Академия вампиров. Кровавые обещания. Книга 4

За ланчем с Эйвери все прошло так замечательно, что тем же вечером они снова собрались вместе, чтобы хорошенько оттянуться. Лисса думала об этом на следующее утро, сидя на первом уроке английского. Ночью они вообще не ложились спать, наплевав на комендантский час. Это воспоминание заставило Лиссу улыбнуться, хотя она только что подавила зевок. Я знала — полученным удовольствием Лисса обязана Эйвери, и на каком-то совсем мелочном уровне это беспокоило меня. Тем не менее… Тот факт, что Лисса подружилась с Эйвери, ослаблял чувство вины, которое я испытывала с тех пор, как покинула Лиссу. Она снова зевнула. Трудно сосредоточиться на «Алой букве», страдая от похмелья, пусть и не очень сильного. У Эйвери, похоже, был неисчерпаемый запас спиртного. Адриан сразу же набросился на него, но Лисса поначалу сомневалась, стоит ли. Вечеринки остались для нее в далеком прошлом, но в конце концов она не устояла и выпила больше вина, чем следовало. Очень похоже на мою ситуацию с водкой, в чем была своеобразная ирония. Мы обе предались излишествам, хотя нас и разделяли бесконечные мили. Внезапно воздух прорезал пронзительный вой. Все в классе вскинули головы. В углу комнаты вспыхнул сигнал пожарной тревоги. Естественно, некоторых учеников это развеселило, в то время как другие притворялись испуганными. Остальные выглядели удивленными и просто ждали, что будет дальше. Для инструктора Лиссы это тоже, видимо, стало неожиданностью. Это явно была не плановая тревога. Обычно о таком учителям сообщали заранее, а на лице миссис Мэллоу возникло обычное усталое выражение учителя, пытающегося вычислить, сколько времени от урока отнимут пожарные учения. — Ну-ка, дружно! — Раздраженно сказала миссис Мэллоу, хватая классный журнал. — Вы знаете, куда идти. Пожарные учения были стандартной процедурой. Лисса, выходя вслед за остальными, нагнала Кристиана. — Это ты устроил? — Поддразнила она его. — Не-а. А жаль. Этот урок просто убивает меня. — Тебя? Это у меня голова раскалывается. Он понимающе усмехнулся. — Пусть это послужит тебе уроком, маленькая мисс Пьянчужка. Она состроила гримасу и легонько ткнула его. Они вышли в замкнутый четырехугольный двор, и класс занял отведенное для него место. Вместе с остальными ученики пытались выстроиться более-менее ровными рядами. Появилась миссис Мэллоу и проверила всех по журналу, с удовлетворением отметив, что никто не отстал. — Не думаю, что это плановая тревога, — заметила Лисса. — И я тоже, — ответил Кристиан. — Это означает, что даже если пожара нет, времени уйдет немало. — И какой смысл слоняться в ожидании неизвестно чего? Кристиан и Лисса в удивлении обернулись и увидели Эйвери, одетую в нарядное фиолетовое платье и туфли на высоких каблуках. — Что ты здесь делаешь? — Спросила Лисса. — Предполагается, что ты должна находиться в своей комнате. — А, плевать! Там так скучно. Я просто должна была выйти, чтобы освободить вас. — Что, что? — Удивленно спросил Кристиан. — Говорю же, мне скучно. А теперь пошли, пока здесь все еще царит хаос. Кристиан и Лисса обменялись взглядами. — Ну, — медленно заговорила Лисса, — поскольку наше присутствие уже отмечено… — Скорее! — Воскликнула Эйвери. Ее возбуждение оказалось заразительным, и, почувствовав прилив смелости, Лисса торопливо последовала за ней в сопровождении Кристиана. Вокруг мельтешило множество учеников, и никто не заметил, как они пересекали кампус в направлении гостиницы. Прислонившись к двери, стоял Симон, и Лисса оцепенела. Их застукали. — Все на мази? — Спросила его Эйвери. Симон быстро кивнул в ответ и выпрямился, после чего сунул руки в карманы куртки и ушел. Лисса изумленно проводила его взглядом. — Он что… позволил нам сбежать? Это он все устроил? Симон присутствовал в кампусе не в роли учителя, и все же… это вовсе не означало, что он может позволить ученикам покинуть класс в случае ложной пожарной тревоги. Эйвери озорно улыбнулась, тоже глядя ему вслед. — Мы все время действуем вместе. У него есть дела поинтереснее, чем нянчиться с нами. Она повела их внутрь, но не в свою комнату, а в совсем другую часть здания, которую я знала очень хорошо: в комнату Адриана. И постучала в дверь. — Эй, Ивашков! Открывай. Лисса прижала ладонь ко рту, чтобы скрыть смешок. — Столько хитрости, и все зря. Тебя всякий может услышать. — Важно, чтобы он услышал меня, — возразила Эйвери. Она продолжала колотить в дверь, и в конце концов Адриан ответил. Его каштановые волосы торчали во все стороны, под глазами были темные круги. Этой ночью он выпил вдвое больше Лиссы. — Что? — Он удивленно вытаращился на них. — Вы же должны быть на уроке! О господи. Я совсем не выспался. — Впусти нас. — Эйвери вошла в комнату. — Мы беженцы с пожара. Чувствуя себя как дома, она опустилась на кушетку. Адриан так и стоял, удивленно глядя на Эйвери. Лисса и Кристиан уселись рядом с ней. — Эйвери включила сигнал пожарной тревоги, — объяснила Лисса. — Мило. — Адриан рухнул в мягкое кресло. — Но с какой стати вы пришли сюда? Это единственное место, которое не сгорело? Эйвери захлопала ресницами. — Ты не рад нам? Какое-то время он с любопытством разглядывал ее. — Всегда счастлив вас видеть. Обычно Лисса не благоволила к такого рода ситуациям, но что-то во всем происходящем забавляло ее. Это было так необузданно, так дерзко. Передышка от снедающих ее в последнее время тревог. — Много времени им не понадобится, чтобы понять, что к чему, знаешь ли. Может, они уже отпустили всех. — Может быть. — Эйвери водрузила ноги на кофейный столик. — Но мне известно из надежного источника, что сирена в школе взвоет снова, как только они откроют двери. — Как, черт побери, ты все это устроила? — Спросил Кристиан. — Военная тайна. Адриан, потирая глаза, тоже явно забавлялся, хотя его неожиданно разбудили. — Ты не сможешь включать пожарную тревогу весь день, Лазар. — Вообще-то мне известно из надежных источников, что как только все успокоится после второго сигнала, включится третий. Лисса громко расхохоталась — не столько из-за заявления Эйвери, сколько из-за реакции парней. Кристиан в приступе характерного для него антиобщественного мятежа не раз поджигал людей. Адриан проводил большую часть времени в пьянстве и курении. Чтобы привлекательная светская девушка могла поразить их, должно было произойти что-то поистине из ряда вон. Эйвери выглядела очень довольной тем, что сумела превзойти их. — Ты покончил с допросом? — Спросила она. — Может, предложишь гостям чего-нибудь освежающего? Адриан встал и протяжно зевнул. — Прекрасно, прекрасно, дерзкая девчонка. Я сварю кофе. — С чем-нибудь покрепче? Она наклонила голову в сторону бара с напитками. — Ты, наверно, шутишь, — сказал Кристиан. — Как твоя печень, цела еще? Эйвери подошла к бару, достала бутылку и протянула ее Лиссе. — Ты в игре? Однако мятежное настроение Лиссы имело свои пределы. Похмельная боль все еще пульсировала у нее в голове. — Ну уж нет. — Трусы, — сказала Эйвери и повернулась к Адриану. — Тогда, мистер Ивашков, сделайте-ка, что обещали. Я всегда любила кофе с бренди. Чуть погодя я выскользнула из сознания Лиссы, вернулась к себе и наконец уснула обычным сном. Это продолжалось недолго; громкий удар заставил меня очнуться. Я распахнула глаза, чувствуя сильнейшую, жгучую боль в затылке — несомненно, результат воздействия здешней ядовитой водки. Похмелье Лиссы не шло ни в какое сравнение с моим. Глаза начали закрываться. Мне хотелось снова провалиться в сон в надежде, что он притупит боль, хотя бы отчасти. И тут я опять услышала удар — и не только услышала, но и почувствовала: вся кровать сотряслась от него. Кто-то с силой ударил ее ногой. Снова открыв глаза, я повернулась и встретилась с пронзительным, темным взглядом Евы. Если Сидни сталкивалась с похожими на Еву дампирами, нетрудно понять, почему она считает нас приспешниками ада. Поджав губы, Ева снова ударила по кровати ногой. — Эй! — Воскликнула я. — Хватит, я уже проснулась! Ева пробормотала что-то по-русски. Из-за ее спины выглянул Павел и перевел: — Она говорит, что ты проснешься, когда встанешь с постели. И без дальнейших предупреждений старая садистка снова принялась колотить ногой по кровати. Я подскочила, села, и мир вокруг завертелся. Прежде я уже зарекалась пить, но на этот раз была исполнена решимости никогда больше не делать этого. Ничего хорошего, с какой стороны ни посмотри. Ужасно хотелось снова нырнуть под одеяло, но еще несколько ударов остроносых туфель Евы заставили меня пулей выскочить из постели. — Хорошо, хорошо. Вы довольны? Я встала. Выражение лица Евы не изменилось, но, по крайней мере, удары прекратились. Я посмотрела на Павла. — Что происходит? — Бабушка говорит, что ты должна пойти с ней. — Куда? — Она говорит, что этого тебе знать не надо. Я хотела сказать, что не пойду с этой безумной старухой никуда, но одного взгляда на ее устрашающее лицо оказалось достаточно, чтобы передумать. Она наверняка запросто могла превращать людей в жаб. — Хорошо, — сказала я. — Вот только приму душ и переоденусь. Павел перевел мои слова, но Ева покачала головой и снова заговорила. — Она говорит, на это нет времени. Выходить нужно прямо сейчас. — Можно, по крайней мере, зубы почистить? Эту уступку она мне сделала, но смена одежды, по-видимому, не подлежала обсуждению. Тем лучше. Каждый шаг вызывал слабость и тошноту почти до обморока; раздеться и снова одеться — нет, на это у меня явно не хватит сил. Одежда на мне просто помялась оттого, что я спала в ней. Спустившись вниз, я обнаружила, что спят все, кроме Алены. Она домывала тарелки после ночного угощения и, казалось, была удивлена моим появлением. Как и я сама. — Не рано ли для тебя? — Спросила она. Я посмотрела на кухонные часы и удивленно открыла рот. Оказывается, я отправилась спать меньше четырех часов назад! — Господи! Солнце хоть встало? Удивительно, но оно уже встало. Алена предложила приготовить мне завтрак, но Ева снова заявила, что нас поджимает время. Мой желудок вроде бы хотел еды, но в то же время я чувствовала отвращение к ней, поэтому не знала, как на него подействует воздержание. — Не важно, — сказала я. — Давайте пойдем и покончим с этим. Ева удалилась в гостиную, вскоре вернулась с большой сумкой и, как и следовало ожидать, вручила ее мне. Я взяла ее и повесила на плечо. В ней явно что-то лежало, но не тяжелое. Ева ушла в другую комнату, принесла еще одну большую сумку, и я повесила ее на то же плечо. Эта оказалась потяжелее, но пока спина не жаловалась. Когда она удалилась в третий раз и вернулась с огромной коробкой, я почувствовала нарастающее раздражение. — Что это? Я взяла у нее коробку; казалось, она набита кирпичами. — Бабушке нужно, чтобы ты отнесла все это, — объяснил Павел. — Да, — сказала я сквозь стиснутые зубы. — Похоже, здесь фунтов пятьдесят. Ева принесла еще одну коробку и поставила ее поверх первой. Эта последняя тяжелой не была, но теперь это уже не имело значения. Алена бросила на меня сочувственный взгляд, покачала головой и вернулась к своим тарелкам, по-видимому не решаясь спорить с Евой. После этого Ева наконец отправилась в путь, а я за ней, стараясь и коробки удержать, и не дать сумкам свалиться с плеча. Измученное похмельем тело не хотело тащить весь этот груз, но я знала, что сил у меня хватит; как-нибудь уж справлюсь. Павел бежал рядом со мной; может, чтобы сообщить мне, если Ева велит прихватить еще что-нибудь по дороге. Казалось, весна вступала в свои права в Сибири намного активнее, чем в Монтане. Небо было чистое, и утреннее солнце удивительно быстро согревало воздух. Отнюдь не летняя погода, но достаточно неприятная для мороев, вздумавших погулять. — Ты знаешь, куда мы идем? — Спросила я Павла. — Нет, — жизнерадостно ответил он. Несмотря на свой возраст, Ева задала такой темп, что мне с моим грузом приходилось прикладывать усилия, чтобы не отстать. В какой-то момент она оглянулась и сказала что-то. — Она удивляется, что ты не можешь идти быстрее, — перевел Павел. — Ага, а я-то удивляюсь, почему она именно меня выбрала тащить весь этот груз. — Она говорит, что если ты и вправду убила столько стригоев, то это для тебя не должно быть проблемой, — снова перевел Павел. Я испытала огромное облегчение, когда мы достигли центра города… вот только мы продолжали двигаться дальше. — Ох, хватит! — Воскликнула я. — Куда, черт побери, мы идем? Не оглядываясь, Ева продребезжала что-то. — Бабушка говорит, что дядя Дима никогда столько не жаловался, — перевел Павел. Конечно, мальчик ни в чем не был виноват; он всего лишь выполнял роль переводчика. И все же каждый раз, когда он говорил, мне хотелось врезать ему ногой. Тем не менее я безропотно несла свою ношу и за оставшуюся часть пути не произнесла ни слова. В определенной степени Ева была права. Я — охотница на стригоев, а Дмитрий никогда не стал бы жаловаться, выполняя безумные капризы старой леди. Он просто терпеливо делал бы то, что должен. Я попыталась мысленно вызвать образ Дмитрия и почерпнуть из него силы. Снова вспоминала наше свидание в сторожке, то, как мои губы ощущали прикосновение его губ, и чудесный запах его кожи, когда я прижималась к нему. Я почти слышала, как он шепчет мне на ухо, что любит меня, что я прекрасна, что я единственная… От этих мыслей наш поход с Евой приятнее не стал, но, по крайней мере, выносить его было немного легче. Мы шли почти час, пока наконец не добрались до какого-то маленького дома, и я, истекая потом, была готова рухнуть от облегчения. Дом был одноэтажный, деревянный и далеко не новый, однако выходящие на три стороны окна прикрывали изящные голубые ставни с белыми узорами. Тот же несколько кричащий способ использования цвета, который я видела на зданиях в Москве и Санкт-Петербурге. Ева ногой стукнула в дверь. Сначала никакой реакции не последовало, и я запаниковала, испугавшись, что нам придется тащиться обратно. Наконец дверь открыла женщина. Моройка. Лет тридцати, очень хорошенькая, с высокими скулами и рыжеватыми волосами. При виде Евы она испустила удивленный возглас, улыбнулась и по-русски приветствовала ее. Бросив взгляд на Павла и меня, женщина быстро отступила в сторону и впустила нас внутрь. Поняв, что я американка, она тут же перешла на английский. Удивительно, сколько здесь людей, владеющих двумя языками. В США такое встретишь не очень часто. Кивнув на стол, она предложила мне поставить все туда, что я и сделала с огромным облегчением. — Меня зовут Оксана. — Мы пожали друг другу руки. — Мой муж, Марк, сейчас в саду и скоро придет. — Я Роза. Оксана предложила нам кресла, мне — деревянное, с прямой спинкой, однако в тот момент оно показалось желанней, чем мягчайшая кровать. Я испустила вздох облегчения и вытерла со лба пот. Оксана тем временем распаковывала принесенное мной. Сумки были полны того, что осталось от похоронной трапезы. В верхней коробке оказались тарелки и кастрюли, которые, как объяснил Павел, брали у Оксаны взаймы. Наконец Оксана открыла нижнюю коробку, и — держите меня четверо! — она была набита кирпичами. — Вы, наверно, подшутили надо мной… — простонала я. Сидевшая в другом углу гостиной Ева выглядела очень самодовольно. Оксана пришла от подарков в восторг. — Ох, Марк будет просто счастлив получить их. — Она улыбнулась мне. — Очень мило с твоей стороны принести все это. — Рада помочь, — сухо ответила я. Открылась задняя дверь, и вошел мужчина — Марк, надо полагать. Высокий, крепкого сложения; судя по седым волосам, значительно старше Оксаны. Вымыв руки над кухонной раковиной, он присоединился к нам, и тут, когда я увидела его лицо, меня ждал еще один сюрприз. Разница была не только — и не столько — в возрасте. Он оказался дампиром. Мелькнула мысль — может, это не Марк, муж Оксаны? Однако, представляя его мне, она назвала именно это имя, и на меня обрушилась истина во всей ее красе: моройка и дампир — супружеская пара. Конечно, наши расы все время были тесно связаны. Но брак? Позор — в моройском мире. Я постаралась скрыть удивление и вести себя максимально вежливо. Казалось, Оксана и Марк очень интересуются мной, хотя больше говорила она. Марк просто смотрел и слушал с выражением крайнего любопытства на лице. Я распустила волосы, и скрытые под ними татуировки не могли выдать мой статус отказницы. Может, Марку просто было интересно, как американская девушка сумела найти дорогу в самое сердце этой безбрежной страны. Может, он думал, что я собираюсь стать «кровавой шлюхой». Выпив третий стакан воды, я почувствовала себя лучше. Тут Оксана сказала, что нужно поесть, и теперь мой желудок ничего не имел против. Оксана и Марк вместе готовили еду, отказавшись от предложенной помощи. Наблюдать, как они трудятся, — это завораживало. Никогда не видела такой слаженной работы. Они абсолютно не мешали друг другу; они понимали друг друга без слов. Они просто знали. Несмотря на то что город находился в такой глуши, на кухне было современное оборудование, и Оксана поставила в микроволновку какое-то блюдо из картошки. Стоя к ней спиной, Марк рылся в холодильнике, но когда она включила печь, он сказал: — Нет, не нужно греть так долго. Я удивленно переводила взгляд с одного на другую. Он даже не видел, какое время она выбрала. И потом до меня дошло. — Вы связаны! — Воскликнула я. Оба удивленно посмотрели на меня. — Да. Это Ева тебе сказала? — Спросила Оксана. Я бросила быстрый взгляд на Еву, но та сохраняла прежнее самодовольное выражение лица, так страшно меня раздражающее. — Нет. Сегодня утром Ева была не слишком общительна. — Большинство местных знают. Оксана вернулась к работе. — Значит… Значит, вы — пользователь духа. Это заставило ее снова остановиться. Они с Марком обменялись испуганными взглядами. — Об этом, — сказала она, — мало кто знает. — Большинство считают, что у вас нет никакой специализации. — Откуда ты узнала? Оттуда, что точно так обстояло дело с Лиссой и со мной. В моройском фольклоре всегда присутствовали рассказы о связи, но как именно формировалась связь — это всегда оставалось тайной. В основном считалось, что она «просто возникала». Как и Оксану, Лиссу считали моройкой, не имеющей специализации — то есть такой, которая не специализируется ни в одной из четырех стихий. Теперь мы, конечно, понимали, что связь может возникнуть только с пользователем духа и только в момент, когда он спасает кому-то жизнь. Что-то в голосе Оксаны подсказало мне — на самом деле она не удивлена тем, что я знаю. Однако как она поняла? Этого я не могла вычислить, но была слишком ошеломлена своим открытием, чтобы продолжать разговор. Мы с Лиссой никогда, никогда не встречались с другой связанной парой. Единственные такие же, о которых мы знали, были легендарные Владимир и Анна. И рассказы о них были неполными, затянутые пленкой многовековой истории, что затрудняло возможность отделить правду от вымысла. С миром духа были связаны всего двое людей, которых мы знали: госпожа Карп, моя бывшая учительница, сошедшая с ума, и Адриан. До сегодняшнего дня он был нашей важнейшей находкой — пользователь духа, сумевший более-менее сохранять стабильность. Наконец еда была готова. Вопрос о духе больше не поднимался. Беседу вела Оксана, придерживаясь ненавязчивых тем и переходя с одного языка на другой. Во время еды я внимательно изучала ее и Марка, выискивая признаки нестабильности, но их не было. Оба казались просто симпатичными, совершенно ординарными людьми. Не знай я того, что мне было известно, я ничего не заподозрила бы. Оксана не выглядела ни подавленной, ни беспокойной. В Марке не ощущалась отвратительная тьма, которая временами просачивалась из Лиссы в меня. Желудок радовался еде, и остатки головной боли рассеялись. В какой-то момент, однако, меня охватило странное ощущение. Временная потеря ориентации, что-то вроде щекотки в голове, волна сначала жара, потом холода. Ощущение исчезло так же быстро, как и появилось; я понадеялась, что это остаточное воздействие дьявольской водки. Когда с едой было покончено, я вызвалась помочь, но Оксана покачала головой. — Нет, не нужно. Ты должна пойти с Марком. — Что? Он вытер рот салфеткой и встал. — Да. Давай выйдем в сад. Я двинулась к выходу, но потом остановилась и оглянулась на Еву, ожидая, что она выбранит меня за оставленные грязные тарелки. На ее лице, однако, не было выражения самодовольства или осуждения; оно выглядело… понимающим, почти исполненным надежды. По спине побежали мурашки, вспомнились слова Виктории: «Ева видела твой приезд во сне». Сад оказался гораздо больше, чем я ожидала. Его окружала густая зеленая изгородь и ряды деревьев. Большинство кустов и цветов уже цвели, здесь и там из земли пробивались зеленые ростки. Прекрасный сад; интересно, приложила ли к нему руку Оксана? Лисса с помощью духа могла заставить растения расти. Марк указал в сторону каменной скамьи. Мы уселись на нее бок о бок, и воцарилась тишина. — Ну, — заговорил он наконец, — что бы ты хотела узнать? — Ничего себе! Вы даром времени не теряете. — Не вижу смысла в этом. У тебя наверняка множество вопросов. Постараюсь как можно точнее ответить на них. — Как вы узнали, — спросила я, — что я тоже «поцелованная тьмой»? Вы ведь это знаете. Он кивнул. — Ева сказала нам. Вот это сюрприз! — Ева? — Она может чувствовать то, что другие не могут. Правда, она не всегда понимает, что именно чувствует. Она знала лишь, что от тебя исходит странное ощущение, которое она испытывала рядом только с одним человеком. Поэтому она привела тебя ко мне. — Наверно, можно было сделать это без того, чтобы я тащила все это барахло. Он рассмеялся. — Тут нет ничего личного. Она проверяла тебя. Хотела убедиться, что ты подходящая пара для ее внука. — Какой в этом смысл? Он же мертв. Я чуть не задохнулась, произнося эти слова. — Все так, но для нее это по-прежнему важно. И между прочим, она считает, что ты ему подходишь. — Странный способ продемонстрировать это. Если не считать того, что она свела меня с вами. Он снова рассмеялся. — Даже без нее Оксана, едва встретив тебя, поняла бы, кто ты такая. У «поцелованных тьмой» особая аура. — Значит, она тоже может видеть ауру, — пробормотала я. — Что еще она может? Она должна уметь исцелять, иначе вы не были бы «поцелованным тьмой». Она хорошо владеет принуждением? Может проникать в чужие сны? Эти вопросы застали его врасплох. — Она сильна в принуждении, да…но как это — проникать в чужие сны? — Это похоже на способность проникать в сознание другого человека, когда он спит. Не только в ваше. Там они могут вести беседу… ну… как будто просто встретились. У меня есть друг, который может делать это. Судя по выражению лица Марка, это стало для него новостью. — Твой друг? Тот, с которым ты связана? — Нет… Другой пользователь духа. — Другой? Скольких же ты знаешь? — Формально троих. Теперь четверых, включая Оксану. Марк отвернулся, с отсутствующим видом глядя на куст с розовыми цветами. — Так много… просто невероятно. Я встретил лишь еще одного пользователя духа, и это произошло много лет назад. Он тоже был связан со своим стражем. Страж умер, и это нанесло ему тяжелейший удар. Он по-прежнему помогает нам, когда мы с Оксаной пытаемся в чем-то разобраться. Я всегда боялась умереть и страшилась смерти Лиссы, хотя всерьез никогда не задумывалась, каково это будет — при наличии связи. Как скажется уход на оставшемся? На что это похоже — иметь зияющую дыру там, где раньше была теснейшая связь с другим? — Он тоже никогда не говорил о проникновении во сны, — продолжал Марк и дружелюбно засмеялся; вокруг его голубых глаз собрались морщинки. — Я думал, что смогу помочь тебе, но, может, ты здесь, чтобы помочь мне. — Не знаю, — с сомнением сказала я. — Думаю, вы с Оксаной гораздо опытнее во всем этом, чем мы. — Где тот, с кем ты связана? — В Америке. — Я не собиралась вдаваться в подробности, но почему-то чувствовала, что должна сказать ему правду. — Я… Я бросила ее. — Что значит бросила? Ради этой поездки? Или совсем отказалась от нее? Отказалась. Это слово было как пощечина, и внезапно перед моим внутренним взором возник последний день, когда я видела ее, всю в слезах. — Я должна кое-что сделать, — уклончиво ответила я. — Да, знаю. Оксана говорила мне. — Говорила вам что? Он явно заколебался. — Она не должна была делать этого… Она пыталась не делать этого. — Не делать чего? — Воскликнула я, охваченная тревогой по причине, которой не понимала. — Она, ну… Она проникла в твое сознание. Во время завтрака. Внезапно я вспомнила свои ощущения — покалывание в голове, жар и холод, прокатившиеся по телу. — Что это означает точно? — Пользователь духа может судить о человеке по его ауре. Однако Оксана способна проникать дальше, вглубь, и считывать более конкретную информацию. Иногда она вплетает в эту способность принуждение… но, как бы то ни было, результаты очень, очень значительные. Это плохо. Неправильно поступать так с тем, с кем ты не связан. Мне понадобилось время, чтобы в полной мере осознать, о чем речь. Ни Лисса, ни Адриан не могут читать мысли других. Самое большее, что Адриан может сделать с точки зрения внедрения в сознание, это проникнуть в сон другого человека. Лисса и этого не может, даже в отношении меня. Я ее воспринимаю, она меня нет. — Оксана почувствовала… Ох, не знаю, как объяснить. В тебе есть какое-то безрассудство. Ты в поисках чего-то. Твою душу переполняет жажда мести. — Внезапно он протянул руку и приподнял мои волосы. — Как я и думал. Ты отказница. Я тряхнула головой, отбросив его руку. — Подумаешь, большое дело! В вашем городе полно дампиров, не желающих быть стражами. Марк по-прежнему казался мне приятным человеком, но я всегда терпеть не могла нравоучений. — Да, но это потому, что они решили остаться дома. Ты… и другие вроде тебя… вы становитесь в некотором роде вершителями судеб. Вы одержимы охотой на стригоев на свой страх и риск и намерены лично исправить все зло, которое обрушила на нас целая раса. Это ни к чему хорошему не приводит. Я наблюдаю это все время. — Все время? — Вздрогнув, спросила я. — Как ты думаешь, почему число стражей убывает? Они уходят, чтобы иметь дома и семьи. Или сбегают, как ты, продолжая сражаться, но ни перед кем не держа ответа — если только не нанимаются телохранителями или охотниками на стригоев. — Наемные дампиры… Внезапно до меня дошло, откуда у некоролевских мороев вроде Эйба берутся стражи. Деньги могут все. — Никогда не слышала ни о чем таком. — Конечно. Думаешь, морои и другие стражи хотят, чтобы это стало широко известно? Хотят, чтобы это маячило перед вами как возможный и весьма соблазнительный вариант? — Не понимаю, что плохого в охоте на стригоев. Сейчас, имея с ними дело, мы всегда защищаемся, не нападаем. Может, если бы дампиры сами отлавливали их, они не выросли бы в такую проблему. — Может быть, но существуют разные способы, одни лучше, другие хуже. И когда ты выходишь на охоту такая, какая есть… с сердцем, переполненным печалью и местью… это не лучшее решение. Когда человек охвачен одной идеей, он небрежен к мелочам, а они зачастую очень важны. И то, что ты «поцелованная тьмой», лишь усложняет все. Я скрестила на груди руки, с каменным выражением лица устремив взгляд вперед. — Да, хорошо, но с этим я ничего не могу поделать. И снова на его лице возникло удивленное выражение. — Почему бы тебе просто не попросить ту, с кем ты связана, исцелить тебя от этой тьмы?