Перекрёстки судьбы

Май 1979 года Поместье Лестрейнджей

POV Том Марволо Реддл

      Дни пролетали стремительно. Белла практически стала центром в моей жизни. Я даже начал подозревать, что она как-то надо мной колдует. Я до того страстно кидался на неё, что порой забывал, что Белла — личность. Я убил в ней многие черты. Я подавлял её. Но она лишь шире открывалась мне, отдавалась всецело. Глядела она на меня с неким фанатизмом, раболепием и благоговением. В какой-то момент я даже начал подозревать в ней что-то. И не зря. Порой в Лестрейндж проскакивало очень странное поведение. Например, после моего Круциатуса, полученного однажды, она стала питать какую-то нездоровую тягу к боли, и иногда я заставал её за странным занятием.       У Беллы имелся короткий серебряный нож. Она носила его повсюду с собой, как дополнительное оружие. Я никак не был против такой привычки и даже поощрял ее. Ведь если в бою волшебница останется без палочки, нож вполне может спасти ей жизнь.       Так вот, я, как обычно, утром без стука зашёл в её покои и застал Лестрейндж за кропотливой работой. Она вырезала кончиком острейшего ножа на своём запястье какой-то кровавый узор. Мне это не понравилось сразу, и я на неё рявкнул:       — Ты что делаешь?! Залечи сейчас же! Совсем ненормальная?! Я тебя в Мунго отправлю прямиком отсюда!       Конечно, Белла кинулась на колени и вымолила прощение, но я предупредил её. А однажды, вернувшись из Малфой-мэнора, где пришлось выслушать длиннющий доклад моих слуг, не обнаружил Беллу наверху. Однако, крики доносившиеся из подвала подсказали мне направление. Я сошёл вниз и увидел, как Белла буквально снимает скальп с какого-то грязнокровки. Поражённый её кровожадностью, я дождался, пока Белла закончит, а затем вызвал к себе и учинил допрос.       Что с ней происходит? Она становится какой-то безумной. Даже смеяться она стала по-другому. Нежный девичий смешок обернулся кошмарным, безумным и совсем неадекватным, дьявольским смехом. Порой в ней всё чаще и чаще проскальзывали такие ненормальные черты, но я упорно старался не замечать этого. Белла вскружила мне голову, и порой я одёргивал себя. Нельзя же править миром руками женщины! Я — Лорд Волан-де-Морт, а не какой-то подкаблучник вроде Родольфуса.       Кстати говоря, тот был без ума от своей названой супруги и всячески старался ей угодить. Чего стоит только его безумно дорогой подарок в виде шикарного сапфирового колье, принадлежащего ещё королеве Англии? Он задаривал её и другими подарками. Тёмно-магические фолианты, древние ценные артефакты, коллекция прекраснейших картин, гобелены вышитые золотыми нитками — всё это перекочевало к Белле. Даже фамильное кольцо леди Лестрейндж Родольфус выдарил жене. Его покойная матушка бы в обморок грохнулась.       Нарцисса постоянно крутилась возле сестры. В последнее время леди Малфой стала дотошной. Ей было одиноко без Люциуса, который днями пропадал, выполняя мои поручения. В те редкие минуты, когда Нарцисса не сидела за вышиванием или не читала книги, она секретничала с Беллой. Вернее сказать, это Беллатриса беззастенчиво сплетничала о делах Ближнего Круга.       Эти её попытки я живо пресекал, пару раз она даже выхватила парочкой лёгких пыточных. Удивительно, но Белла даже не обижалась на меня. Она вообще не умела на меня обижаться. Я конечно знал, что в отношении меня у Лестрейндж розовые очки, но чтобы настолько… В общем, всё было более-менее нормально, пока не настало время нескончаемых рейдов и операций. У нас с Беллой не хватало времени на остальное, даже друг на друга, и из-за этого она стала более вспыльчива, чем обычно. Отправив двух домовиков на тот свет, она обычно успокаивалась и засыпала в моих объятиях, чтобы проснуться рано утром и отправиться на очередную операцию по истреблению грязи.       Одной из самых жестоких операций стало убийство Маккинонов. Всё было спланировано тщательнейшим образом. Лучшие пожиратели встали под командованием моей Беллы. Единственная моя актриса, моя госпожа, леди Лестрейндж блестяще командовала и могла предугадать свой ход и ход противника наперёд.       Долохов разобрался с защитными чарами, наложенными на дом Маккинонов, Трэверс искусно вынес дверь разрушительной Бомбардой, а Белла буквально вспорхнула внутрь и крикнула сладким девичьим голоском:       — Магглы! Просыпайтесь! Невежливо спать, когда у вас гости!       В холл выбежала женщина в длинной ночнушке. Лестрейндж сбила ту с ног и быстро сломала ее палочку. Марлена Маккиннон завизжала, за что получила смачную оплеуху от Беллы, а затем и сильнейший Круциатус, от которого её скорчило на полу. Поднявшись наверх, Белла обнаружила там мужа девчонки и немедля приложила и его Круциатусом, после чего выволокла его в гостиную к жене.       — Ну! Скажешь сразу или добавить боли?! — допытывалась Беллатриса у супругов о планах Дамблдора, как впрочем и всего Ордена Феникса.       — Н-никогда… Таким как ты самое место в холодной клетке Азкабана, — выплюнула Марлена.       Белла основательно разозлилась. Её дьявольская улыбка сменилась звериным оскалом. С большей яростью Беллатриса кинулась на обоих супругов. Даже Родольфус с Долоховым не причиняли жертве столько страданий, сколько причиняла этим несчастным Беллатриса. В её чёрных глазах пылал самый настоящий адский огонь, который было невозможно потушить. Кривая палочка танцевала в руке, выпуская всё более сильный Круцио или же режущее проклятие. Наконец, убрав палочку Белла выхватила нож и схватила женщину за шею.       — Ну же! Вставай, не уходи! Мы ещё не закончили!       — Убей меня… Убей…       Белла хищно облизнулась и промолвила:       — Знаешь, на секунду я подумала, что ты уже всё. Я хочу посмотреть: как долго ты сможешь продержаться? Ты очень сильна и должна гордиться этим. А ещё ты должна…улыбаться. Так почему же ты… не улыбаешься?!       С этими словами Белла так резанула бедняжку от уголка рта и до уха, что лицо той украсила кошмарная, кровавая улыбка. Даже не улыбка, а гримаса. Вдоволь измучив и её мужа, женщина убила обоих.       Что сказать, Белла Блэк-Лестрейндж была поистине безумной и ненормальной в плане расправы над своими жертвами. Но в моих глазах она всегда была хрупкой, очаровательной куклой, готовой всегда и во всём меня поддержать, ублажить и сделать хорошо. Моя ненормальная бестия… Я даже был готов терпеть все её закидоны только ради того, чтобы она оставалась такой, какая она есть. Красивая, сумасшедшая дьяволица. Моя и только моя.