Перекрёстки судьбы

1932 год. Лондон. Приют Вула для детей-сирот

      Том Реддл всегда был весьма необычным ребёнком. Взять, хотя бы, то, что его дико раздражали окружающие его люди. Они были столь же уродливы, сколь и глупы, и ничего в этой жизни не понимали.       В свои пять лет, которые он прожил в приюте, он был невероятно сообразителен и спокоен. Непохож на других детей, и это не раз могло сыграть с ним очень злую шутку. Дети издевались, пугались, опасались его, не хотели общаться с ним. При этом, они, кажется, желая оскорбить его, сделать подобным себе, пытались его унизить. Том это терпеть не мог. Ему приходилось отвечать им, но что-то чудесное, сидящее внутри, помогало ему.       Дети боялись. После каждой неудачной попытки выйти с ним на конфликт, они видели последствия. Тяжелые болезни, оживающие по ночам страхи, украденные вещи.       Том сидел прямо на ступеньках старой, источенной жучками, деревянной лестницы, ведущей на чердак приюта. Невероятно красивый для своих лет темноволосый мальчик, одетый в поношенную рубашку, широкие штаны и небольшие тесноватые ботинки. Последнее желание его несчастной матери исполнилось: точная, уменьшенная копия своего красивого отца. В мальчике не было ничего от нее. Разве что, немного болезненная бледность и впалые щёки, но всё это безумно шло ему.       Он задумчиво перебирал в руках две незамысловатые игрушки. Всадник на лошади и солдатик с саблей, у которой был отломан кончик. Сами игрушки были обшарпанные, с них почти слезла вся краска. Чем же ещё довольствоваться сиротке, с самого рождения жившего в приюте, которому вечно не хватало денег на нормальную еду, одежду, постель?       Он поднял голову, откидывая упавшую на лоб черную прядь, а потом обвел пустым взглядом темный и грязный уголок, где сидел. Пыль, старая дверная щеколда на дверце, ведущей на чердак, и ржавый, погнутый, немного вылезший гвоздик у самого потолка. Зазвенел колокольчик Марты, обходящей приют и созывавшей всех воспитанников на обед. Том тяжело вздохнул, спрятал солдатиков в карман и, выждав момент, когда на периметре никого не будет, шустро слез с лестницы и пошёл в столовую, предвкушая очередную безвкусную жижу.       Он сел за большой деревянный стол, где его уже дожидалась плошка с незамудрёной похлёбкой, которую все называли супом, хотя, по мнению Тома этот «суп» больше смахивал на воду с несколькими кусочками овощей, не первой свежести, больше похожими на плавающие мокрые тряпки. Рядом лежала маленькая горбушка зачерствевшего белого хлеба. В этом и состоял обед сироты, жившего здесь. Мясо было только по очень большим праздникам, а уж о петушках на палочке, шоколадных конфетах в разноцветных обёртках дети и мечтать не могли.       Столовая быстро заполнилась нагулявшими аппетит воспитанниками, гулом их голосов и колокольчиком Марты, призывавшей всех скорее занимать свои места. Рядом с Томом сидели его соседи по кроватям: Эрик Уолли и Ричард Оуэн. Они были младше на целый год, но всё же вполне его устраивали. Тихие, спокойные. Бывало, они даже звали его играть роль в придуманной истории приключений пиратов или храбрых ученых.       Том такие игры не любил, предпочитая придумывать и строить историю самостоятельно. Ему нравилось быть главным, чтобы ребята слушали его и выполняли команды.       За соседним столом громко разговаривал Деннис Бишоп, который был, во-первых, старше года так на четыре, а во-вторых, нередко издевался над младшими, в том числе и над Реддлом. Том же предпочитал его игнорировать. Если он полезет в драку или ссору, это заметят или помощницы, или сама миссис Коул, которая терпеть не могла нарушение тишины. С утра у нее с похмелья раскалывалась голова, а к вечеру появлялось желание выпить стакан виски возле камина в своем кабинете. У нее был свой камин, в то время, как дети мерзли в огромных комнатах, куда тепло не добиралось от слова совсем.       Отбросив все лишние мысли, отвлекавшие от поглощения пищи, Том принялся за еду. Едва он покончил с супом и взял в ладошку хлеб, как рядом возник Бишоп, с компанией таких же, как он, противных хулиганов. Как назло, Эрик и Ричард уже закончили со своим обедом и убежали наверх, дабы перед тихим часом успеть поиграть с йо-йо. Прицепиться к кому-то кроме Тома уже было нельзя.       — Эй, Реддл! — недовольно воскликнул Бишоп. — Ты вроде наелся. Не соблаговолишь ли поделиться с нами своим хлебом, а то мы большие и сильные. И, как говорит Марта, чтобы быть сильнее, нам надо больше есть!       Том молчал и с ненавистью смотрел на мальчиков. Он думал лишь о том чтобы они разбили свои дурные головы об этот самый деревянный, грубо выструганный стол. Если бы он только обладал волшебными силами, про которые рассказывают в сказках, он мог бы преспокойно заставить недоносков утопиться или выброситься из окна…       В эти радужные мечты вклинился противный голос:       — Ну и долго мне ещё ждать?       — Отвали от меня, Бишоп, и без тебя тошно! — тихо прошипел Том, не поднимая взгляд от своей тарелки.       — Что ты только что ляпнул?! — взорвался Деннис. — А ну-ка, парни, сейчас мы научим нашего Томми манерам!       Том терпеть не мог, когда его так называли. «Томми». У кого только хватило ума придумать это сокращение? Звучащее слишком слезливо, слишком сладко и приторно, оно вызывало рвотные позывы, которые мальчик давно научился сдерживать. Глупое имя. Самое глупое из всех тех, что только существуют.       Его мама хотела, чтобы он носил это имя. Однажды вечером, в буран, когда он сидел у окна, дожидаясь наступления полночи, наступления своего дня рождения, вновь пьяная миссис Коул, пошатываясь, подошла к нему, рассказывая о том, как он сюда попал.       Глядя на то, как мальчишки, у которых мозг был размером с одну горошину, из всех тех, что выдавали детям в малом количестве по воскресениям, он вздохнул и огляделся вокруг. Встали полукругом вокруг его стола, чтобы не дать так просто сбежать. Умно и плохо. Плохо для Тома.       Он, стараясь не подавать признаки волнения, опустил взгляд на пустую миску из-под супа.       И тут, ни с того ни с сего, плошка сорвалась со стола и со всего маху влетела в рожу Бишопа, упала на пол и раскололась надвое. Следом об его лоб ударилась ложка. И как раз в этот момент в столовую зашла Марта.       — Бишоп! Ты опять задираешь младших? Ещё и посуду перевернул, паршивец! Вот, что мне с тобой делать?! — С этими словами, она схватила Денниса за руку, сурово оглядела остальных мальчишек, пытавшихся незаметно сбежать, молчаливо приказывая им идти в сторону кабинета директрисы. — Всыпет вам миссис Коул, когда я ей всё расскажу!       Том с приоткрытым ртом наблюдал, как они скрываются, как дверь с тихим щелчком закрывается, как он остается один.       Пальцы все так же сжимали кусок хлеба, Бишопа и его компанию вели на наказание, а ему не пришлось даже в драку ввязываться!       Мальчик недоверчиво хлопнул глазами, соскочил с твердой лавки и бросился к своей постели. Там было много детей и никто бы больше не попытался его достать.       Добежав до комнаты, при этом, задев одну из помощниц, что ту сильно рассердило, он плюхнулся на жесткий матрас, тяжело дыша.       Что это такое было? Волшебства ведь не существует. Как такое могло произойти, если он даже не прикасался к миске? Не сама же она подлетела, ударив Бишопа прямо в лоб?       Усмехнувшись, Том откусил кусочек от черствого хлеба, задумавшись.       Конечно, не сама. Он, наверняка, просто задел ее локтем, вот такое и произошло.       Но эту теорию тоже пришлось отбросить. У него бы просто не вышло. Миска стояла перед ним, а в ладошках был хлеб. Появившееся внутри теплое ощущение, медленно разливавшееся по организму, убедило Тома, что это было чудо. И причиной этому чуду был он.       Он был особенный.