Перекрёстки судьбы

31 декабря 1926 года. Лондон. Приют Вула для детей-сирот

      Ночь. Низенькая женщина, которой нельзя дать и больше сорока пяти лет, сидит за столом у себя в кабинете и листает личные дела воспитанников приюта, находящегося на ее попечении.       За окном сильный буран, снег комьями летит с неба, ветер готов срывать крыши с непрочных и бедных домов на улочке. Уже давно не было такой вьюги, как в этот вечер. Ледяные хлопья стучат в оконное стекло, которое уже покрылось диковинными узорами.       Она сидит спиной к окну и старается не обращать внимания на разыгравшуюся стихию, но порой через мерное тиканье часов с кукушкой она различает удары снежинок о стекло. Кейтлин Коул тяжело вздохнула и откинулась на спинку кресла. Она устало отложила очки и потёрла переносицу, а следом глаза, уже болевшие и слезившиеся от мелких букв на шершавой бумаге.       Не сказать что этот день был потрачен напрасно, как и все предыдущие. У нее было много дел. Приют был в упадке, а дети все приходили и приходили. Нужно было провести ремонт в правом крыле, починить крышу. На это нужны были деньги, которых катастрофически не хватало. Кейтлин искала спонсоров.       Она опустила уставший взгляд на беспорядок. Стол завален папками, скрепками, обёртками от мятных леденцов и ещё не пойми чем, зато с нудной работой теперь было покончено на ближайшие несколько недель, пока в шкафу опять не возникнет бардак. За сегодняшний день у неё перед глазами промелькнуло много имён — Билл Стаббс, Эшлин Мюррей, Майкл Тёрнер и многие другие… Почти все дети, жившие здесь, имели тяжёлые судьбы. Например, Билли. Его нашли у дверей приюта в четырёхлетнем возрасте. При нём был лишь небольшой узелок с личными вещами, да прощальная записка от неудавшихся родителей. А Эшлин попала сюда после смерти матери. Бедняжка даже не видела хоть какого-то тепла от близких, сразу оказавшись в месте, где за хорошее надо было бороться. Ну, а Тёрнер сам попросился сюда, из-за своего жестокого отца, который нередко поднимал на мальчика руку.       В этом приюте жили потерянные дети. Те, кто никогда не смогут стать полноценной частью общества, потому что закостенелые привычки будут преследовать до конца жизни. Они будут постоянно оглядываться, страшиться каждого, кто может отобрать их вещь, смотреть назад, в поисках ненавистников. Им будет очень трудно поверить людям. Иногда, сидя вечерами в полутемном кабинете, Кейтлин детям даже сопереживала.       Прошло несколько минут, и Миссис Коул поднялась со своего места, взяла со стола керосиновую лампу, смела письменные принадлежности в ящик стола, при этом уронив несколько скомканных бумажек на деревянный пол, и кое-как сгребла папки в кучу, решив, что завтра сложит их в шкаф как следует, но не сегодня. Уже слишком поздно, тело ломило от неменяющейся позы, а веки налились свинцом и грозились закрыться в каждую секунду.       С этими мыслями она вышла из кабинета, заперла его на ключ, мимолетом заметив длинную царапину на двери, которая каждый день напоминала об отсутствующих деньгах, и двинулась к своей комнате. Она глянула на карманные часы, стрелки которых чуть ли не кричали, что не ляг она сейчас в постель, завтра не сможет подняться и огласить новые правила, введенные в «кодекс». Ах да, еще нужно было подумать над поздравлением. Эта мысль, мелькнувшая в голове быстрой вспышкой, заставила Кейтлин тяжело вздохнуть.       Воспитанники видели седьмой сон, причмокивая губами, улыбаясь. Нежные детские веки подрагивали, а пальчики сжимали колючие одеяла. Им было хорошо. Во сне находиться всегда намного приятнее. Перенестись в тот мир, где тебе ничего не грозит — сродни чуду, которое доверено человечеству на хранение.       Новогодняя ночь понемногу вступала в свои права. Тихое ощущение чего-то волшебного, как не парадоксально, но забиралось в душу миссис Коул каждый год. Это было странным. В ее уже давно зачерствевшей душе, но появлялись какие-то приятные чувства. Напоминание о счастливом детстве, когда отец, еще живой и здоровый отец, со смехом подхватывал ее и сестру на руки, нес к окну и, глядя на снег, рассказывал необычные истории, придуманные им же. Это был вечер, когда ему не нужно было уходить на работу, когда мама целый день не выходила из комнаты, отсыпаясь, а потом прихорашиваясь к ужину. Это был самый счастливый и уютный вечер в году.       Уже на пороге своей комнаты женщина отчётливо услышала размеренный стук в главные двери. Она замерла. На улице страшный буран. Кому-то наверняка была нужна помощь, раз он покинул теплый и безопасный дом, не боясь заблудится в снегопад. Стук повторился, но уже настойчивей и резче. Миссис Коул перекрестилась, повернулась к двери и, со вздохом, спустилась со скрипящей лестницы, чтобы открыть двери.       На пороге стояла невысокая фигурка, закутанная в старый, изъеденный молью платок, полностью сливавшийся со снегом. На ней, помимо этого изодранного платка, было серое линялое платье и совсем уж поношенные башмаки. Из всего этого явления миссис Коул заключила, что девушка пришла за помощью. Чуть отступив, она пропустила ее внутрь.       Бедняжка, продрогшая до нитки, тут же упала на колени и разрыдалась. Сквозь эти всхлипы Кейтлин кое-как поняла мольбу. Мольбу о помощи, о спасении, о крыше, хотя бы на одну ночь. Этой девочке не было и двадцати, но, черт побери, как же ей было плохо.       Запуская руку в огромный карман, девчушка достала несколько золотых монет и протянула ей. Кейтлин опустила взгляд. Брать деньги никогда не было для нее странным, но с этого ребенка? Ощущая присутствие погибшего отца рядом, того вечера, что был самым лучшим в ее жизни, она покачала головой, заметив, что бедняга была на сносях и, судя по огромному животу, выпирающему из-под платья, оголявшего тонкие коленки, срок уже очень большой. Миссис Коул позвонила в колокольчик и велела заспанным помощницам отвести бедняжку наверх и позаботиться о ней. Сонливость её как будто рукой сняло.       Стрелки на огромных часах в холле, прямо перед лестницей, приближались к полночи. Миссис Коул отрешенно смотрела на них, теребя огромную брошь на груди. Из маленькой комнатки доносился тихий говор и возня, будто происходило что-то. Редкие всхлипы, врывавшиеся в тишину, заставляли женщину еле заметно содрогаться.       Со вздохом она повернулась к приоткрытой двери, но смогла увидеть лишь свое уставшее лицо в отражении зеркала, висевшего над старым комодом. Чуть наклонив голову, она с больным интересом принялась разглядывать сеточку морщин на лбу, огромные синяки под тусклыми глазами, потрескавшиеся губы и похудевшие щеки.       После очередного всхлипа из комнаты выбежала напуганная девушка с огромными глазами. Ей было лет шестнадцать, воспитанница приюта, одна из самых тихих и незаметных девочек. Её огненно-рыжие волосы были собраны в неряшливый пучок, несколько прядей спадали на белоснежное лицо.       — Марта? — женщина скучающе глянула на нее, отрываясь от своих мыслей. — Что с тобой? Бедняка впервые увидела?       — У этой нищенки… у нее роды начались, — девушка все так же испуганно глядела на Кейтлин, прожигая в душе пустоту глубокими голубыми глазами. Образ вечера с семьей медленно таял, забирая с собой и чуждое сострадание.       — Помогите же ей, — отмахнулась миссис Коул, отворачиваясь. — Зовите мистера Робинсона, он находится к нам ближе всех.

***

00:00 часов ночи. 1 января 1927 года.

      — Господь спас нас. Родился здоровый и крепкий мальчик, мисс! — юная помощница вытирала дрожащими пальцами выступившие слезы и еле сдерживалась, чтобы ни разреветься от жалости и страха к пришедшей девушке. — Только вот его мать.       — Что с девчонкой? — без интереса проговорила миссис Коул, слизывая языком с губ горячее виски. Полупустой граненный стакан стоял на подоконнике.       — Совсем плоха. Хочет вам что-то сказать, — сглотнула Марта и отскочила в сторону, когда Кейтлин направилась в сторону комнатушки.       На старой железной кровати лежала та нищенка и прижимала к груди ребенка. Как ни странно, малыш не плакал, а сосредоточенно рассматривал окружающий мир. Ещё на входе миссис Коул поняла, что бедняжка умирает. Её лицо горело нездоровым румянцем, руки были слабы. При свете горящих свечей она разглядела, что девчушка далеко не красавица. Блеклые прилизанные волосы, нос с достаточно выраженной горбинкой, а серые глаза смотрели в разные стороны.       — Про… прошу, позаботьтесь о нём… Пожалуйста, — с трудом прохрипела она, глядя прямо в глаза миссис Коул. — Пообещайте.       — Обещаю, — с трудом выдавила из себя миссис Коул, хмурясь. Девочка должна была отойти в мир иной совсем скоро. — Как ты назовешь ребенка?       —Я бы хотела, чтобы моего сына звали Томом, в честь его отца, и Марволо, в честь моего отца. Его фамилия Реддл. Надеюсь… надеюсь, он будет вылитый папа.       Нищенка вздохнула последний раз, и её глаза устремили взгляд в пустоту, теперь уже навечно. Ледяные руки бессильно отпустили небольшой комок. Мальчик причмокнул губами, но не разревелся.       Миссис Коул взяла на руки ребенка, пошатнулась, оглядывая миловидное личико, и замерла возле её кровати.       Девочка принесла мальчика, брошенного отцом, оставленного матерью. Мальчика, чьи черные глаза маленькими угольками сверкали на лице. Мальчика, рожденного в ночь снежной бури. Ему было суждено стать великим. Его ждали свершения, знания, успехи, о которых и помыслить никто не мог.       Ему оставалось лишь подрасти. На этот бренный свет явился новый волшебник — Том Марволо Реддл.