Карпентёр

От количества красноты вокруг начинали болеть глаза. Все вокруг было красным, кроме красного не было ничего другого, за исключением изредка попадающихся в случайных местах вещей. Иногда к Нае из ниоткуда выплывали блокноты, ручки, даже попался диктофон, на котором была только одна запись: «Привет, красный». Все вещи, что ей попадались, постепенно начинали краснеть, сливаясь с окружающей реальностью. Только на одном блокноте еще сохранилась надпись: доктор Кавасаки. Несомненно, эта вещь принадлежала человеку из ее мира – в Неверленде японцев она еще не встречала. Ная вертела в руках сливающийся с реальностью вокруг блокнот, черная надпись на нем еще выделялась, но постепенно видеть ее становилось все труднее, как если бы она не моргала очень-очень долго, переставая различать очертания букв. Ее ладонь все еще оставалась вполне обычной, телесного цвета, и держать что-то краснеющее и словно тающее в ее руках было так странно, что мозг даже не пытался это объяснить. Какое-то время назад – если оно здесь было – у нее на глазах медленно растворился в воздухе диктофон. От него остался маленький микрофон. Ная думала: не состоит ли все здесь вокруг из вот таких тающих в реальности вещей, не дышит ли она их частицами? Она начала думать, что теперь знает, какой вкус может быть у красного цвета. Время здесь шло и быстро, и медленно, и, казалось, вообще не шло. Может ли вообще быть время в измерении, где нет границ, где ты можешь стоять на одном пальце, ходить по стене, спуститься вниз, словно по лестнице, которой здесь нет, подняться наверх, не чувствуя гравитации и сопротивления? Может, это была та самая точка пространства, в которой пересекаются параллельные прямые, или в которой фотон в состоянии покоя приобретает массу, или в которой черную дыру можно увидеть? Это вообще пространство? Это вообще место? Она вообще здесь, где-то? Она вообще есть? Может, она заперта внутри своего воспаленного уставшего разума? Рациональность отступила давно, еще в самом начале. Ная быстренько смекнула, что человеческий мозг не в состоянии осознать и понять это место вокруг нее, когда попыталась шагнуть вперед, а потом вдруг провалилась, повиснув вниз головой и тут же снова стоя на ногах, будто ничего не было. Вторая попытка разобраться разбилась вдребезги, когда она села на корточки и зачерпнула рукой красное нечто, служившее здесь почвой, и это вещество улетело куда-то вверх. Она пробовала взять красные крошки вещества на язык, но вместо вкуса слышала шуршание в ушах. Она растирала его между пальцами и чувствовала его вкус. Все чувства между собой перемешались, это место играло с ней злую шутку, перебарщивая с остротой восприятия, как если бы у слов был вкус, а у запахов – звук. Осязание в какой-то момент тоже стало странным. Двигаться вдруг стало немного сложнее, реальность вокруг словно сгустилась вокруг нее. Ная проводила перед собой рукой – и словно попадала в красную жидкость, воду, что обволакивала ее руку. Чутье сразу начало вопить, что это очень плохой знак. Что-то внутри ей подсказывало, что это место ее медленно растворяет, и если она не придумает, что с этим делать, то она и сама станет одной из этих красных вещей, превратившихся в толщу реальности вокруг нее. У Наи почти сработал рвотный рефлекс, когда она подумала, что, возможно, до нее сюда попала куча других людей, и все они растворились, став вот этой красной толщей бесконечного ничто, на котором она стояла, сидела, которым дышала, через которое ходила и которое медленно, но верно пыталось ее поглотить. Никогда. Мозг начал кричать, словно в агонии, от осознания неминуемой гибели. Гибель ли это? Скорее, просто исчезновение. Может ли что-то, что раньше было человеком, имело массу, плотность, состав, то, что ходило, ело, думало, говорило, имело друзей и родных, стать даже не трупом, не прахом, не кормом для червей - а чем-то настолько маленьким и неизмеримым, что было меньше, чем ничто? От нее не останется ни атома. Ная судорожно крутила тающую в руках книжку. Сработает ли здесь магия? Стоит попробовать использовать заклинание реконструкции: если блокнот в ее руках раньше был нормальным и начал растворяться в окружающей реальности, то заклинание может откатить его до начального состояния, восстановив структуру и показав, что в нем было. В этом месте призвать внутри себя энергию хаоса было куда сложнее. Энергия внутри чувствовалась слабо и как будто ускользала от нее, как если бы она пыталась схватиться руками за веревку, но ладони постоянно соскальзывали с нее. Ная напрягала всю волю, призывая хаос для довольно простого заклинания. Хаос упирался, будто не хотел признавать ее власти над ним. Энергия внутри ее груди, рук, мозга, живота, в каждой клетке ее тела не покорялась ни в какую, но Ная была сильнее, она знала, что она была сильнее этой непослушной магии, этой треклятой красной реальности. Она не даст себя стереть. Она сильнее всех в этом мире, и никто никогда ее не сотрет! Наконец, хаос отозвался. Белая вспышка в ее руке разогнала красноту вокруг, и Ная почти заплакала от счастья, увидев хоть какой-то другой цвет в этом красном аду. Кажется, белый теперь ее любимый. А белый ли это? Может, структура ее глаз изменилась, и теперь она видит белый в другом цвете? Огонек начал угасать. - Нет, нет, нет! – разозлилась Ная, сосредотачиваясь. Ясно. Магия внутри в этом измерении не признает власти тех, у кого есть сомнения. Значит, только уверенность, только твердость, только непоколебимость. Надо все делать уверенно. Пламя заклинания распалилось внутри сильнее, чем раньше, и Ная направила его поток на тающие очертания блокнота. Через поток энергии она получала информацию о прошлой структуре вещи, чувствуя ее в нейронах мозга, проходящую туда через кончики пальцев. Аккуратно, филигранно она восстанавливала структуру вещи, атом за атомом, молекула за молекулой, связь за связью. Наконец, бумажный прямоугольник перед ней принял нормальный вид, и цвет у него был вовсе не красный, а белый с черной надписью «доктор Кавасаки». Взяв блокнот в руки, Ная с удивлением отметила, что толща реальности вокруг словно отпустила ее, больше не пытаясь поглотить. Двигаться и дышать стало легче, и пространство вокруг больше не было таким плотным и удушающим. Значит, магия делает ее сильнее этой кошмарной реальности вокруг. И чтобы не умереть тут, а может, и выбраться, ей надо вовсю использовать магию. По крайней мере, теперь у нее есть теория, как попытаться не исчезнуть здесь. - Что тут у нас… - Ная села на красную субстанцию реальности под собой, словно на стул. Если кто-то смотрел бы на это со стороны, он бы увидел, что она просто стоит в полуприседе, изображая, что сидит на чем-то. Потрясающе. – Доктор Кавасаки, значит, и чем же вы занимались? Первые страницы говорили о том же, что переживала Ная поначалу: краснота вокруг, ошметки вещей, отсутствие какой-либо привычной физики, логики. Затем он писал, что реальность вокруг него сгущалась, и отталкивать ее ему удавалось лишь силой воли. А изучал этот загадочный доктор некую сферу, найденную… в Тибете? Кто бы мог подумать. С другой стороны, почему бы и нет. Рисунок сферы прилагался, и изображение показывало тот же объект, который Ная изучала в Неверленде. Значит, догадка о том, что сфера открывала портал, вполне имела право на жизнь, и она копала в нужном направлении. Но почему она попала сюда? Далее доктор писал, что в мире были найдены еще две подобных сферы, но их сканирование и изучение не показало никакой активности. Никакой эмиссии, никакого излучения, взять образцы для хроматографии, масс-спектроскопии, рентгенофазового анализа или рамановской и атомно-эмиссионной спектроскопии не удалось. Портативный рентгенофлуоресцентный анализатор сферы даже не увидел, словно их не существовало. Невероятно. Чем дальше Ная читала записи доктора, тем больше все происходящее напоминало ей научную фантастику. Третья сфера дала ученым хоть какую-то информацию, в частности, они смогли выполнить радиоуглеродный анализ, показав ее возраст в рекордные сорок тысяч лет, во что поверить было трудно, так как этот артефакт явно имел рукотворное происхождение. - Еще скажите, что эти сферы на Землю подкинули пришельцы, - хмыкнула Ная и выцепила глазами строчку, в которой доктор писал, что их группой было зафиксировано излучение, состоявшее из антипротонов. У нее начала болеть голова от количества физики, да еще и на английском языке, но она радовалась, что доктор-японец хотя бы писал на английском, а не на японском. Тон записей, до этого бывший полный энтузиазма и даже некоторого вдохновения, постепенно сменялся на холодный и краткий. Доктор писал, что во время экспериментов со сферой они решили облучить ее потоком нейтронов, в результате чего произошел взрыв, и он оказался здесь, в этом месте, которое он назвал «Красный». Записи становились все реже. В какой-то момент он написал, что его ручка исчезла, и теперь он пишет своими пальцами, которые растворяются, когда касаются бумаги – Ная присмотрелась и действительно увидела красный цвет текста и толстые неаккуратные буквы. Пару раз японец обратился к месту вокруг, назвав его «Красный», будто говорил с этим измерением. Последние записи перестали напоминать разумный осознанный текст. Раз в страницу или две мелькали слова вроде «Страдание», «Больно», «Выпусти», и Нае становилось очень сильно не по себе. Она нервно сглотнула и отложила блокнот, когда поняла, что записи кончились. Может, у нее получится восстановить диктофон? А вдруг получится призвать его силой мысли? - Чем черт не шутит, да, Красный? – обратилась Ная к пространству вокруг на манер доктора, думая, что это либо глупо, либо опасно. В этот раз хаос поддался охотнее, и ошметки диктофона всплыли перед ней из красного вещества под ногами, словно из-под воды. Чародейка принялась за тот же процесс и с интересом отметила, что в этот раз в ее мозгу появлялась информация не в виде текста, а в виде звуков. Как занятно. Устройство в ее руке приняло полноценную форму. Держа черный гаджет, Ная вертела его перед собой, понимая, что прошло уже очень много времени с тех пор, как она видела хоть какое-нибудь электронное устройство из своего мира. Хоть какую-нибудь, даже самую примитивную технологию. Ей в голову взбрела мысль, что это место – просто свалка между мирами, куда попадает все ненужное. Она тоже ненужная? Или это что-то типа кармана в проходе между мирами, некая яма, которую нужно проскочить, как на байке. И если ты едешь слишком медленно, то не сможешь прыгнуть и упадешь. Что если так? Учитывая, что портал открывался явно с помощью сфер, и почти все они не работали, это вполне могло бы объяснять, почему она попала в эту красную реальность – сферам просто не хватило энергии на стабильный портал. Однако это не объясняет, как Ная попала в Неверленд, но все же какая-то теория лучше, чем никакая. Вот бы еще придумать, что с ней делать. Она нажала на кнопку воспроизведения. - …не знаю, где моя команда и что это за место, - говорил мужской голос на английском с заметным акцентом, - мы… мы совершили ошибку. Мы были слишком самонадеянны, думали, что можем проводить такие опасные эксперименты с неизвестным нам объектом. Я писал в блокноте, потом вспомнил про диктофон… если кто-то это найдет, у него будет две причины меня ненавидеть – за мой корявый почерк и мой кошмарный акцент… Ная усмехнулась – акцент у ученого действительно был ужасный, качество записи тоже оставляло желать лучшего, и воспринимать его речь из-за этого было непросто. - …похоже, я здесь один, - запись продолжилась, - никаких признаков жизни… одна краснота. Кажется, я сам становлюсь красным. Пробовал пойти вперед, но я иду, а вокруг ничего не меняется, словно я стою на месте. Хотел прыгнуть – и оказался лежащим на животе, а через миг вдруг снова стоял на ногах, будто меня положили, а пространство вокруг перевернули. Ничего не понимаю… я даже пробовал эту красную дрянь под ногами и ничего не почувствовал. Я не чувствую голод, не хочу есть, только тело становится тяжелее… Симптомы были вполне похожи. Но у Кавасаки не было магии, как у Наи, чтобы сопротивляться давящей реальности вокруг. Наверное, его в итоге стерло. Странно, что диктофон прожил дольше, чем его хозяин. - …Я пробовал исследовать все, делал научные записи, но… я решил стереть их. Лучше я прямо скажу, что вижу и думаю. – Ная напряглась. Какой ученый станет удалять свои наблюдения? Тот, который считает, что они бессмысленны или неверны. – Эта реальность… она сильнее меня. Наверное, сильнее любого обычного человека. Она пожирает и растворяет меня, от меня уже мало что осталось… я не вижу своих стоп, они словно утопают в красноте. Мои руки… моих пальцев нет, я держу диктофон сгибом локтя и нажимаю на кнопки моим последним оставшимся пальцем… большим пальцем без фаланги. Я не вижу кончик своего носа… наверное, его уже нет. Ам… гм… наверное, я здесь навсегда. Я здесь умру. Знаешь, Красный… это хотя бы не больно. Запись кончилась. Ная воспроизвела следующую, увидев, что она последняя. - …Красный… - голос ученого был низким, хриплым и жутким. – Красный, ты это Дьявол?.. Я видел, кого ты сожрал, всех сожрал, не жалел… вкусно тебе было, Красный?.. Я тут не первый… не последний… он сожрал… я тоже хочу! Крики, стоны… вкусно тебе, да, Красный? Теперь я их буду жрать, Красный… ждать буду… жрать буду… Под конец записи по спине Наи пробежали мурашки. Неужели доктор превратился в… во что? Во что-то явно злобное и сошедшее с катушек, что не странно, учитывая обстоятельства. И что, он теперь здесь? Чем Кавасаки стал? Кого он сожрал, что за крики и стоны? Доктор растворился в реальности, став ее частью и обретя какой-то извращенный вид сознания. Стал каким-то монстром, судя по всему. Что ж, это работа для ведьмака… Ная вздохнула. Долбаный придурок Ламберт. Она настолько устала, что уже не пыталась мусолить и переваривать то, что этот идиот сделал, но все равно его винила. Хотя она винила и себя, ведь она пошла на поводу у эмоций, а не разума, и в итоге оказалась здесь… нет. Нет, она не будет оправдывать этого говнюка! Да, она тоже виновата, но он виноват на девяносто девять процентов, а ее вина – это лишь один процент, да и только за то, что она ему доверилась, как наивная девочка, а потом не сдержала эмоций и захотела сбежать от него куда подальше. Что ж, сбежала. Тут Ламберт ее точно не найдет, да и вообще никто не найдет – ни ублюдок-дворянин из Туссента, которого она убила, ни его тупые родственнички, которых они тоже уже убили, ни другие ведьмаки, ни чародейки, ни Лютик, да и вообще никто на всем белом свете. Если она вернется, она надерет ему зад так, что он не сможет сидеть, пока не помрет от вредности. - Хер моржовый… - ругнулась Ная устало, потирая лицо. – Как часто мне надо колдовать, чтобы ты меня не съел, а, Красный? И ничто было ей ответом.