Constelaciоn de Escorpio

От автора: мне не нравится ничего,что я написала.К тому же слишком много времени прошло с прошедших выходов глав. Ко мне возвращается "то самое" и я возвращаюсь к пробному писательству. Я вновь вернулся в Сеул,и контраст температур родной Сибири и Южнокорейской столицы, меня уничтожает. Оставляйте свои комментарии,что вы хотите видеть, а что исправить,ваше мнение и отзывы.Теперь главы будут выходить чаще чем раз в неделю. - Я… я… - Ты… да… скажи… Скажи. Это. Мне! - Я… - он покраснел еще пуще. Розовая рубашка, накинутая на плечи, стала бледной на фоне его лица.- Я так хотел увидеть тебя. Наконец сказать… что я… Альфе не нужно больше ничего слышать, он встряхивает кистью руки, будто смахивая напряжение, и впивается в упругие губы омеги. Упругие от ботекса? Или силиконовые вставки? На работе секретарь декана говорил еще о какой-то кислоте, что сейчас пользуется спросом у любителей пухлых губ, может это она? Тау, подвернув ноги под себя, слизывал крем с пухлых и без вмешательства косметологов губ-пельмешек и продолжал смотреть в экран гостиничного телевизора. Там крупный альфа уже повалил омегу на пушистый персиковый ковер, стягивая с себя рубашку цвета фуксии. Из-за присутствия всех оттенков розового Тау казалось, что замысел режиссера этого фильма в любви к свиньям или чему-то, параллельному им. Щелкнув кнопкой пульта, омега переключил канал и, обтерев испачканные пальцы салфеткой, потянулся к телефону - хотелось заказать поздний ужин в номер, но в телефонной трубке не было даже малейшего сигнала. Тяжело и с надрывом вздохнув, словно надеясь разжалобить аппарат, Тау вновь прислушался к тишине комнаты и, укутавшись в плюшевый халат кофейного цвета, положив трубку на тумбочку, отправился к двери. Третий час ночи. Блондин хотел съесть еще что-нибудь вкусное, как те эклеры. Приоткрыв дверь из номера, омега высунул голову в проем, оглядел пустой коридор. Не найдя оправдания столь странному для его возраста поступку, Тау отправился к стойке хостела на своем этаже. Девушка за стойкой была полусонной, но помогла ему, предоставив на выбор службы доставки еды и их номера. Уже на пути обратно в номер, омега остановился на минуту напротив пестрого бархатного гобелена на стене, коих в гостинице было не счесть, в надежде потрогать его. Пухлую ладошку пришлось отдернуть от мягонькой, безумно нравящейся омеге ткани из-за щелчка открывающейся двери соседнего номера. И какого же было удивление блондина, когда из номера, так же как и он сам, укутанный в мягкий гостиничный халат, вышел знакомый ему «Мистер Продавец», уже узнавший его и мягко улыбающийся толстячку-омежке. Действительно забавно. Не видевшиеся несколько месяцев, они встречаются в гостинице в многих милях от родного города. - Доброй ночи, мистер Тау, – Антарес растягивает тонкие губы в усмешке. Омега, о котором он неосознанно постоянно думал, находится в паре метров от него, а он и не знает, что еще сказать. Остается только смотреть, нет, любоваться омежкой, укутанным в немного большеватый мягкий халат, в котором он похож на того самого шоколадного медвежонка, что является эмблемой его кондитерских. - Здравствуйте, - Тау улыбается все так же открыто и доброжелательно, как и при первой встрече, и, на секунду замешкавшись, тяжело вздыхает, указывая на гобелен. - А я вот… мягонькое… И ему самому смешно, как глупо и нелепо это прозвучало, видимо, такими темпами он к годам сорока сможет найти себе альфу. Но Корр не смеется, он старается сдержать судорожно бьющееся сердце, заполняющееся неведомой ранее нежностью. - Заказ в номер семьдесят девять! - Бета в фирменной кепке пиццерии, слегка запыхавшийся и уставший, с двумя коробками ароматной стряпни, остановился около вставших посреди коридора альфы и омеги. А блондин, заливаясь краской, вновь опускает голову ближе к плечам. Опять. Выставить себя жрущим по ночам толстяком перед понравившимся ему альфой. Что же тот теперь о нем подумает? Безвольный и жалкий омега. Но следующая мысль выскакивает быстрее, чем Тау удается ее поймать. - А, это заказ моего альфы!- омега заверив курьера, что стоимость пиццы внесут в его счет в гостинице, забирает коробку себе и быстро возвращается в номер, не посмотрев на альфу. – Роберт, твоя пицца! Антарес же, сдвинув широкие брови к переносице, цокнул языком и, хлопнув дверью, зашел обратно к себе. Завтра он выяснит, что за альфа притронулся к его омеге. К его? Определенно.