Надоело добро

       Хождение утомляло. Мы уже около часа ходили по запутанным коридорам школы, напоминало лабиринт. Влад все также, не останавливаясь ни на минуту, шёл и рассказывал обо всем, что связано со школой. Я почти не слушала, ведь нам поставят ребят на первый месяц, чтобы нам было легче ориентироваться.        Где-то через тысячелетие полчаса мы дошли до наших комнат. Войдя в нашу с Эшли обитель, я захотела выйти: розовые шторы на окнах, бежевые обои до середины стены, а дальше дерево, персиковый ковёр по всей комнате, светлая мебель… Все было слишком девчачьим.        Эшли, наоборот, рассматривала комнату с интересом. На её лице явно можно было прочитать удовлетворение, восторг и смятение. Конечно, ведь на Хелле такого не было и не будет никогда.        На острове каждый имеет тайну, каждого она гложет изнутри. Например, Эшли никому не рассказывает о том, что не хочет идти по стопам матери, она хочет быть доброй. Свою же тайну я не могу раскрыть даже друзьям, она может привести к тяжёлым последствиям.        Так вот, минут через пятнадцать в комнату постучали. Такое впечатление, что я попала в школу, где обучаются только леди и джентльмены. Эшли подошла к двери и открыла её. На пороге стояли два парня.        Первый — худощавый брюнет, с серыми глазами и милой улыбкой, второй — похож на боксера с тёмным прошлым, коренастый с отличной физической подготовкой. Я даже не приглядывалась, так как в это время просматривала фамилии тех, кому в скором времени придётся пойти со мной. Но вдруг я услышала: — Это ты?! — пришлось поднять голову и посмотреть кто ко мне обращается. В глазах парня отражалось удивление и обида на меня, ведь я обещала навещать его, а сама бросила его. Ну не могла я поступить иначе. — Что ты тут делаешь? — Молодой человек, вы видимо обознались, мы с вами не знакомы. Я вас впервые вижу, — да, пришлось так бессовестно лгать, но все на острове так делают, у нас это нормально. Началась паника, я не понимала: раскусил он мой обман или нет, но он вдруг выдохнул и расслабил мышцы. — Прости, видимо я действительно обознался. Я — Артём, а ты? -Вайлен, меня зовут Вайлен. — не зная куда деть глаза, я уставилась в тетрадь и начала беззвучно читать фамилии.        В тетради появлялось досье человека, каждый раз когда я могла его забрать, но иногда у меня не было времени или я хотела дать ему время.       Вот вы говорите смерть, она никого не любит, ходит и косой своей размахивает, проклятая.       Люди вы люди, если бы я всех не любила, то разве я была бы такой терпеливой. Разве я не давала бы вам ни второго, ни третьего шанса.       Вы думаете я прямо такая тварь бесчувственная, и у меня нет ни капли сострадания? Как же вы, люди, ошибаетесь.       Вот девчуля познавшая первое в своей жизни разочарования от неразделённой любви. Сидит дурочка рыдает, таблетки глотает. Да мне же ничего не стоит махнуть косой, и оп, она моя. Но я же люблю эту дурочку, я же знаю, что вот эти вот слезы ничто по сравнению с тем, что ждёт ее впереди. Пусть живёт, и хлебает эту жизнь полной ложкой.       Или отец семейства попавший в аварию. Я стою рядом, думаю брать ли грех на душу забирая отца у детей, и оставляя жену один на один с его долгами. Нет уж, помогу я врачам, верну этого паразита семье. Ведь деток мне жалко, и жену жалко, убьет же себя баба работая на трёх работах, чтобы выплатить долги. Поэтому полежал чуток при смерти, и вставай милок, работать на благо семьи.       А вот бабуля, пережившая инфаркт. Долгую жизнь она прожила, местами тяжёлую, и по идее заслужила покой. Но.....Внучка у бабули, сиротинушка, и единственная кровинушка оставшаяся одна на этом свете. Погиб её сыночек с женой в страшной аварии. Чур про аварию не спрашивать, и на мозг не капать, почему мол, ты такая любящая не дала им шанса. Потому что гладиолус.       Так вот, не могу я бабулю сейчас забрать, внучку мне её жалко. Вставай родная, и живи ещё.       Много я могу здесь философствовать, и в прения с вами вступать. Но не к чему всё это, тонкую душевную организацию смерти может понять только смерть. А вы, люди, прежде чем меня судить, попробуйте хоть один день пожить моей жизнью. Не хотите? Вот тот то и оно.       Люблю я вас всех, до смерти люблю.        Задумавшись о смысле моей работы, я перестала слушать Артёма. Он видимо это заметил и уже пару минут пытался до меня достучаться. Как оказалось позже, парень махал рукой у меня перед лицом, звал меня по имени и даже пытался забрать тетрадь, которую я не собиралась никому и никогда отдавать; я не реагировала ни на что. От созерцания я отвлеклась только когда кто-то взял меня за руку. — Вайлен, ты слышишь меня? Вайлен, обрати на меня внимание! — говорил Артём. -А? Что? Ты что-то сказал? — я совершенно не понимала, что от меня хотят — Ты идёшь? У нас сейчас обед, так ты идёшь? — Артём смотрел на меня изучающим взглядом — Да, конечно…        И мы вышли из комнаты в просторный коридор, напоминающий лабиринт.