Дети Фреи

«Когда-то давно наши предки твёрдо стояли на ногах и ходили по земной суше. Они были похожи на нас с вами, но в тоже время сильно отличались. Так, например, их тело не покрывала чешуя, а между пальцами не было перепонок. У нас до сих пор сохранились некоторые рудиментарные органы. Самый занятный пример тому — нарост на наших лицах. Сейчас это просто особенность внешности, но шесть тысяч лет назад он выполнял важную функцию. Все мы знаем, что амфибии дышат растворенным в воде кислородом через жабры на шее. Но наши предки — люди — были вынуждены вдыхать концентрированный кислород через нос». В юности Петет с упоением заслушивалась уроками истории, представляя, как она поднимается на поверхность, ступает по сухой планете, любуясь шершавыми и крепкими стволами наземных растений — деревьев. С тех пор, как случилась Великая Катастрофа, и Мир погрузился в воду, людям не осталось иного выбора, кроме как последовать за остатками цивилизации и утопить вместе с собой весь технологический прогресс, которого они достигли на суше и в небе. Древний Город навечно окаменел под воздействием солевых отложений, превратившись в многослойные горы с чёрными буравами окон и зарослями миндальных водорослей, которые расползались по бурым стенам неприветливыми сетями. К сожалению, люди оставили после себя не только напоминания о своём внешнем виде, но ещё и опаснейшие человеческие качества, лежащие в основе созидания и разрушения: любопытство и эгоизм. Последние несколько столетий водные долины, служившие амфибиям как почвой для пропитания, так и небом для полётов, — оскудели кислородом, перенасытились тяжелыми веществами, а прозрачная вода потемнела, забирая у жителей Мира некогда пестрые цвета коралловых рифов, перламутровые переливы чешуйчатых тел и золотистые всплески пенистых волн над поверхностью океана. Часть города, осевшая в рытвинах, была самой серой и бедной. Чем дальше в глубь опускался Мир, тем сложнее становились условия жизни. И в качестве утешения жители придумали себе легенду о «Чистых водах», которая уже вторую сотню лет держится на плаву. «Где-то глубоко-глубоко на дне, глубже самой темноты, есть другой мир, в котором кристально чистая вода качает в своей колыбели прекрасных существ с изумрудными очами Фреи, небесно-синей чешуей и блестящими плавниками, что сияют искрящимся серебром, подобно ряби лунного света». Однако любая легенда строит себя на фундаменте истины. Когда родилась история о «Чистых Водах», пещерные экспедиции обнаружили в одной из глубоких расщелин повышенное содержание кислорода. Это загадочное явление тут же разнеслось слухами и превратилась в сказку для маленьких амфибий, а позже — в городскую легенду. Все больше исследовательских групп интересовались находкой, продвигаясь сквозь пещеры в сердце таинственного желоба. С каждой тысячей метров они натыкались на что-то новое и подтверждали исходную гипотезу. Сейчас основной проблемой были морские драконы — громадные плотоядные рыбы, которые охотились на глубине полторы тысячи километров. К сожалению, в их щетинистых ртах погибли сотни амфибий, и теперь, чтобы совершить научный прорыв, требовались не просто добротные умы, но и физически сильные индивиды. По этой причине в экспедиции участвовали в основном мужчины. За минувшее столетие Петет была первой девушкой, что присоединилась к рядам «Чистых вод» и утвердила себя как доблестного солдата. — Четвёртый отряд. Тысяча четыреста девятнадцать километров, — сообщила Петет по рации, закрепленной над ушными каналами. Она получила одобрение и временно выключила водяную тягу — особые лёгкие установки на задних конечностях, позволяющие быстро передвигаться в воде. Они не требовали топлива, и работали под воздействием центробежной силы насоса. Из-за давления водных масс двигаться становилось все тяжелее. Даже амфибии, привыкшие к жизни на глубине, испытывали перегрузки и рьяно бились над решением этой проблемы. У них все ещё имелись внешние веки, хотя использовали они их достаточно редко. Петет моргнула. От яркого света плоского фонаря, закрепленного на груди, у неё в глазах мигали тёмные пятна. Такие фонари были распространены в Древнем Городе: илюминесцентные белые полипы помещались в открытые стеклянные ёмкости, не принося вреда окружающей среде. Группа Петет была в пути уже несколько месяцев. И сейчас они, наконец, достигли опасной глубины. Остальное зависело только от них. — Послушай, Петет, — заметил ее беспокойство Флук, — можешь остаться здесь с Фонами и Альга. Мы прошли такой долгий путь, и если новые боевые аппараты не сработают — все будет напрасно. Нет смысла рисковать всей группой. В конце концов, силачей мы ещё найдём, но Фонами, Альга и ты — двигатель нашей науки. Петет нахмурилась, совсем не растрогавшись комплиментами: — Мой старший брат пообещал мне, что отыщет путь к «Чистым водам». — Ах, Петет, ты все ещё веришь в сказку? — Я верю не в сказку, а в надежду. Так же, как и мой брат. Это — большая разница, Флук. — И к чему привела эта надежда? — Флук быстро зашелестел плавниками на руках, выдавая свое раздражение. Он был хорошим напарником. Считала Петет. Как и остальные члены группы — он знал свое дело и никогда не мешкал. Однако двигали его диаметрально противоположные мотивы. Если Петет искала Утопию, Флук — искал выгоду. Группа исследователей, что докажет существование скрытого кислорода в глубинах вод, получит хорошее денежное вознаграждение. — Его сожрали морские драконы, — бесстрастно ответила она, давая Флуку понять, что чужое мнение ее не волнует. Петет промчалась мимо суетливых амфибий, внимательно наблюдая за движениями глубоководных теней. На рыхлистых стенах кустиками сидели бледно-лиловые полипы в виде птичьих перьев. Птицы — крылатые создания, что когда-то парили в небесах с такой же лёгкостью, что и каплевидные формы рыб проскальзывают между водными потоками. Быть может, однажды амфибии станут более проворными и быстрыми — главное, чтобы эволюцию не остановила экологическая катастрофа. — Петет, стой! — Встревоженный голос Флука послышался наверху. — Что-то проплыло слева от тебя менее, чем в ста пятидесяти метрах. Будь готова. — Я знаю, — кивнула девушка. Она замерла, прикрыла веки и прислушалась. У женских особей амфибий имелся свой козырь в рукаве. Пусть руки их слабы, но слух, благодаря полупрозрачным хрящам над ушными каналами, улавливал даже слабые звуковые колебания. Петет слышала, как в чёрных туннелях скал дышат морские драконы, извергая горячий пар из «игнисов» — ороговевших припухлостей над челюстями. Она наметила для себя примерные расположения врагов и собиралась бесшумно проплыть мимо на родных плавниках. Но неожиданно над ее головой пронеслась широкая тень, взбалтывая под собою воду с помощью толстого лопатообразного хвоста. Послышались крики. — Флук! — Петет не рассчитывала, что морской дракон поднимется так высоко. В конце концов, его обитель — густая тьма. Светящиеся полипы служили, своего рода, защитой, стеной между Древним Городом и адским поприщем. «Если есть свет — вы в безопасности, — уверяли их на лекциях. — Выше «перьев» драконы не летают». Однако эта рыбина вздумала своевольничать. Петет этому не удивилась. За две сотни лет сражений выводы сделали обе стороны. «Пока мы учились драться, они учились преодолевать светобоязнь». Девушке пришлось забыть о спокойном плане и перейти к тому, что она ненавидела больше всего — сражению. Она активировала водяные установки, и под ее подошвами шумно забурлила пена. Флук и Альга отчаянно пытались подступить к зверю, чтобы распилить брюхо с помощью автоматической зазубренный пилы на фронтальной стороне верхних конечностей. Морской дракон вцепился игольчатыми клыками в плечо Фонами — сурового война, ветерана экспедиции. Он всегда был немногословен и угрюм, а плавники на его голове висели обрывками. Сейчас же лицо Фонами исказила агония. Петет ещё ни разу не сталкивалась с морскими драконами в реальности. Она не пропустила ни одного занятия по этологии, прошла тренировки и думала, что готова ко всему. Но теперь, глядя на этого огромного монстра, ее руки дрожали, а жабры панически вздымались. Оно было длинную в полумилю. Существо с троеконечными рогами изгибалось своим вытянутым смолистым телом, наслаждаясь привкусом свежей крови в воде. Языки горячего пара высушивали медную чешую Фонами, отчего тот начинал задыхаться и истошно кашлять. Морской Дракон расправил крылья-плавники, и четвёртый отряд откинуло на несколько метров разъярённой волной. Петет тоже задело. Она прикрылась плавниками, и почувствовала, как через ее жабры прошла морская вода, оттененная металлическим смрадом. Девушка оценила ситуацию. Нападать на зверя с нынешней позиции — проигрышный вариант. Скорее всего, тот оттолкнет ее очередным взмахом гигантского плавника. Отвлечь внимание на себя? Нет! — плохая идея. Монстр не отпустит свою добычу, а крики лишь разбудят его собратьев. Тогда им точно несдобровать! Петет приглушила водяные установки и принялась плыть вверх без фанатизма и резких движений. Времени было мало. В любую секунду Фонами мог лишиться головы, а спешка подвергала опасности весь четвёртый отряд. Девушка стиснула заостренные зубы и помолилась Фрее о том, чтобы Фонами не умирал. Петет зашла в слепую зону морского дьявола. Главное — не паниковать. Стоит зверю ее заметить — и план провалился. Она бросила многозначительный взгляд на товарищей и рассказала по телепатической рации о своих намерениях. Девушка отплыла на достойную высоту и теперь бесшумно опускалась на мускулистую спину морского дракона. Присоски на ее осьминожьих ступнях плотно присосались к скользкому туловищу. Петет прошла вперёд, зная, что каждый шаг был решающим. Грубая чешуя монстра хоть и имела завышенный порог чувствительности, — никто не мог предугадать движения агрессии. Из-за клубящегося пара дышать становилось сложнее. Девушка отлепила ноги и пошатнулась, в последний момент ухватившись руками за плавник-серп. — Отпусти его! — Петет без промедления распилила игнис. Морской дракон застонал и разжал челюсти. Флук оттащил Альга в сторону, и они поторопились набрать высоту. — Петет, давай за нами! Девушка собиралась что-то ответить, но зверь перевернулся брюхом вверх, в неистовстве загребая плавниками ил, песок, минеральные отложения и водоросли с каменистых утесов, отчего и так мутная вода приобретала свинцово-зеленоватый оттенок. Присоски амфибии ослабли, и Петет поняла, что волна толкает ее на дно желоба: в злорадствующую тьму, навстречу голодным голосам пробуждающихся ото сна морских драконов. Девушка слышала, как невидимые силуэты прокрадываются к ней, принюхиваются к растворившейся в воде крови Альга и журчат пустыми желудками, мечтая опробовать плоть амфибии. Перед ее лицом возникла распахнутая челюсть с тремя рядами клыков, запорошенными пепельной пылью песчаников. Петет машинально включила автоматическую пилу: острые зубья поднялись и шумно завибрировали в бесконечном горле монстра, разрывая полость и превращая толстый язык в рыбный фарш. Морской дракон на миг отступил, но тут же вернулся в битву. Петет не успела правильно отреагировать, и мощные челюсти сомкнулись у неё на боку. Жгучая боль растягивалась по телу, перебегая от одного нерва к другому со скоростью превышающей скорость света. Кажется, она даже закричала. Но то ли слишком тихо, то ли, наоборот, оглушающе громко, — Петет не слышала себя. Морской дракон погружался все ниже и ниже, затягивая за собою амфибию. Кровавая полоса дымилась над ними, верно, послужив неопровержимым доказательством ее смерти. Она затылком чувствовала горячее дыхание, и все никак не могла уложить у себя в голове тот факт, что обречена. Желоб становился уже, и Петет больно ударилась спиной о какой-то выступ. Фонарь на ее груди разбился. Белый полип бледно светился в десяти метрах над ними, словно блуждающий огонёк души. Жители Древнего Города верили: когда амфибии умирают, их астральные тела возвышаются на поверхность, где госпожа Фрея встречает всех безусловной Любовью в Мире из чистого света. «И будут дети Фреи вечны», — закончила молитву Петет, потеряв из виду последний блик. Девушка в отчаянии сдавливала пальцами камни, и вдруг перестала ощущать под собою какую-либо твердь. Она куда-то провалилась. Морской дракон вопил, пытаясь дотянуться челюстями до упущенной добычи. Но пещера оказалась слишком маленькой для такой колоссальной морды. Петет очнулась от того, что ее жабры наполнились непривычно чистой водой. Потребовалось сделать усилие, чтобы поднять грузные веки. Голова гудела, и яркие видения путались, но девушка точно знала, что жива. И знаком тому послужила собственная кровь и ноющая рана — ведь в Мире Фреи боли не существует. Когда зрение сфокусировалось, Петет увидела в нескольких метрах от себя чью-то маленькую фигурку с приторно-цветастыми плавниками. Испуг прояснил чувства, и она трезво отскочила назад, тут же пожалев об этом — рана закровоточила сильнее. — Кто ты? — прижалась к скале девушка, одновременно осматриваясь. Грязно-коричневые стены пещеры казались медово-желтыми в танцующих на воде золотистых огоньках. Петет догадалась, что это — стайки миниатюрных рыбок. Силуэт дернулся и спрятался за блестящим валуном с белоснежной полосой по середине. Однако кричащие краски создания бесстыдно вырывались из пейзажа монотонного жёлтого песка. — Не бойся, — успокоилась Петет, осознав, что они оба напуганы внезапным появлением друг друга. — Я лишь хотела узнать, где нахожусь. Создание робко выбралось из укрытия, разглядывая гостью широко распахнутыми глазами. «…с изумрудными очами Фреи», — восторженно подавилась пузырьками Петет. Она привыкла, что у всех амфибий одинаково медная чешуя, бесцветные плавники и невыразительные оранжевые глаза с мутными проблесками синевы. Но существо, с которым Петет столкнулась, взбудоражило в памяти слова из легенды о «Чистых водах». Прекрасное создание почти не шевелило плавниками — длинными темно-лиловыми, спадающими к устойчивым ногам невесомым шелком и переливаясь волнистыми узорами падпараджи. «Красиво, но непрактично», — девушка представила, как морские драконы одним клыком прорывают все это великолепие. «Судя по широким ступням без перепонок — она, должно быть, редко плавает, перемещаясь в основном по морскому дну, — оценивала Петет. — Да и как вообще плавать с такими большими и тонкими плавниками? В них же запутаться можно!» Пестрая амфибия опустилась на колени и, булькая что-то на незнакомом языке, начала с энтузиазмом рисовать на песке продолговатым панцирем улитки. Песчинки неподатливо поднимались вверх, затрудняя творческую работу. Тем не менее, золотые рыбки были в восторге. Они игриво кувыркались, описывали в воде пируэты, разбрызгивая вокруг солнечные краски и пробуя каждую песчинку на язык. Девушка изобразила два круга на расстоянии и соединила их дорожкой. Она указала пальцем на Петет и поставила точку в первом круге. — Я поняла. Это — дорога от Древнего Города — вернее, от желоба — до этой пещеры, — кивнула та. Амфибия посмотрела на чужеземку и, улыбнувшись, вернулась к чертежам. Букет лиловых плавников на ее шее возбужденно задрожал. Под рисунком она вывела прямоугольник, далее — стрелочка и снова два круга, но уже пересекающихся друг с другом. Петет с озарением воскликнула: — Волшебная дверь помогла мне сократить путь? Амфибия поделилась довольным взором. Кажется, она воспринимала все это как игру, которая, определённо, забавляла ее. — Значит мы даже глубже, чем я предполагала… И много здесь таких дверей? Прекрасное создание озадаченно наклонило голову и нелепо расплылось в улыбке, мол, прости, не понимаю ни единого слова. — Эм, ладно. А как тебя хотя бы зовут? — Девушка поместила ладонь себе на грудь и медленно представилась: — Петет. Меня зовут Петет. Как тебя зовут? Амфибия засветилась от счастья. В буквальном смысле: глаза полыхали изумрудом, а чешуя лучилась бирюзой. Теперь у Петет не осталось сомнений — перед ней оживает легенда «Чистых вод». — А-бис-си-а, — по слогам проговорила она. Петет откинула голову и издала нервный смешок. Сердце азартно заколотилось, неприятно упираясь в ребра. — Подумать только! Сотню лет! Мы искали «Чистые воды» сотню лет! — громко рассмеялась девушка, игнорируя свой разодранный бок. Абиссиа замялась, но вскоре тоже робко захихикала, скорее — просто из вежливости. Три стайки золотых рыбок подплыли к ней, толкая носами широкую ламинарию. Амфибия приняла водоросль и ублаготворенно зашепталась со своими помощниками. Она взглянула на чужеземку и похлопала себя по боку: — Петет, — протянула руку амфибия, и рыбки понесли ламинарию к раненой девушке. Но спустя полтора метра они остановились, выжидая. Петет не сразу догадалась в чем дело. Течение прозрачной воды заворачивалось вниз и возвращалось обратно. Оно не смешивалось с мглистой водой, которой дышали жители Древнего Города, но щедро делилось пузырьками кислорода. — Как такое возможно? — Петет ошарашенно вскочила на ноги и, хромая, подплыла к границе. Она протянула руку. Медная чешуя потемнела на пару оттенков, словно вода насыщала ее цветом. Амфибия не посчитала это сигналом предупреждения и полностью вошла в чистые воды. Ее лёгкие тут же загорелись от чужеродного состава жидкости. Петет согнулась в мучении, и, возможно, умерла бы на месте, если бы Абиссиа не поспешила оттолкнуть ту обратно через границу. — Что это такое? Я не могу дышать вашей водой? Почему? — Девушка была готова разреветься, но рыбы — не умеют плакать. Абиссиа печально опустила глаза и прекратила люминесцировать. — Я, наконец, нашла Утопию… Но она не для меня. Ни для кого из нас. Это — несправедливо! Почему вы живёте в чистой воде, а мы нет? Петет задумалась. Каждый причастен в создании общего Мира, и экологическая проблема — лежит на плечах всех жителей Древнего Города. Амфибии, к которым принадлежит Абиссиа, наверное, совсем другие. Чтобы существовать с такими яркими хрупкими плавниками и наравне общаться с миниатюрными рыбками, нужно вести крайне удивительный образ жизни, полный естественной гармонии. Да… Гармония. В Мире эгоистов ее просто нет. — Петет. — Абиссиа подошла к границе, демонстрируя водоросль. Амфибии часто используют бурые водоросли как обеззараживающие повязки, но когда Петет замотала рану, боль тотчас ушла, будто по волшебству. Волшебные двери, волшебные водоросли… Оно и понятно — эта приземистая девушка диковинной красоты, наверняка, ближе всех к Фрее. Ее «первое» дитя. — Как мне… — вздохнула Петет, вложив в этот вздох всю ту трагедию, что разбивала ее сердце на бесчисленное множество осколков, подобным песчинкам на дне, — …вернуться домой? Абиссиа каким-то образом постигла суть вопроса. Хотя это — в порядке вещей, ведь отчаяние рождает вопросы не требующие знания языка, чтобы их понять. И даже — не требующие слов, чтобы на них ответить. Амфибия обеими руками взяла панцирь улитки, который недавно использовала в качестве художественного инструмента, и поднесла его к губам, выдувая волшебные пузыри. Одна юная рыбка — совсем ещё малек — скользнула в такой пузырь и беспрепятственно переплыла границу. — Вода внутри пузыря? Это точно волшебство Фреи! — Петет наблюдала, как грязно-зеленая морская вода светится в тёплых лучах золотой рыбки и переливах кристально-чистого пузыря, клянясь самой себе навечно запечатлеть это чудное видение в памяти. Амфибии молча распрощались, и — не без тяжелого груза на душе — Петет последовала за золотой рыбкой в тоннель темной пещеры. Она оставила позади не более двадцати метров дороги, когда ей в глаза ударил бледный свет. Неясная вода Древнего Города безрадостно встречала путницу, топя в своих холодных объятиях бесцветные здания, кораллы и печально проносящиеся мимо стайки серых рыб. Когда Петет оглянулась, золотой рыбки уже нигде не было видно.