Отчаянные Времена, Отчаянные Меры (Desperate Times, Desperate Measures)

      Ты почувствовала, как прогнулась кровать, когда мать тихонько встала с неё, всеми силами пытаясь не шуметь. За окном до сих пор было темно, и, хоть каждая частичка в тебе кричала о том, чтобы ты осталась в тепле покрывал, ты осторожно поднялась, последовав за ней. Место, где обычно спит Тимоти, уже пустовало: он должен был быть на ногах ещё два часа назад, чтобы разнести газеты. Таким образом, в кровати остались спать две девочки, и ты хотела, чтобы так оно и оставалось. Бесси проспит что угодно, а вот маленькая Роуз может проснуться от малейшего толчка, и последнее, что тебе нужно было, ― это с раннего утра нянчиться с четырёхлетним дитём.       Послышалось лёгкое шипение, когда мать зажгла свечу. Одной хватит: они очень дорогие. Ты оделась в тишине, позволив матери помочь не сильно туго затянуть корсет. Ловкими движениями рук ты развела огонь в небольшой печи и, когда уголь разгорелся, быстро выдернула руки, чтобы не обжечься. Пусть его и немного, но этого достаточно, чтобы согреть жильё и испечь хлеба.       Перед уходом мать остановилась, чтобы нежно поцеловать тебя в лоб; в её руках было промасленное сукно с хлебом и сыром внутри.       ― Спасибо, дорогая. Я постараюсь принести от мясника немного костей на ужин в похлёбку. Было бы замечательно, не правда ли?       Ты одарила её самой бодрой улыбкой, на которую была способна. Даже когда она убирала прядь волос с твоего лица, ты заметила, насколько красны и покрыты струпьями её руки: смены в прачечной брали своё. Помимо того, что это была каторжная работа с диким количеством часов, она забрала самую прекрасную особенность женщины, ежедневно обжигая её кисти.       С возрастом ты вспоминала, как её тонкие пальцы скользили по клавишам фортепиано, вышивали мельчайшие стежки на платках. Но это всё было до того, как грипп поразил лёгкие отца, подорвав его силы, забрав всё до единого гроша, а затем и его самого. Это было до мрачных тесных комнатёнок и разбавленного молока, до заштопанных носков на столько рядов, что они только и состояли из стежков, собираясь комком на ногах.       Когда она выходила, ты высунулась из дверного проёма и заговорила шёпотом, чтобы не потревожить соседей:       ― Захватишь домой газету? Хочу ещё раз глянуть объявления.       Она вздохнула:       ― Дорогая, мы уже говорили об этом. Нет смысла в том, чтобы ты рыскала по объявлениям… Я уверена, из тебя бы вышла хорошая горничная, но кому-то ещё нужно присмотреть за младшими.       ― Бесси уже почти взрослая…       ― Но всё ещё безответственна, ― её взгляд говорил о том, что разговор окончен. ― Мы справимся. Всё будет хорошо.

***

      Это был необычайно ясный день, смог едва покрывал небо. Роуз шаталась вокруг да около, подбрасывая куклу и тихо напевая себе под нос. Вы с Бесси склонились над рубашками, осторожно подшивая разорванные швы ― небольшой ремонт одежды за полпенни, что помогает растянуть бюджет семьи.       Первым знаком, что что-то произошло, был грохот в коридоре. Ты не обратила на это внимания: чаще всего это бывал просто не стоящий на ногах пьяница, вернувшийся домой. Однако шум остановился у ваших дверей, а затем ввалился Тимоти; ладонь, прижатая к уху, была вся в крови.       ― Тим! ― ты шокированно вскочила на ноги и приблизилась к нему. ― Что, чёрт тебя дери…       ― Помоги, ― слабо пробормотал он, проковыляв вперёд. Этот парнишка не был высок, доставал тебе до подбородка, но ты всё равно слегка присела, когда его ноги ослабели и он упал на тебя.       ― Бесс, ― начала ты, пытаясь сопроводить его до кресла, ― Бесс, быстро возьми простынь, разорви с конца на лоскуты. А затем уведи Роуз в другую комнату. Прошу, поторопись, ― как только сестра со скоростью пули выбежала из помещения, ты развернулась к брату, попытавшись оценить ущерб. По тому, что ты могла увидеть под рукой, можно было сказать, что отсутствовала часть уха. Ты не могла понять: Тимоти никогда ни во что не влипал, за исключением тёрок с другими мальчишками-разносчиками. ― Как, во имя Господа, ты…       ― Большие ребята в красных пиджаках, ― простонал он. ― Боже, как больно, сейчас помру…       ― Не помрёшь, ― огрызнулась ты. Бесс прибежала обратно и подала тебе лоскуты ткани. ― Придержи его руку, Бесс.       Стоило отдать ему должное: он не сильно крутился, пока ты быстро обёртывала его голову импровизированными бинтами.       ― С чего вдруг люди в красных пиджаках напали на тебя?       Он молчал. Закрепив повязку, ты приподняла его голову. Он избегал взгляда, угрюмо уставившись в пол.       Ты прищурилась:       ― Тимоти. Зачем им нападать на тебя?       Ты никогда ещё не видела его столь виноватым.       ― Я… Я шпионил.       ― Шпионил? Зач…       ― Для Грачей.       На мгновение тебе захотелось наклониться и тряхнуть его, чтобы вправить ему мозги:       ― Присоединился к банде?! Чем ты только думал? Ты знаешь, как это опасно, ты имеешь хоть малейшее представление, что мама…       ― Я просто хотел заработать немного денег. Мать столько работает, а толку нет, вот я и хотел помочь.       Почти весь твой гнев мгновенно улетучился, и ты схватила его за хилые опущенные плечи:       ― Да, но это не вариант. Как они могли тебе это позволить? Ты же ребёнок!       Он выпрямился:       ― Мне одиннадцать!       — Вот именно, чем они думают, подвергая одиннадцатилетнего опасности? Хоть кто-то из них помог тебе? Они заплатят за врача?       Его опущенные глаза всё за него сказали.       Сжав кулаки и стиснув зубы, ты встала, решив во всём разобраться:       ― Проследи за Бесс и Роуз. Мне нужно кое-куда сходить.

***

      Посещение первого паба ничего не дало. Второго — тоже. В третьем подсказали местное пристанище Грачей, и к тому времени, как ты нашла толпу в особых зелёных пиджаках, твои ноги стали ныть от ходьбы.       ― Извините, ― начала ты свои попытки привлечь внимание ближайших мужчин и женщин. ― Извините!       Одна из девушек наконец оглянулась:       ― Да, милая?       Ты расправила плечи:       ― Мне нужно поговорить с лидером Грачей, ― тут тебе с небольшим запозданием пришло в голову, что ты даже не знаешь его имени. Там было… насколько ты помнишь, «Ф»-что-то. Форсайт? Фергюс?       ― Это… Зачем? ― она нахмурилась. ― Он опять что-то натворил?       Это не предвещало ничего хорошего.       ― Просто, пожалуйста, скажите, где мне его найти.       Она пожала плечами и указала в неопределённом направлении:       ― Лонгсайд, дом номер четырнадцать. Синяя дверь, ― она скептично тебя оглядела. ― Что бы он там ни натворил, многого от него не жди.       ― Что?       ― Босс — мужик хороший, но он никогда не извиняется, ― она отвернулась к своим друзьям, и разговор на этом окончился.

***

      Наконец, два раза спросив у прохожих точное направление, ты нашла нужный дом. Он был в хорошем районе, куда более солидном, чем ты предполагала. Письмо, застрявшее в дверной щели для писем, было адресовано Джейкобу Фраю, наконец ты узнала верное имя. Фрай, ну конечно же… Ты лет с двенадцати довольно часто слышала, как в Уайтчепеле приглушённо обсуждали это имя. Он появился в Лондоне, как и Грачи, лет семь-восемь назад, и с тех пор стал обязательной составляющей города.       С бешеным сердцебиением ты собралась с силами и подняла дверной молоточек, несколько раз ударив им по двери.       Поначалу никто не ответил, но затем послышался странный звук в доме. Затем ты поняла, что это был панический, пронзительный вой, будто кому-то было до ужаса больно. Крик становился всё громче и громче. Ты уже решила оставить эту идею и сбежать, когда дверь распахнулась.       На пороге стоял Джейкоб Фрай. Это мог быть только он. Он был широкоплечим мужчиной с вихрем на голове, одетым в простую рубашку с коротким рукавом и жилеткой, а также в простые брюки. Источником визгов оказался ребёнок, лежавший на его руках.       На секунду вы уставились друг на друга.       ― Эм, ― начал он, прижав мальчика к бедру, ― сейчас не самое лучшее время…       Ты переключила внимание на ребёнка и прищурилась: красные, сердитые щёчки, сморщившееся лицо, полностью залитое слезами. У тебя было достаточно братьев и сестёр, чтобы сразу понять, что у ребёнка режутся зубы. Почти не думая, ты протянула руки, чтобы взять ребёнка. Мистер Фрай автоматически наклонился и без тени сомнения передал ребёнка. Слегка покачивая его, ты пальцем осторожно открыла его рот и слегка надавила на его дёсны.       Ребенок истерически выдохнул ещё пару раз, прежде чем окончательно успокоиться, и, дрожа, свернулся калачиком и шмыгал носом. Ты тихонько ворковала над ним. Бедняжка просто болел, и не было другого способа общения, в этом не было ничего смешного. Прошло ещё пару минут, прежде чем он окончательно успокоился. Когда ты подняла глаза на мистера Фрая, он смотрел на тебя с открытым ртом:       ― Как… В смысле, что… Как ты…       ― У него зубы режутся, ― просто ответила ты, ― небольшое давление помогает. Холодная мокрая ткань тоже очень поможет.       ― Эм… ― он покачал головой, словно был пьян. ― Зайдёшь?       Он провёл тебя в пусть и просто обставленную, но очень милую гостиную. Когда он указал на кресло, ты тихонько села и посадила мальчика на колени, вытащив носовой платок, чтобы вытереть его мокрые лицо и нос. Видимо, плакал он довольно долго.       Мистер Фрай остался стоять на ногах, переминаясь с ноги на ногу и явно пребывая в растерянности:       ― Что ж, э… Чем могу помочь?       Ты напряглась, сразу вспомнив изначальную причину визита, забытую в суматохе.       ― Вы приняли в ряды Грачей моего брата. Он всё ещё ребёнок, а также его ранили, ― ты смутно осознавала, что этот человек был лидером могущественной банды, что забрала жизни сотен людей, и тебе стоило больше бояться его… Но всё это не вязалось с растрёпанной фигурой перед тобой. ― Я надеялась, что вы сжалитесь над нами и поможете нанять врача.       ― Ребёнок? ― тон мистера Фрая стал резким. ― Сколько лет?       ― Одиннадцать.       Подняв взгляд, ты увидела, что его глаза потемнели, и в этот момент стало понятно, почему об этом человеке люди говорят исключительно шёпотом.       ― Мы не принимаем настолько молодых.       ― Ну, вы сделали это, и он потерял половину уха, ― ты пыталась сдержать гнев, так как ругань делу не поможет. ― У нас нет денег на его лечение.       На удивление, он поверил тебе, чего ты не ожидала:       ― Да, конечно, я отправлю кого-нибудь… И поговорю с… Где ты там живёшь? ― ты сказала ему адрес вместе со своим именем, и он, нахмурившись, записал его. ― Вроде бы это район Бартлетта. Я поговорю с ним, это… Неприемлемо, ― то, как он сказал это, дало тебе понять, что это будет не самый приятный разговор. ― Мы не работаем с детьми.       В этот момент мальчик на твоих коленях весело булькнул, вновь вцепившись в твой палец. Было сложно удержаться от усмешки в его адрес: когда ты слегка пощекотала его, он залился смехом, окончательно забыв про слёзы.       Мистер Фрай вновь смотрел на тебя с широко раскрытыми глазами:       ― Ты ему нравишься, ― почти что удивлённо сказал он.       ― Он милый.       ― Нет, ты не поняла. Эммету никто не нравится.       Плечи мистера Фрая слегка напряглись. Ты задела больное место.       ― Нет.       ― Няня?       Настороженность мгновенно сменилась на полнейшее отчаяние:       ― Мы сменили пять человек в этом месяце. Не понимаю, в чём причина… Точнее, да, у меня бывают странные часы, и время от времени, ну… Переполох… Иногда бывает плохо, но все, кого присылает агентство, уходят через неделю, а этих агентств уже не осталось, ― внезапно он навострил уши. ― Скажи мне, где ты работаешь? Не важно, сколько тебе там платят, я заплачу вдвое больше.       Он всегда делает столь поспешные решения?       ― Я… Прошу прощения?       ― Да. Ты ему нравишься. Я заплачу за врача, но я обещаю тебе хорошую зарплату. Ты переходишь работать ко мне, и все в выигрыше, ― он будто помолодел, а груз с его плеч спал.       На одно сумасшедшее мгновение ты задумалась над его предложением. Кому-то придётся остаться с младшими, поэтому тебе нужно зарабатывать больше матери, чтобы она была за тебя дома. Она зарабатывала два-три шиллинга в день. Тимоти мог наскребать от шести до десяти пенни в день. Чтобы заменить их, добавить свою долю, выходит непомерная сумма…       ― Прошу, ― умолял мистер Фрай, будто видел твои колебания. Его лицо умещало красивую улыбку, что заставляло твоё сердце биться чаще, и отчаяние, за что ты не могла не пожалеть его. ― Я клянусь, я не такой ужасный работодатель, просто… необычный. Я уже помираю. Назови свою цену.       ― Я… Я хочу пятнадцать шиллингов и шесть пенни в неделю, ― сказала ты, чувствуя, как пересох рот. Сумасшествие. Ты даже не знала его. Не должна была даже думать об этом. Но он и не согласится на такую цену. ― И я хочу месяц авансом.       ― Согласен, ― облегчённо ответил он, даже не испугавшись такой суммы. Прытью он подошёл к ближайшему столу, достал кошелёк и начал рыться в нём. Он вернулся к тебе, взял за запястье, повернув ладонь кверху, и вложил туда три тяжёлых золотых соверена и полгрота. Такой суммы ты никогда и в руках не держала, поэтому пришлось приложить усилия, чтобы не разинуть рот. Когда ты подняла взгляд, мистер Фрай сиял не хуже этих монет. ― Приноси вещи, скажем, в восемь? А, я предпочитаю, чтобы ты жила здесь, конечно же. В детской есть кровать и шкаф, прошлые няни жили там, всё было хорошо. Также у меня есть повар. Она тебе поможет со всем разобраться, меня здесь подолгу не бывает, ― это было сказано очень быстро, будто всё уже было решено. ― Ну что, в восемь?       ― В восемь, ― слабо повторила ты. Тебе нужно… Тебе нужно вернуться, проверить Тимоти, переварить в голове, что, чёрт возьми, вообще произошло. Приподнявшись, ты отдала Эммета слегка в пространном состоянии. Мальчик, как только его передали, сразу начал жалобно причитать.       Отчаянно укачивая сына, мистер Фрай резко развернулся и поторопился за тобой к входной двери:       ― А вообще, я был бы признателен, если бы ты пришла в семь!