Дети Фреи

По возвращению домой Петет поняла, что отсутствовала много дольше, чем могло показаться. Если в пещере Абиссии она пробыла менее суток, то здесь, в Древнем Городе, с момента ее исчезновения минуло восемь месяцев. Мир покрывал купол изо льда и снега, что госпожа Фрея сотворила своим дыханием, и некоторые амфибии с трудом заканчивали межсезонные дела, перебарывая желание уснуть до первого треска весенней оттепели. Растительность поседела, а известковые кораллы и водоросли надёжно прятали сонную рыбу в вырождающихся подводных рифах. Истории беспрестанно твердят, что последние четыре тысячи лет море продолжает терять свою теплоемкость и однажды неотвратимо обернётся одной величественной глыбой льда. Конечно, существуют и другие альтернативы следующего апокалипсиса. Самый популярный — экологическая катастрофа. Ещё до гибели Цивилизации предков земная вода накапливала в себе выбросы пластика и другие бытовые отходы, которые до сих пор отравляют собою Древний Город, подрывая здоровье амфибий. Наиболее примечательный случай произошёл за несколько лет до Первого Конца Света, когда Али-Ола разгневалась и прокляла морское дно. Эпидемия погубила значительное количество рифов, разделив Мир на «до» и «после». Али-Олой в Древнем Городе величают презренную богиню боли, одну из сестер госпожи Фреи — матери всего сущего. Ведьма мертвого омута — образ, которым пугают непослушных юнцов амфибий и главная тема страшилок во время ночных посиделок. Петет третий день лениво ворочалась в гамаке из водорослей макроцистиса, разглядывая сквозь прямоугольное отверстие, как обездоленные медузы уныло парят в водных потоках, лопая тусклые пузырьки воздуха. Амфибии под ее домиком активно беседовали. И судя по голосу — обсуждали они что-то очень волнительное. Рана сильно беспокоила Петет. Повязку пришлось заменить. К сожалению, ламинарии Древнего Города не были так хороши в исцелении, как волшебный дар Абиссии, а обращаться к врачам девушка опасалась. В конце концов, все ее считают погибшей. Объясниться в произошедшем будет…непросто. Петет прислушалась и страдальчески застонала: соседи воспевали героическое возвращение экспедиции «Чистые воды». Если она встретит кого-нибудь из членов группы, ее замучают расспросами. А в сказку о «Детях Фреи» поверит только умалишённый. Из обвалов потолка росли ползучие водоросли, которые служили родильным домом для улиток. Когда наступала ночь, и белый полип разливал вокруг свой тягостный свет, радужные икринки начинали тихо мерцать. Улиточное мясо, завернутое в красные водоросли порфира, — любимое лакомство амфибий. Девушка отлепила одну улитку, но укус морского дракона нестерпимо заныл, и ужин выпал из ее рук, втянув своё тельце в панцирь, чтобы безвольно опуститься в гущу морской растительности. — И как это понимать? — Растерянный голос Флука вынудил Петет удержаться на ногах. — Я все объясню! — Уж изволь! — Флук стоял у окна, удивлённо похлопывая плавниками. Его лицо было серьезным, абсолютно свободным от неловкости беспардонного проникновения в чужое жилище. — Подожди, — девушка нахмурилась, — а что ты вообще забыл в моём доме? — Э…я пришёл помянуть твой уход в Мир Фреи! — Он отвел глаза. — Но, о, чудеса! Ты не просто выжила, но ещё и сумела выбраться из желоба раньше «Чистых вод»! Но знаешь, что меня поражает больше всего? — Флук недоверчиво щурился. — Что? — Твоя рана совсем свежая! Петет уселась на полу среди ползучих водорослей. Она не успела придумать достойных отговорок. Придётся рассказать всю правду и надеяться, что последствия ее поступка не окажутся дурными, а Флук отнесется к истории с пониманием. — Ты мне веришь? — спросила девушка, поставив точку в своём повествовании. — Конечно, верю! Ты — прямо здесь, живая, говоришь со мной. Иначе как чудом Фреи это не назовешь! Петет благоговейно вздохнула. — Однако я бы тоже хотел взглянуть на детей Фреи. Ну знаешь, чтобы удостовериться. — Прости, я не могу тебя в этом поддержать. Чистые воды опасны для нас. Нам там делать нечего. — Не глупи, Петет! — Флук был озабочен затеей. — Мы возьмём с собой Альга — одного из лучших учёных Древнего Города! — Нет, ты не понимаешь! Мы не должны тревожить детей Фреи нашими проблемами. В конце концов, мы сами виноваты в том, что происходит с морем! Флук возмущённо щелкнул зубами, угрожающе ощетинив чешую: — Мы не обязаны страдать из-за ошибок наших предков! — гаркнул он и скривился в тяжести мученика. Флук всегда считал себя во всем правым, принимая за истину собственные намерения и задумки. Он мог бы стать капитаном отряда, если бы в этой самоуверенности была хотя бы толика целесообразности, присущая тому же Альга или Фонами. — Ладно, послушай… — Флук нервозно выдохнул и смягчил тон. — Я вижу, что у тебя большие проблемы. Нам нужны волшебные водоросли. В противном случае тебе придётся туго. Не знаю сколько ещё ты протянешь. — Ты беспокоишься за меня? — Ну разумеется! Мы же боевые товарищи. Я не могу потерять ещё кого-то, — протянул тот вполне искренне. Лицо Петет округлилось, предчувствуя что-то нехорошее: — Фонами… — запнулась она, — как он? Флук в трауре опустил плавники: — Слишком большая кровопотеря. Фонами не пережил возвращение, несмотря на оказанную медицинскую помощь. Мы… сделали все возможное. Мне жаль. Флук пообещал вернуться с заходом солнца вместе с Альга. Несмотря на псевдогероические мотивы, Петет чувствовала его корыстную ауру и искры жадности в водянистых глазах, поэтому когда мужчина покинул её дом, она не собиралась расслабляться. Амфибия проводила Флука взором из дыры, испятнанной зелеными пушинками мха, что когда-то была окном кирпичного дома, и, собрав все свои силы, начала подготовку к новому путешествию. Она рассчитывала добраться до пещеры Абиссии, залечить раны и исчезнуть из Древнего Города ещё на несколько месяцев, пока Флук не переболеет опасной одержимостью. Петет взяла фонарь — стеклянную сферу с отверстиями, через которые циркулировала вода, помещенную на длинную ножку посоха из песчаника и жестких стеблей водорослей. Она запрятала своё лицо за растительным плащом и поплыла к ведьминому нагорью, что лежало в километре от окраины Древнего Города. Петет достигла пункта назначения, когда вода осветилась заревом. Горные хребты и кряжи круто сменялись плоскими котловинами, плато и долинами кустистых рифов. Амфибии не часто заплывали сюда. «Земля здесь живая и нуждается в пище», — предостерегали мудрые старики, и в этих словах была доля правды. Тектонические плиты в нагорье очень подвижны. Бывали случаи, когда землетрясения буквально пожирали любопытных бедолаг, проглатывая тех с головой. Петет не сразу узнала нужную пещеру. Низины на востоке утопали в густом тумане теней, и разглядеть среди груды каменных образований чёрное пятно было проблематично. Когда девушка вошла в тоннель, белый полип разгорелся сильнее, противясь настойчивой темноте. Амфибия плыла, ощупывая перепончатыми пальцами выпуклости стен и пытаясь обмозговать возможные методы действия «волшебных дверей». Как можно пройти через дверь, способную переместить тебя на тысячи километров в пространстве и на многие месяцы во времени, не ощутив этого ни единым органом чувств? Всплеск чужих плавников пронёсся за спиной Петет, прервав размышления. Девушка обернулась, но никого не увидела. «Странно, я уверена, что слышала чье-то движение». — Амфибия озадаченно пожала плечами и продолжила путь, волнуясь о затянувшейся дороге. «Неужели я потерялась?» Пузыри над ее головой таинственно золотились, контрастируя с болезненным сиянием фонаря. Петет заметила это явление и подняла взгляд. — Рыбка Абиссии! — с облегчением выдохнула она. Но облегчение это было мимолетным. — Ну и ну… — раздражение громом вылилось из нутра Флука, и девушка тысячу раз прокляла себя за то, что вообще рассказала ему об Утопии. В полуметре от них бросал смущенные взгляды Альга — самый молодой член четвёртого отряда, который доказал всем, что возраст не ограничивает ум. — Ты следил за мной? — Почему же сразу следил… — сложил руки тот. — Скорее… присматривал… А в том, чтобы присматривать нет ничего плохого, верно, золотая рыбка? Рыбка грубо булькнула что-то в о ответ, но глаза амфибии подло блеснули, и этого давления хватило, чтобы припугнуть крошечное существо. Через несколько метров теплый свет просочился через сгустки пещерной мглы. Прошло всего три дня с тех пор, как Петет созерцала эти виды, но богатые краски царства Фреи заставили её ахнуть с тем же изумлением, что и в первый раз. У Альга и Флука было точно такое же выражение лица, отчего девушка даже возгордилась своим бесценным опытом первооткрывателя. Абиссии не было на месте. Сегодня её замещал ребенок. Мальчик сидел на песке и переставлял ракушки, напевая под нос неразборчивую песенку. Когда появились незваные гости, он испуганно вскочил на ноги, и песок тревожно вознёсся желтой дымкой, а рыбки прытко разлетелись в стороны, притаившись за каменными уступами. Ребёнок что-то громко воскликнул и нырнул в один из тёмных тоннелей, поплескивая медово-оранжевыми плавниками. Золотые рыбки последовали за ним, оставив группу исследователей недоуменно стоять в окружении белесого света полипов. — Поистине… создания Фреи… — с замиранием сердца выдохнул Альга, и его и без того бледная чешуя побелела. — Чертов малец! — Флук сжал кулаки. — И что нам теперь делать? Петет сверила того осуждающим взглядом: «Твоя озлобленная физиономия напугала его!» Девушка медленно сползла на песок, прислонившись спиной к рослому булыжнику. Она не могла больше выносить ядовитую резь в боку и опостылый стук в висках, а от наплывающего отвращения к Флуку её и подавно тошнило. Амфибия понимала, что силы её покидают, и старалась сохранить сознание трезвым. Флук с любопытством анализировал границу. Он прощупывал воду пальцами, дивясь тому, как меняется его чешуя. — Альга! — позвал он. — Что скажешь? Что не так с этой водой? Альга нерешительно подплыл к товарищу и проделал тот же трюк. В его чертах застыло немое восхищение и страх. — Никогда с подобным не сталкивался… — Может мы возьмём образец на анализ? Учёный собирался согласно кивнуть, но внезапный гнев Петет сделал этот жест максимально нерасторопным. — Не слушай этого двуличного придурка! Эта Утопия не для нас. По крайней мере, до тех пор, пока среди нашего вида попадаются такие алчные эгоисты, как Флук! Прекрасное создание, рассеивающее пещерные тени лилово-красным сиянием плавником, ступало по песчаному дну, растерянно изучая новые лица очами Великой Богини. Стайки золотых рыбок сопровождали каждый её шаг. Флук натянул добродушную улыбку и поманил Абиссию пальцем: — Не бойся, дитя Фреи. Мы тебя не обидим. Наша подруга очень больна, — указал он на Петет. — Нам нужна твоя помощь. Завидев старую знакомую, Амфибия встревоженно подплыла к границе и живо затараторила что-то на древнем языке. Она посовещалась с рыбками, и те, не теряя времени, выстроились в линию и умчались вверх по узким тоннелям и ущельям. Абиссия напряглась, чтобы утешающе улыбнуться девушке. Однако Флук без зазрения совести протянул руку через сопротивляющиеся ему потоки и перетащил благодетельницу на свою сторону — в отраву ядовито-зеленых вод. Мутная жидкость прожигала ей лёгкие, и крик застрял в груди непомерно тяжёлым комом. Петет не могла допустить такого. Покушение на жизнь Абисси равносильно восстанию против Фреи и всего бытия как такового. Девушка вложила последние силы, чтобы оттолкнуть Флука. Но корыстолюбие оказалась сильнее. Флук ненасытно хватался за «золотую жилу», питающую его воображение, но даже будучи поваленным на земь яростью Петет, он не разжал перепончатых пальцев. В рыбьей руке колыхался полупрозрачный цветной шмоток, и вода зашумела тем же беспокойством, что делили между собой Альга и Петет, осознав последствия безрассудного поступка главнокомандующего. Абиссия лежала на спине, а её рваный плавник подметал собою жёлтый песок. У неё не было врагов как таковых, и случившаяся потасовка казалась амфибии чем-то из ряда вон выходящим. Чтобы одно живое существо калечило другое? Где такое видано? Она не чувствовала боли физической, поскольку плавники амфибий лишены нервных окончаний, но сердце её гудело, как гудят трущиеся друг о друга булыжники во время оползня. Явление жестокости удивляло Абиссию столь же остро, что и мысль об Утопии поражает нас. То шло вразрез с её реалиями, философией подземного мира. Принять мир вне пещерных стен и существование иной цивилизации она вполне могла, но примириться с этой мрачной стороной бытия ей было непросто, если не сказать — невозможно. Абиссия приказала золотым рыбкам разрушить тоннель, и те, облачаясь в выдуваемые амфибий пузырьки, прорывались сквозь плотные водные настилы границы и протискивались между карозиями песчано-каменистых уплотнений. Пещера будто ожила — зашевелилась и замычала, как подстреленный зверь, посыпались камни, и широкая трещина разверзлась под ногами Петет. В первые Абиссия отдалась странному чувству, от которой кровь её бурлила и пенилась, подобно морским волнам у прибрежных скал во время самого дикого шторма, который только можно вспомнить. Она была разбита. Она была в гневе. И в познании этого нового чувства не было удовлетворения ее любопытству, Тоже было и для исследовательской группы Флука. Петет бросилась в последний открытый проход, и Альга безвольно потащился за ней. От капитана их отделяла наземная щель, постепенно разрастающаяся в дыру. Пещера разъезжалась, точно разрезанный на тарелке торт, и дыра превращалась в пропасть, из которой фонтаном хлестала прозрачная вода — смертелтный яд для амфибий внешнего мира. — Скорее же! — поторопила Петет учёного, хоть и его колебания были ясны. Флук стоял по другую сторону пропасти, и грохочущая земная плита поднимала его ввысь, сближая с границей, которая могла стать для него губительной. Он уже отравился чужеродной водой и зыбко качался на двух ногах среди грохота и тумана из песка, силясь удержаться присосками на негладкой поверхности. Петет поругала свое милосердие и поплыла наверх, где ядовитые фонтаны ослабевали. Вода двух разных миров смешалась, и дышать становилось труднее — жабры немели, и каждый раз, когда отравленная жидкость наполняла их, — подступало удушье. Новый выброс обжег ей руку ниже локтя, и внезапная боль лишила амфибию сознания.