Play With Fire

      Македонский сидит в полумраке на мягком полу клетки. На его коленях по-хозяйски расположился Волк — держит за волосы на загривке, не позволяя отстраниться. Поцелуй долгий, страстный, глубокий. Македонский неожиданно умело целуется, полностью унесённый ощущениями. Оба уже потеряли счет времени, у обоих перехватило дыхание. Волк двигается плотнее, шумно выдыхая в поцелуй. Его догадка оказывается верна. Он со смешком отстраняется. Дыхание еще сбито, голос от возбуждения подрагивает. — Так быстро встал… — комментирует он, чуть поёрзав задницей на чужом паху. Македонский вздрагивает, вжимаясь руками в бёдра Волка. Тот подмечает в его виде интересное — полное отсутствие испуга на лице: оно лишь покраснело от возбуждения. — Не двигайся, — шумно выдыхает Македонский, прикрывая глаза и цепляясь пальцами за Волчьи бедра, словно пытаясь успокоиться. От чего-то именно такой Македонский немного раздражает Волка. Одним рывком он давит на плечи конопатого, впечатывая его лопатками в пол. — Стой! — мгновенно звучит дрогнувший голос Македонского. Наконец-то на его лице отражается хоть какое-то беспокойство. Он отгораживается руками, пытается освободиться, оттолкнуть Волка, убрать его руки со своих плеч. Но тот в итоге перехватывает их за запястья. — Пусти! — Македонский еще сопротивляется, извиваясь под Волком словно уж на сковородке, пытаясь как-то высвободить руки из крепкого захвата и выползти из-под Волка. Македонскому казалось, что Волк примерно такой же как и сам он: по силе, по весу, по росту. Но на деле оказалось иначе: Волк сложен плотнее. Он тяжелее и сильнее. Это пугает. Сердце колотится в груди, уловив всю опасность сложившегося положения. — Прекращай ерзать! — раздраженно рычит Волк. Он перехватывает запястья Македонского одной рукой и вжимает их в пол над его головой. Мальчишка под ним сдавленно шипит, замирая. — Ты если сопротивляешься, то сопротивляйся в полную силу! Македонский вздрагивает от этих слов. Руки болят. Волк почему-то не торопится. Должно быть, наблюдает за реакцией на свои слова. А Македонский, в свою очередь, не сразу осознаёт, что сам от чего-то замер. Прислушиваться к совету Волка он не станет — не хочется причинять ему боль. Просто… пусть он перестанет. Македонский чуть поворачивается на бок и пытается выползти из-под Волка, отталкиваясь ногами от пола и подтягиваясь на вжатых в пол руках. До его слуха доносится лишь раздраженное Волчье цокание. Он сильнее сдавливает руки Македонского, накрывая ладонью его пах. Давит, чуть погладив. Тело под ним, вздрогнув, настороженно замирает. Македонский жмурится, и с его губ срывается тихая мольба: — Не надо. — Ты слышал, что я сказал?! — властная рука сжимает в руке окрепший член через ткань джинс. Македонский вновь вздрагивает, на этот раз срываясь на тихий стон, втягивая шею. — Не хочешь — так сопротивляйся убедительнее! — На губах Волка невольно расцветает усмешка. Пассивное сопротивление уже начинает ему нравиться. Нравится видеть то, как Македонский под ним жмурится, тихо плачет. Приятно ловить на слух чужой стон. И хочется больше. Хочется зайти дальше, узнать, где находится тот предел, где Македонский оттолкнет его наконец в полную силу. И это неожиданно заводит… Заинтересованный происходящим Волк расстёгивает чужие брюки, стараясь стянуть их одной рукой. От осознания того, что с него сейчас снимают штаны, у Македонского перехватывает дыхание. Он поднимает испуганный взгляд на Волка и начинает ёрзать в сопротивлении, не давая нормально снимать брюки. — Стой, Волк! Остановись, не надо! — Голос Македонского дрожит. На мгновение он замирает, стоит тому встретиться взглядом с Волком. Таким он видит его впервые: зрачки широкие, на губах застыла легкая улыбка. В глазах отчетливо читается хищник, поймавший свою добычу. Это пугает. Всё-таки применив силу, Македонский пытается освободить свои руки и если не оттолкнуть Волка, то хотя бы оттолкнуться от него самому. Только безуспешно. Стоило резко отползти в сторону, толкнув Волка в плечи, упереться руками в пол, чтобы перевернуться на четвереньки и попытаться уползти прочь, как Волк тут же давит руками на его плечи, резко вжимая свою добычу грудью в пол. — Тебе некуда бежать, — тихо звучит его хриплый голос. Македонскому страшно. Он замирает. По щекам бегут тихие слёзы. Тело прошибает мелкой дрожью страха. Волк склоняется ближе и мягко целует его в затылок, вдыхая запах русых волос. Руки мягко проводят по чужой спине вниз, всё же добираясь до потрёпанных джинс и тянет их вниз. — Приподними бедра. — Тихо командует Волк, мягко покусывая загривок Македонского. На нем сегодня свитер без высокого воротника, что предоставляет удобный доступ к его оголенной шее. Македонский едва слышно всхлипывает. Он не открывает глаз, но послушно приподнимает бедра. Остается лишь надеяться на то, что закончится это быстро. Волк доволен. Он приспускает джинсы, оглаживая тощие бедра. И скользит руками обратно выше, проводя по выпирающим бёдрам, забираясь под свитер и поглаживая живот, рёбра… Он задирает свитер вместе с майкой, оголяя поясницу и спину. С рёбер руки перемещаются на спину, и Волк выпрямляется, чтобы окинуть свою жертву взглядом. Худое тело, покрытое веснушками, мелко дрожит под его руками. Оно покорно подстраивается, позволяя Волку делать почти все, что взбредёт в голову. И Волку такая покорность нравится. По тонким сухим губам скользит кончик языка. Подняв свитер до самых лопаток, Волк наклоняется, прихватывает тонкую кожу со спины зубами и с силой кусает. Под ним вздрагивают и вскрикивают от боли. Руки по хозяйски опускаются с боков по талии и вновь опускаются на живот. Гладят мягко, и одна из них скользит ниже, под резинку чужих трусов. Пальцы касаются влажной головки члена. — А ты мазохист, — насмешливо делает вывод Волк, обхватывая чужую плоть ладонью и мягко проводя по стволу. С губ Македонского срывается шумный выдох. Вторая рука пальцами подцепляет резинку трусов Македонского сзади и тянет вниз, к штанам. До слуха Волка вновь доходит тихая мольба: — Не надо… — голос Македонского слегка сел от возбуждения. Волк резко тянется второй рукой, хватая его за волосы и дергает, заставляя вскинуть голову и приподняться на руках. Македонский вновь жмурится, срываясь на болезненный вскрик. — Ты, блять, течёшь уже и хочешь остановиться? Да что с тобой не так?! — взрывается Волк. Он накрывает ладонью головку чужого члена и сжимает, проводя круговыми движениями. У Македонского перехватывает дыхание, тело прошибает дрожью. Он выгибается в спине, стараясь уйти от руки, и вжимается спиной в тело Волка. Тот отпускает чужой затылок, перехватывая Македонского свободной рукой под ребра, вновь задирая свитер. Македонский хватает запястье Волка, вцепляясь ногтями в кожу, которая на ощупь плотнее его собственной. Он мелко дрожит, сдерживая свои стоны, срывающиеся в приглушенный скулёж. Волк мягко соскальзывает с головки члена на ствол под облегчённый шумный выдох Македонского. К оголенной заднице Македонского через плотную ткань джинс прижимается пах Волка. И Македонский чувствует это и старается не ёрзать бедрами. Только вот у него это плохо получается, ведь Волк начинает ритмично двигать рукой по члену, проходясь большим пальцем по головке, слегка нажимая, и покусывает тонкую кожу на шее Македонского, гладя свободной рукой его грудь. От приятных ощущений по бледной веснушчатой коже бегут мурашки. Внизу живота всё сильнее ощущается нарастающее удовольствие. Пальцы слабо царапают кожу на чужом запястье. Тело мелко подрагивает. Дыхание у Македонского поверхностное, частое, жаркое, то и дело срывающееся на тихие постанывания. Волк немного ускоряет ритм. Македонский кусает губы. Всё тело постепенно пробирает дрожь, заставляя выгибаться, плотнее прижимаясь к Волку. Эти мгновения, кажется, тянутся бесконечно. Волк чувствует, как растёт напряжение Македонского, и вот, когда тот вот-вот должен был кончить… нарочно замедляет темп руки, кусая в плечо. Македонский разочарованно протяжно стонет, непроизвольно поддаваясь бедрами навстречу чужой руке. Волк тихо усмехается в плечо мальчишки. — Теперь мы хотим большего, а? — в голосе издевка. Македонский поджимает губы, переставая поддаваться бедрами навстречу, но те предательски дрожат. И дыхание громче, чем хотелось бы. Стыдно до смерти. — Н-н… не издевайся, — сбито, хриплым от возбуждения голосом тихо просит Македонский, опустив голову и пряча за челкой глаза. Волк же криво улыбается и, немного помедлив, вновь возобновляет движение руки, ускорив темп, срывая с губ Македонского новый стон. Хватило всего пары движений, чтобы мальчишка в его объятиях кончил. Волк по-прежнему второй рукой удерживает его, приобнимая за торс, не позволяя отстраниться и любопытством наблюдая, как его тело мелко дрожит, как он пытается совладать со своим дыханием, только что запачкав спермой мягкий пол, как пытается спрятать свой стыд за челкой, покраснев до самых ушей, и как не решается ничего делать, всё ещё находясь в руках Волка. Прекрасное зрелище, вызывающее улыбку удовлетворения у Волка. Хотя и это не конец. Волку хочется большего. Проверить дальше, насколько далеко он может ещё зайти.