Перекрёстки судьбы

2 сентября 1938 года. Школа Чародейства и Волшебства Хогвартс.

POV Том Марволо Реддл.

      Утром второго сентября я проснулся раньше других и попытался вспомнить, что же мне снилось. Хороший такой сон был — ко мне пришёл профессор волшебной школы и пригласил пойти туда учиться. М-да… Похоже, я стал настолько сентиментален, что, следуя желаниям моего подсознания, Морфей выбирает мне чудные сны. Как это банально.       Зазвенел колокольчик. Вот и Марта, с мрачной усмешкой подумал я, нехотя приподнимаясь с кровати.       Тут же на меня запрыгнул огромный кот с крохотным золотым бубенчиком, болтающимся на дорогом кожаном ошейнике. От радости, я чуть не подскочил, ведь это животинка Лестрейнджа, а значит, это всё-таки был не сон!       Я посмотрел на позолоченные буквы, выведенные на ошейнике кота и прочёл его кличку «Осирис». Кота назвали в честь египетского Бога. Даже не знаю, сочувствовал я ему в тот момент или, наоборот, хотел рассмеяться.       Неплохо, Лестрейндж, у тебя с фантазией. Значит, ты прийдёшься мне как нельзя кстати. Я собирался укрепиться на своём положении в этой школе и сделать себя авторитетом. В мире магглов я не сумел этого добиться, но, возможно, сумею здесь.       Одевшись в новую школьную мантию, япосмотрел на себя в зеркало. Сидела она на мне идеально, спасибо Мадам Малкин и моей стройной фигуре. В то время, как я стоял уже полностью одетый, мои товарищи (сложно пока назвать их друзьями) только выбирались из постели. Нотт сокрушался о том, что только рассвело, Мальсибер изобретательно ругался из-за раннего подъёма, Долохов встал без малейших слов и принялся одеваться, а Поллукс задумчиво гладил Осириса, сидя в кровати.       Через двадцать минут мы пошли на завтрак. По пути туда я слышал, как девочки-первокурсницы с нашего факультета плакались друг другу, что не могут сделать себе причёску, которую им хочется, ведь домовиков нельзя брать в школу. Я хмыкнул, ведь в приюте мы уже несколько лет умело одевались, заправляли кровати, зашнуровывали ботинки, причёсывались и, в целом, становились самостоятельными в достаточно раннем возрасте.       Мы с Лестрейнджем еле знакомой дорогой брели к Большому Залу. С интересом оглядываясь по сторонам, я старался запомнить все пути, картины, повороты. Замок был впечетляющий, насквозь пропитанный магией. Я ощущал ее всем телом, а настроение стремительно поднималось.       На завтрак пришла почти вся школа, включая преподавателей. Все оживлённо переговаривались, мы с Поллуксом уселись за стол, и я густо намазал хлеб маслом, а он потянулся к тостам с яичницей. Тут кто-то крикнул:       — О, смотрите, почта пришла!       Задрав голову, я обомлел. В распахнутые верхние окна влетели совы, много сов. Они закружились над столами, сбрасывая ученикам письма и посылки. На плечо Лестрейнджу села сипуха с конвертом в клюве, это его родители писали и спрашивали о том, как он добрался и устроился. На колени к Гринграсс упала посылка и до меня донеслось её радостное:       — Мама прислала мне туфли, которые я забыла!       Я же, конечно, не получил ни единого письмеца. До меня в приюте никому не было никакого дела. Глядя на моё не поменявшееся лицо, Лестрейндж кашлянул и спросил:       — Всё в порядке, Том?       — Да, всё нормально. А почему тебя это волнует? — поинтересовался я резче, чем следовало. Поллукс вздрогнул, но не отвернулся, лишь вопросительно приподнял брови.       — Да нет, просто… Тебе ничего не пришло, вот я и поинтересовался.       — Спасибо за заботу, — холодно бросил я.       Между столами ходили наши деканы и раздавали расписания. Ко мне подошёл грузный мужчина средних лет с невероятно доброжелательным лицом, прямо-таки светившимся радостью и предвкушением.       — Вот ваше расписание, молодой человек. Я — профессор Слизнорт, ваш декан. Преподаю зелья и мой урок у вас первым, так что не советую опаздывать, — он хитро подмигнул и двинулся дальше. Девчонка Блэк, получившая расписание сразу за нами, ярко улыбнулась.       Мы с Поллуксом посмотрели в наши листки: первым уроком и впрямь стояло Зельеварение, вторым — История магии, потом обед, а потом Трансфигурация и Травология.       — Я слышал, — шепнул мне Лестрейндж, не обращая внимания на окружающий гомон. — Что профессор Дамблдор, который ведёт Трансфигурацию, завышает оценки гриффиндорцам, а всех остальных ненавидит.       Я глянул на преподавательский стол: Дамблдор беседовал с директором Диппетом и вдруг бросил на меня быстрый взгляд. Я тотчас отвернулся и уставился в свою тарелку. Его взгляд пронзал насквозь, словно меч, и я немного поёжился, но тотчас же скинул с себя волнение, ибо не хотел показывать его перед другими и выглядеть недостойно.       Мы пошли на наш первый в жизни урок зелий. Он проходил в подземельях, рядом с нашей гостиной. В классе стоял лёгкий пар, на столах и на полу громоздились котлы с маняще булькающими в них зельях. Мы с Поллуксом заняли отдельную парту и достали свои учебники, котелки и ингредиенты для зелий.       — Ну-ну, вижу, вы уже все готовы к уроку — профессор Слизнорт вошёл в класс и встал напротив своего стола, окидывая взглядом класс. — Итак, — начал он, сложив руки на груди. — Я хотел бы начать наш урок с нескольких вопросов. Кто-нибудь знает, что у нас в этом котле?       Он указал на ближний к нему котёл и вперился внимательным взглядом в притихших учеников.       Моя рука взметнулась вверх. Никто не знал, но последние дни перед Хогвартсом, в приюте, я старательно штудировал школьные учебники, которые были на редкость интересными и познавательными. Я даже освоил несколько заклинаний, которые мне не терпелось продемонстрировать в школе.       — Да, мистер… — он склонил голову к плечу, щурясь.       — Реддл, сэр.       — Да, мистер Реддл. Вы, кажется, знаете ответ.       — Это сыворотка правды, сэр.       — Каково её действие?       — Она вынуждает человека говорить одну лишь правду!       — Верно, верно, мистер Реддл, присуждаю десять очков Слизерину, так держать, — он задумчиво что-то пробормотал себе под нос, прежде чем хлопнуть в ладоши и продолжить с той же улыбкой. — А что у нас здесь? — он указал на самый большой котёл. Я снова поднял руку.       — Да, мистер Реддл?       — Это зелье сна без сновидений.       — Правильно, молодой человек, сможете объяснить его действие?       — Оно погружает человека в глубокий и долгий сон без сновидений.       — Отлично, просто отлично, мистер Реддл, ещё десять очков Слизерину, а теперь за работу!       Садясь на место, я заметил восхищенные взгляды однокурсников. Только Блэк насмешливо хмыкнула, опуская взгляд в учебник. Странная она все-таки.       Я быстро забыл об этом, когда Поллукс зашептал что-то на ухо, изредка бросая взгляды на профессора, что-то чертившего на доске.       За оставшееся время урока я с лёгкостью смешал зелье от акне и фурункулов, заработав ещё двадцать очков. К концу занятия одноклассники посматривали на меня с лёгким уважением и даже завистью. Я чувствовал себя лучше остальных, и, когда прозвонил колокол, в приподнятом настроение двинулся со всеми на Историю магии. Её преподавал профессор Катберт Бинс, для учеников просто профессор Бинс.       Он раскрыл свою тетрадь с конспектами и принялся бубнить. Я старательно конспектировал, благо, рано научился читать и писать и успевал за его тихим говором. Моему примеру следовали единицы. Остальные тихонько дремали положив голову на руки, а на задних партах шла ожесточённая партия в волшебные шахматы, где фигуры двигались сами по себе, слушаясь команд учеников.       К концу урока и я, и Поллукс, да и вообще весь класс, поняли, что в устах другого учителя этот материал звучал бы куда интересней. На обеде Лестрейндж убедил меня, что тут много таких же, как и я, «тёмных лошадок», они тоже всё быстро схватывают, только стараются пока не высовываться, и я буду не хуже других. Однако, мной двигало чудовищное желание быть лучше всех, и часть слов я пропустил мимо ушей.       На Трансфигурации профессор Дамблдор превратил свою шляпу в кошку и обратно, чем изрядно нас впечатлил, а затем выдал каждому по спичке и велел сделать её иголкой. Я не заставил себя долго ждать, и через несколько секунд новенькая блестящая иголка уже красовалась в руке профессора, и он показывал её всему классу. Дамблдор присудил пять очков Слизерину, а затем перешёл к Гриффиндору. Эдгар Пруэтт случайно поджёг свою спичку, но с четвёртой попытки таки сумел превратить её в иголку, и за это Дамблдор присудил Гриффиндору пятнадцать баллов. Мальсибер, возмущённый этим, открыл было рот, но под столом его пнул Нотт, сидевший рядом, и прошептал ему, «мол, не спорь, он со всеми слизеринцами так».       Тем временем, большинство справилось с заданием, прозвонил колокол, и мы вышли с урока.       — Говорю тебе, гриффиндорцы его любимчики! — тараторил Лестрейндж, когда мы шли на Травологию. — Я слышал, что он поддерживает отношения магглов и волшебников. Считает, что эти грязнокровки тоже достойны жить и существовать с нами. Короче, он немного псих.       Я частично слушал Лестрейнджа, стараясь не обращать внимания на его странные слова. Мои мысли улетали куда-то в другое место. Меня интересовало только, как выбиться вперёд. Я обязан был стать лучшим среди лучших. Мной должны были гордиться все преподаватели, и я не позволю какому-то там Дамблдору испортить мне настроение, ведь что-что, а втираться в доверие я умею. Хогвартс отныне мой дом, пусть так и будет все эти семь ближайших лет.