Дети Фреи

Утопия — хрупкое место. Подобно тому, как путешествие в прошлое искривляет время, — восхождение на землю обетованную бросает тень греха на присущую той святость. Именно поэтому Утопия прекрасна только в мечтах. Абиссия не знала о том, что жила в прекрасном мире, потому что мир этот был прекрасен только для тех, кому он не приходился домом, ибо, не секрет, что «по ту сторону забора трава всегда зеленее». Пещеру, туннель которой пришлось запечатать, также застроили подводными камнями, чтобы просочившаяся мутно-зеленая вода, сгустившаяся маслянистыми облаками, не привнесла в погребенное на глубине царство неизлечимую хворь и не усугубила болезненность здешнего народа. Амфибии подземного мира верили в своё уединение, считали себя уником и не догадывались, что за пределами пещерных стен есть что-то ещё. Они жили племенами и образованность их ограничивались примитивным знахарством и обрядами культа. Все как один поклонялись они древнему волшебству Бога Гоарсу, чьё нутро служило им настоящим Миром, который делился на несколько областей: Дворец Разума — цетодель, где воссидал вождь со своею свитой; Храм Сердца — обрядовая земля; Правый и соответственно Левый города, символизирующие верхние конечности, а также отдаленный Нижний город, что Бог топтал у себя в ногах. В последнем — проживала Абиссиа со своей семьей. К вождю относились фамильярно. Он выбирался из числа старейших, а с тем и — как считалось — «мудрейших» обитателей; и амфибии не кланились, не лабзали его щупальца, воспринимая того как доброго старика большого ума и опыта. Тяжелая «рука власти» ни разу не оставляла на их плечах синяки и не сковывала их щиколотки тюремными кандолами. Поэтому и взывали к вождю просто, как к члену семьи, — «дедушка». Покои делушки были в Храме Сердце, в городах же руководили его прислужники: красивые и умные амфибии. Все были едины, все были важны, потому что каждый — отвечал за целостность дражайшего Гоарсу. Никто даже не мог помыслить о том, чтобы навредить ближнему своему, ведь тем самым он отступничал пред Богом, посягал на Священную Жизнь; и оттого смерть пугала амфибий лишь как следствие болезни или старости. Абиссиа! — причитал низкорослый мальчишка, загребая плавниками воду. — Как же так получилось? Ты говорила к нам явится посланник Гоарсу, а в итоге — ты лишилась плавника! Это тёмные силы проделали брешь в Мире, просочились к нам из вне! Ох, сестрица, быть беде, быть беде! Амфибии сидели на желтом песке глубокой пещеры, у самой выси которой мерцали звезды — белые икринки иллюминисцентных рыбок, насаженные на черных потолках. Обычно золотые рыбки плавали на дне, поднимаясь на десятки и сотни метров вверх только в период гнездования. Изредка проплывали большие бледно-голубые «луны» — круглые светящиеся рыбешки размером с акулью голову — и вылавливали из кратеров чужих новорожденных с помощью липких пористых языков, как у муровьеда. — Эти существа были чем-то похожи на нас, ты как считаешь, Тогг? — спросила Абиссиа, в мечтательной задумчивости рисуя на песке. У неё был особый талант превращать разбредающие песчинки в плывучие картины. Тогг с детским воодушевлением, которому так быстро уступило беспокойство, наблюдал за тем, как перед ним в миниатюре проносятся события уходящего дня. — Да, пожалуй, но мне они показались уродливыми: вытянутые, тощие, как рыбьи скелеты. В общем, нездоровыми. — А мне… мне просто необычными. Тогг посерьезнел на том моменте, когда в фильме Абиссии ей оторвало плавник. Он резко вскочил и это движение нарушило спокойствие воды, отчего плывучая картина исказилась в бесформенную пыль. — Ну и что, и что ты скажешь сегодня Исцилле на собрании Нижнего города?! — напористо посмотрел на неё мальчик. — Скажу, что плавала в призрачные ущелья и там зацепилась за зубчатые скалы. Они поверят. Я раньше говорила матери о своих намерениях. Правда, они всегда оставались только намерениями. — То есть… ты будешь врать? Забыла заветы Гоарсу? — И Тогг с учёным видом процитировал: — «Ложь — гнусная отрава, яд для тела Гоарсу; вранье ведёт к распаду общества, что равносильно смертельной болезни Гоарсу». — Я знаю, Тогг! Я учила тебя заветам! В этом мой долг как старшего отпрыска семьи! Последнее восклицание Абисси заглушили полопавшиеся пузыри отрадного хохота. Она медленно поднялась, запрятав палку для рисования за спиной. К ней подплыла смеющаяся толпа амфибий и без комментариев насадила на голову венок из белых лент водорослей. Тогга постигла та же участь. — Торжественные венки! — в ужасе округлил огромные серебристиые глаза мальчик. — О, великий Гоарсу! Значит, сегодня на собрании будет дедушка! Он просто так не спускается в Нижний город! Ты кому-нибудь говорила про ту пещеру? — Нет, о ней знаем только мы. Разве что… чужая вода пролилась в наш город… Но я уверена, мы хорошо завалили проход! Ты думаешь, дедушка прибывает поэтому? Он что-то узнал? — Если кто-нибудь спросит про пещеру, я расскажу! — предупредил Тогг. — Я на твоей стороне, ты же знаешь, но я, прежде всего, живу ради Гоарсу и не хочу навредить ему враньем… — Прости… — Тогг отвернулся и побежал по песчаному дну прочь, заранее испытав стыд перед Богом. Абиссия осталась одна. Физически поврежденный плавник её не беспокоил, ее гнобила другая боль, та что заставляет сжиматься серце. Ей хотелось бы заплакать, будь она на это способна, и такое уже бывало. Но на сей раз к этому чувству премешалось что-то ещё, что-то новое. Как в минуту, когда она приказала рыбками завалить туннель. Оно заставила мускулы её лица напрячься. Если бы кто-то увидилел бы ее в этом нестандартном проявлении слабости, он бы сказал: «Где ты взяла акулью маску?». «Зал собраний» — идеально круглая искусственно выскребленная пещера, в которой ежедневно проводились сборы всего населения. Такая пещера есть в каждом городе; заветы обязывают являться в назначенный час всех здравомыслящих обитателей. Не подходили под категори маленькие дети, некоторые старики и больные. Иногда на сборах почти ничего не обсуждалось; тогда это был короткий час отдыха, когда амфибии усаживались в круг и говорили о том, чего хорошего они сделали за день. Старейшины каждого города старались сгладить недопонимания, мелкие неурядицы и междоусобицы; амфибии пели, танцевали, иначе говоря — делились радостью творчества. Абиссия боялась выступать, но её дар оживлять на воде фантасмагории, рисовать волшебные подвижные картины — очень ценили родители. Они ждали, когда их дочь достаточно созреет, чтобы проявить себя на публике. Этим искусством владели старейшины и их прислужники. Так прекрасная Элаида могла одновременно танцевать на песке и, не ведая устали, возводить «песочные замки». Назначенный час Абиссия выжидала в пещере Сна. Эта была даже не пещера, а одна из многочисленных впадин на скалах разной степени приватности. Дополнительно у входа росли гущи разноцветных водорослей, в которых любили дремать золотые рыбки. Если бы какой-нибудь учёный человек исследовал это место, он бы заявил, что подобные скалистые образования в действительности являются застывшей вулканической лавой. Вероятно, когда-то давно, ещё до появления цивилизации, здесь бесновался подводный вулкан. Дополнительно у входа в пещеру вились гущи разноцветных водорослей, в которых любили дремать золотые рыбки. Амфибии же спали в углублениях на дне, заложенных мягкой растительностью. Некоторые предпочитали тёмные уголки на небольшой высоте. В таком случае необходимо было выдолбить в скале подобия ступенек. Абиссия этим и занималась. Ей не нравилось лежать в свете люминесценции, делить сон с семью гиперактивными младшими сестрами. Она балансировала на сформированных ею уступах и рьяно отдавалась работе. Обеими плавниками амфибия сжимала наточенный камень и колотила, колотила… пока тот не выскользнул и не расцарапал ей предплечье. Царапина была едва заметна, это был скорее синяк, нежели рана, но если на суше, на воздухе кровь тут же застыла бы стеклянной капелькой, здесь, в воде, она потянулась вверх тоненькой гибкой струйкой. Абиссия спрыгнула на песок и вместо того, чтобы пожурить себя за неосторожность, выплеснула своё недовольство на камень, подобрав орудие и со всего маху ударив им стену там, где неположено. Ей повезло, что приступ ярости вовремя миновал. Водоросли зашуршали и в пещеру Сна влилась пестрая и звонкая толпа детей. Следом за ними неспеша прошествловали родители Абиссии — две пожилые амфибии, растерявшие свои краски, но не красоту величия. На всех них были белые венки. — Вот ты где, Абиссия! — приветствовала матушка старшую дочь. — Где ты была весь день? А где Тогг? Он обещал пойти на собрание вместо меня, если я не успею уложить твоих сестер. Ты поранилась? Дай взгляну. Амфибия, обесцвеченная до оттенка серебра своими годами, воздела стекляные крылья-плавники к своду пещеры, выказавая тем самым свою материнскую озабоченность. — Вне нормально! Я в порядке! — Абиссия метнулась в сторону, разворачиваясь так, чтобы зоркий материнский глаз и её горячее сердце не наметились на рваный плавник. — Святой Гоарсу! Что с тобой произошло, дочь моя? — подступился к ней сзади отец — амфибия с длинными ушными жабрами, вылетый «дедушка» и, очевидно, претендент на этот самый титул. Матушку едва не хватил удар. Она присела на песок и запричитала: — О, Гоарсу! Как ты допустил, что наша красавица-дочь, талантливая художница лишилась главного украшения любой амфибии! Как теперь ей танцевать на собраниях? Как теперь ей стать прислужницей старейших? — Я не говорила, что хочу становится прислужницей! Мои плавучие картины не для общественности, они только для меня одной. Поэтому, потеря не велика, — возразила Абиссия, сохраняя твердость в голосе, хотя слова матушки задевали ее до глубины души. Она ещё не знала, о чем мечтает. Она боялась публичности, но во снах танцевала вместе с Элаидой, поэтому сказанное не было враньем. — Что ж, нам пора! — вздохнул отец, когда на пороге появился Тогг в сопровождении белых угрей — глубоководных змеек, чьё появление опевещает о начале сборов. — Ну так что, дорогая Киир, — обратился он супруге. — Отдохни-ка ты, да займись детьми, а мы со старшими посетим собрание. Дедушка будет расстроен видео свою дражайшую внучку в таком расстройстве! Побереги его и здоровье Гоарсу. Киир кивнула, подзывая детей к себе, чтобы рассказать им перед сном сказку о Боге и его благодеяниях. Абиссия уже тысячу раз слышала историю о том, как в час гибели мира Старый Свет спустился в закипающие воды и оброс панцырем скал, чтобы спасти своих внуков от неминуемой смерти. Так появились их пещеры, так обрек себя жизнью в камне жертвенный «Гоарсу», что в переводе с местного языка так переводится как «Старый Свет». Это были последние в мире искры света, и теперь ими сияют водоросли, рыбы и стены пещер, не позволяя амфибиями исчезнуть во мраке.