слишком чуткий, податливый, нежный. Воспоминания с вечера месячной давности заменяются новыми. Кёниг пытается справиться с наваждением, оттолкнуть чужое соблазняющее тело, так плотно сейчас прижавшееся к его собственному, но пальцы, ухватившие парня за светлые локоны, вместо того, чтобы потянуть назад, наоборот — зарываются сильнее, слегка оттягивая прядки. Глаза невольно закрываются, оставляя лишь дрожать от чувств угольные ресницы, ведь для Тэнэ все это — слишком. Слишком хорошо, невообразимо прекрасно, просто- напросто охуенно. Он правда готов умолять, словно сучка, о большем. И это низко, отвратительно, Кёниг бы даже мог возненавидеть себя, но блять, он вместо этого чуть приоткрывает рот и чувствует чужой горячий язык, вперемешку с тем самым виски, и Тэнэ, глотая терпкую жидкость по капелькам, задыхаясь в агонии, действительно не припоминает того, чтобы блондин глотал. Рука Дэмона скользит преувеличенно медленно вдоль позвоночника шатена — Дэмон усмехается, отрываясь от тела парня, засасывая нижнюю губу Кёнига, чуть прикусывая зубами, наконец слыша сдавленный, совсем тихий, стон. Келлерман отстраняется, нежно поглаживая плечо Тэнэ пальцами, всматриваясь в потерянное лицо напротив, напрочь раскрасневшееся. И этот вид гораздно более соблазнителен чем Санса, игриво снимающая с собственного хрупкого плечика лямку платья. Тэнэ — блядский сборник фетишей, с его кожей цвета топленого молока, да низким голосом, пробирающим до мурашек. Грёбаный староста. Дэму хотелось бы прижать его тело к подушке, не заботясь о том, что их могут услышать. — Ты ёбнулся, Келлерман? — наконец говорит Кёниг, а голос низкий, коварный, возбужденный. У Дэма от такого Тэнэ рвет крышу. У Тэнэ от Дэма крышу сорвало еще давно. — Где-то я это уже слышал, — насмешливо хмыкает блондин, вновь наливая в стакан порцию виски, дразняще языком проходясь по кромке стекла. Кёнигу хочется прошептать тихое, на грани истерики «ты же ничего не помнишь». Второй поцелуй — требовательный, стирающий все негласные границы между ними, заставляющий жар в телах вспыхнуть с новой силой, поглощая — у обоих в душе блядский пожар, только вот понять, от выпитого ли это все или просто действительно в обьятиях друг друга слишком хорошо — абсолютно невозможно. Тэнэ голову чуть в сторону поворачивает, будто приглашая, намекая. Дэм совсем не против — делает широкий мазок языком, до синяков пальцы на чужих бедрах сжимая, грудью ударяясь о чужую грудь, оставляя красные метки на чужой шее. Тэнэ бы хотелось, чтобы после этой ночи он смог продолжать свободно ходить в тонких футболках, однако от собственной наивности рассмеяться хочется глупо — ведь до ужаса смешно, вот так надеется. — Зачем ты это все делаешь, Дэм? — спрашивает неожиданно Тэнэ, когда Дэм отстранился, оставляя стекать короткую ниточку слюны по подбородку. Тэнэ тяжело сглатывает, всматриваясь в потемневшие глаза Келлермана. Рук с узких штанов Тэнэ не убирает, притягивая к себе ближе, словно давая почувствовать чужое возбуждение. — Потому что мне хочется этого, — просто отвечает Дэм. — Ты целуешь своего друга, Дэм, — хмуро смотрит на него Кёниг, вдруг захлебываясь стоном: плечо пронзило острой болью, вызывая довольную реакцию у облизывающегося Келлермана, зубами куснувшего чужую кожу. Нестерпимо хотелось попробовать ее на вкус языком. — Я не гей, — наконец отвечает голубоглазый, а Тэнэ словно тысяча игл пронзает. Он прикрывает глаза, вновь чувствуя россыпь нежных поцелуев на щеках, да чужие руки, пытающиеся справиться с хлипкими пуговицами, дабы предоставить больше доступа к телу. — Ты пьян, Дэм? — спрашивает Кёниг наконец, с потоком мыслей совладая, боль притупляя, выгибаясь, обвивая ногами торс парня, чувствуя кожей усмешку. — Да, — говорит Дэм. И оба понимают, что это ложь.