Play With Fire

      Македонский переводит дыхание, держась за запястья Волка. Уши горят от стыда. Волк же не сводит пристального взгляда, он это чувствует всем собой. Как и чувствует задницей крепкий стояк. Рука с груди скользит выше под свитер, выглядывает из-под ворота, обхватывает пальцами подбородок и поворачивает голову Македонского к себе. — Вот видишь, — произносит Волк ему почти в самые губы. — Это совсем не страшно, — И накрывает поцелуем, постепенно углубляя его вновь. Македонский прикрывает глаза. Он не согласен с его словами. Это страшно, ещё как страшно, когда тот, кого ты считал другом, оборачивается мучителем и садистом. И держит в руках так мягко и крепко, действительно не признает, что делает что-то ужасное. Для него это развлечение. А ты, толком, ничего сделать не можешь. Просто плывёшь по течению. От всех этих чувств на душе горько и больно. Македонский в итоге полностью сдаётся и отвечает на поцелуй. Волк мягко давит, заставляя его лечь на пол. Тот вновь упирается руками в грудь Волку в попытке оттолкнуть, но бесполезно. Протест слишком вялый, чтобы Волк на это хоть как-то отреагировал. Сердце пропускает удар, когда до слуха доходит звук расстегиваемой ширинки. Македонский резко разрывает поцелуй и испуганно смотрит на Волка. — Ты собираешься продолжить?! — в его голосе — неподдельная тревога. Волк замирает на пару мгновений и отстраняется. — Да. Собираюсь, — Коротко отвечает он, стягивая с Македонского штаны с трусами, и, пристроившись между его коленей, хватает его за бёдра и тянет на себя. — Ты… знаешь как? — дрогнувшим голосом спрашивает Македонский, когда горячая головка члена Волка касается ягодиц. Он зачем-то пытается натянуть подол свитера, пряча пах от чужого взгляда. Тот наваливается сверху, вжимая своим телом Македонского в пол, и смотрит ему прямо в глаза. — Только теоретически, — спокойно говорит он и вновь чуть приподнимается. Его рука скользит между ног Македонского ниже, проходясь пальцами между ягодиц и нащупывая тугое колечко мышц. — Парни вставляют сюда ведь, — говорит он. Македонский в ответ пару мгновений молчит, поджав губы. Глаза на мокром месте. Сердце ноет от боли. — Надо… — голос Македонского дрожит. Он говорит тихо. Сбивается, делает вдох, собираясь с силами, и продолжает: — Сначала надо подготовить. Иначе обоим будет больно… Волк поднимает на Македонского удивленный взгляд. Тот, красный до кончиков ушей, прячет глаза, всё ещё удерживая свитер натянутым вниз и сжимая рукав изнутри, чтобы не соскользнул с руки. Весь его вид так и говорит: «не спрашивай, откуда я знаю». Волку всё же хочется спросить, но он решает, что поднимет эту тему в другой раз. А сейчас более важный вопрос: — Подготовить? Это как? Македонский сильнее поджимает губы. Он приподнимается, всё так же избегая взгляда, и отползает. — Найди презерватив, — Тихо просит он, думая, просить ли Волка отвернуться или не просить. Хотя Волк в любом случае будет смотреть, поэтому Македонский решает промолчать.       Волк послушно подползает к куртке и начинает искать по карманам. Македонский бросает на него короткий взгляд и решает начать, пока он занят. Чтобы не привлекать лишнего внимания. Он садится, прислоняется спиной к стене и раздвигает ноги. Пара пальцев скользит в рот — Македонский старательно смачивает их слюной. И только после, убедившись, что они достаточно мокрые, опускает руку к промежности. Мягко обведя там влажными пальцами, он аккуратно вводит один внутрь и начинает им двигать, массируя стенки. Волк, не найдя ничего в куртке, шарит руками по полу.       Македонский прикусывает губу, потихоньку вводя второй палец, толкаясь ими глубже, массируя и разводя в стороны, стараясь нащупать нужную точку. Волк в итоге решает порыскать по карманам своих брюк и находит нужный предмет. Тут он поднимает взгляд на Македонского и завороженно замирает. Внизу живота болезненно потянуло возбуждение.       Глаза Македонского закрыты, но он внимательно слушает Волка, потому что знает, что тот уже нашёл то, что искал, и просто ошарашенно смотрит. Стыдно. Но лучше так, чем позволить Волку сделать всё так же легкомысленно, как всё это началось. Ведь он прав — сейчас Македонскому некуда бежать. А не можешь бороться — присоединяйся.       Македонский толкает пальцы внутрь уже целиком и массирует простату. С губ срывается неловкий шумный выдох. Волк немного отходит от оцепенения и подползает ближе, не в силах отвести взгляда. Македонский открывает глаза, но на Волка по-прежнему старается не смотреть. Его дыхание тихое, жаркое. Сердце громко колотится. Хочется свести ноги, не показывать. Но тогда есть риск спровоцировать ещё большую агрессию. Так что пусть Волк смотрит. Только тот просто так сидеть не согласен. Он тянет руку и мягко касается запястья Македонского. — Это и есть подготовка? Могу и я вставить? — спрашивает он. Македонский замирает, подняв взгляд. Волк выглядит спокойно. Заинтересованно. Македонский убирает руку и отстраняется от стены. Затем он берёт пару пальцев Волка в рот и проводит по ним языком, облизывая. Волка это сводит с ума. Он впервые видит Македонского таким, и это настолько удивительно, что даже действовать самому не очень хочется, только наблюдать, затаив дыхание, и лишь догадываться о том, какие ещё секреты мальчик перед ним может таить. Волк не может сдержать улыбки, которой вновь закрывший глаза Македонский не видит. Он посасывает чужие пальцы, лаская их языком и обильно смачивая слюной. Волк всё же решается что-то сделать. Любопытно, какова будет реакция? Он начинает мягко играться пальцами с чужим языком. Но Македонский реагирует слабо, слишком податливо. Не так уж интересно. Он отстраняется и тихо говорит, по-прежнему смотря куда-то в сторону: — Теперь можешь… Он вновь прислоняется спиной к стене и чуть сползает вниз, подставляя бёдра. Волк шумно сглатывает. Он опускает руку к влажной промежности и мягко гладит её подушечками пальцев, чуть надавливая. Македонский расслаблен. Волк чувствует это пальцами, так же как и то, что, не смотря на расслабленность, там всё ещё довольно туго. Он мягко вводит пальцы внутрь и поступательными движениями пытается протолкнуть их глубже. Македонский невольно затаивает дыхание. — Массируй изнутри и попробуй медленно разводить пальцы в стороны. Старайся не поцарапать… — тихо подсказывает он, а сам старается сосредоточиться на приятной стороне ощущений. Волк поднимает внимательный взгляд на его лицо, но делает всё так, как он и сказал. Вопросов в голове становится всё больше. Напряжение в паху всё сильнее. Волк выдыхает, опуская взгляд на свои пальцы, которыми он постепенно растягивал Македонского. Он кладёт презерватив рядом с собой, свободной рукой приспустив с себя расстегнутые штаны, высвобождая из-под тонкой ткани трусов болезненно ноющий от возбуждения член, обхватывает его и начинает двигать рукой в темп движениям пальцев. Когда они случайно касаются какого-то бугорка, слух Волка ловит шумный рваный выдох Македонского. Взгляд снова поднимается на него. Его губы приоткрыты, он тяжело дышит. Кончик языка Волка снова скользит по пересохшим губам. — Ты можешь вставить ещё палец… — говорит Македонский. В его голосе — хрипотца возбуждения. Волк прислушивается и охотно вводит третий палец, тут же резко толкаясь до упора. Македонский вздрагивает, срываясь на тихий стон. Волк давит пальцами на бугорок внутри, настойчиво массируя, и наблюдает за тем, как всё тело Македонского прошибает мелкая дрожь, заставляя вскинуть голову и выгнуться в спине. Его руки вцепляются в Волчье запястье, дыхание становится обрывистым. Слов протеста больше не следует.       Сообразив, в чем здесь дело, Волк вынимает пальцы, подбирает презерватив и разрывает упаковку. Натянув его на свой член, а заодно и дав Македонскому небольшую передышку, Волк поднимает хищный взгляд. Македонский сидит всё так же, с раздвинутыми ногами, прислонившийся спиной к стене. Свитер с майкой прячут под подолом стоящий член. Волк предполагает, что у мальчишки весь живот в смазке. Чуть отсев подальше, он подхватывает чужие бёдра, тянет на себя, заставляя Македонского вытянуться на полу, и кладёт их к себе на колени. Он видит, что был прав в своей догадке, когда от резкого движения вниз свитер задирается, оголяя живот вместе с возбужденным членом.       Пристроив Македонского поудобнее на своих бедрах, Волк берёт свой член и направляет его в тугое кольцо мышц. Он мягко упирается головкой и, двинув бёдрами, толкается внутрь. Македонский шумно выдыхает, впиваясь пальцами в Волчьи колени. С непривычки ему немного больно. Без подготовки дело было бы хуже — этими мыслями он успокаивает себя, пытаясь совладать с дыханием. Волк же замирает на пару мгновений, потеряв ощущение реальности происходящего. Кто знал, что до такого дойдет? Чёрт. Охуеть как горячо внутри. Волк чуть склоняется вперёд, кладет руки на чужие бёдра и начинает медленно двигаться, постепенно проникая глубже. Македонский закрывает тыльной стороной ладони рот и прикрывает глаза. Его дыхание сбитое, он срывается на более шумные вдохи и выдохи при каждом толчке. Такой податливый, такой послушный. И такой тихий.       Волк делает резкий сильный толчок, входя до предела. Македонский содрогается всем телом, вскидывая голову и срываясь на болезненный стон. Пальцы ногтями впиваются в чужое колено. Волк несколько жалеет о действиях со своей стороны, когда горячее влажное нутро внезапно и болезненно сжимает член. Волк срывается на судорожный выдох, смешанный с болью и возбуждением. Македонскому требуется усилие, чтобы снова расслабиться. Дрогнувшим голосом он тихо просит быть помягче. Волк это слышит, но не уверен, что сможет. Он мягко оглаживает чужой живот одной рукой — действительно, он в смазке — и вновь начинает медленно двигаться внутри, по прежнему толкаясь как можно глубже, хотя уже и мягче. С губ Македонского срываются редкие, тихие стоны. Одна из рук Волка вновь возвращается на бедро, крепко придерживая. Вторая же спускается к члену, обхватывая его и начиная двигать в темп своим бедрам. Македонский чувствует, как тает от ощущений заполненности внутри, и того, как ласкают спереди. Внизу живота нарастает узел возбуждения.       Волк же прекрасно видит то, как млеет под ним Македонский. Кто бы мог подумать, что этот забитый социофоб может делать такое лицо, обладать таким похотливым телом, охотно принимать чужой член… и так много знать о том, как делают это парни. Нет. Нельзя сейчас об этом думать. Волк коротко встряхивает головой, прогоняя ненужные сейчас мысли, и толкается сильнее, заставляя Македонского выгибаться под собой и стонать громче. Волк поднимает одну из его ног к себе на плечо и впивается укусом с внутренней стороны бедра. От боли Македонский сжимается, вновь становясь уже. И от этих ощущений Волку срывает крышу.       Македонский невольно поворачивается торсом почти на бок, пытаясь ткнуться лбом в пол. С его члена обильно капает смазка. Волк продолжает держать темп движений, раз за разом проходясь по заветному бугорку простаты внутри Македонского. Он постепенно увеличивает темп. Македонский вынужден закусить рукав свитера, чтобы не срываться на уж совсем на откровенные стоны. Старается сдерживаться. А Волк чуть замедляется, чтобы снять со своего плеча ногу Македонского и полностью перевернуть его на живот, поставив на колени. Тот утыкается лбом в пол, послушно оставшись стоять на коленях, держа бёдра приподнятыми. Волк вновь кладёт на них руки, раздвигает большими пальцами ягодицы и резко, с силой, начинается движения вновь. От этого тело Македонского прошибает крупная дрожь. Это окончательно выбивает из головы все мысли, заменяя всё лишь ощущениями. Ощущениями того, как внутри разгорается жар. Как дрожит тело от удовольствия. Как ноет член от желания, чтобы к нему прикоснулись и тоже одарили лаской. Как заполнено всё изнутри, как от каждого толчка удовольствие мгновенно распространяется по телу, словно легкие разряды тока. Комнату заполняют несдержанные стоны.       Македонский медленно тянется рукой к члену, обхватывает у основания и начинает двигать рукой по всей длине в темп движений Волка. Волк замечает это не сразу. А когда замечает… На губах расцветает кривая усмешка. Темп замедляется в очередной раз, чтобы Волк мог спокойно перехватить чужие руки за запястья, заломить их за спину Македонского и перехватить одной рукой, заставляя его оторвать грудь от пола и насадиться на член как можно глубже. Если бы Македонский стоял на ногах, у него бы точно подкосились колени. Он надрывно, протяжно стонет. Волк решает больше не медлить. Он двигается сильнее, резче, выколачивая из податливого тела надрывные стоны. Он и сам срывается на постанывания. Внизу живота требовательно ноет, требует разрядки. Волк скалится, стискивая зубы. Он сильнее, до боли, сжимает руки Македонского, свободной рукой по-хозяйски прихватывая его за загривок, давит на основание шеи ладонью, заставляя склониться чуть ниже, и проникает ещё глубже.       Македонский вскоре не выдерживает, содрогаясь и кончая. Его голос от громких стонов совсем сел и охрип, и протяжный стон кажется совсем надрывным. Но Волк пока и не думает останавливаться, ускоряясь до своего предела. Пара мгновений жёстких движений — и он изливается, срываясь на хрипловатый стон, впиваясь в шею ногтями. Внутри Македонского всё пульсирует. По телу Волка пробегается приятная дрожь. Он всё ещё продолжает двигаться, постепенно замедляясь и замирая на несколько мгновений. Лишь после он судорожно выдыхает и мягко выходит из податливого тела, мягко отпуская Македонского. Сначала руки, позволяя упереться ими в пол, потом шея. Выйдя и отстранившись полностью, Волк снимает использованный презерватив. Македонский обессиленно опускается с коленей, расслабленно вытягиваясь на полу и пытаясь перевести дыхание.       Волк оседает на пол и с интересом изучает тело перед ним. Как же много секретов хранит этот парень? И как же приятно теперь знать о них на порядок больше, чем кто-либо другой в этом Доме.