Заколка

#1 Она была всего лишь ребенком. Двенадцатилетняя девочка из клана Харуно — родители не могли её удержать. Чем дальше в лес, тем больше трупов Мадара насчитывал в этой затянувшейся войне. И хоть сейчас наступило затишье, он знал, что это ненадолго. Поэтому его советчики подкинули ему идею — взять в жены единственную дочь обедневшего клана Харуно, когда-то мощнейшего по секретным целительным знаниям. И Мадара задумался. Хаширама уже как два года был супругом не абы кого, а Мито Узумаки из страны Волн. О них ходили слухи лишь как об одной из сильнейших ныне пар, союз которой послужил во благо образовавшейся деревне, скрытой в Листе. Мадаре было двадцать четыре, когда он приказал отправить послов в дом клана Харуно, находящийся на самой границе страны Огня. Маленький клан всего с тремя семьями, но напуганный послами Учих достаточно, чтобы отдать самое ценное — единственную девочку-наследницу. Она всего лишь ребенок, — не без сожаления пришел к выводу Мадара, увидев заплаканное нечто в окружении черноволосых мужчин-ниндзя. — Сколько ей лет? — спокойно спросил он. — Двенадцать, Мадара-доно, — отозвался один из охранников девочки. — Её семья дала свое согласие? Шиноби промолчал, и Мадара кивнул: он узнает подробности позже. Как и всегда в подобных случаях, будущие супруги дожидались совершеннолетия друг друга, прежде чем вступить в брак. Но формально они были обручены хоть с рождения, если такова была воля родителей. — Оставьте нас. Казалось, девочка только больше напугалась, когда в опустевшей комнате Мадара сел перед ней на колени, чтобы хоть как-то сгладить разницу в росте. — Как тебя зовут? У девочки покраснели уши, а затем и лицо: она вновь готова была расплакаться. Мадара выдохнул. Что ж, теперь он лично столкнулся с тем, что испытывали его кузины, плача в своих комнатах навзрыд. — Меня зовут Учиха Мадара, я возглавляю клан Учиха. Я не собираюсь тебя обижать, поэтому, будь добра, перестань плакать, — медленно, расставляя все точки над «и», произнес Мадара. Девочка действительно не заплакала. Но в следующее мгновение ее глаза в несколько секунд наполнились слезами, а из носа потекли сопли. Успокаивать расстроенных двенадцатилетних девочек Мадару не учили, поэтому его охватила легкая паника вместо положенного раздражения: он не должен с самого начала обидеть ее. — Я не трону тебя. Перестань плакать. — И тут же, нарушая свое обещание, Мадара вынул платок из кармана своих штанов и принялся неловкими движениями промокать ее лицо. — Вот, возьми. Скажи, как тебя зовут. Девочка еще с минуту-две всхлипывала, шумно высмаркиваясь в платок и подбирая с щек слезы. У нее, как и у всех из ее клана, были розовые волосы и яркие зеленые глаза. Мадара по своим родственникам знал, что кровь Учих всегда сглаживает такие клановые особенности и не оставляет никаких признаков чужой крови. Ее еще не успели переодеть в традиционную одежду Учих: красного цвета летнее платье открывало тонкие детские ручки с кажущимся в них огромным платком. — Меня зовут Харуно Сакура, я из клана Харуно, — без запинки выдавила она наконец. Мадара одобрительно кивнул: фразочка явно отточена и заучена при помощи родителей. — Господин Мадара, мне сказали, что теперь я буду жить здесь. Сказали, что я прибыла сюда, чтобы выйти замуж за наследника клана Учиха. — Это так, — кивнул Мадара, видя, что ей отчаянно хочется спросить еще что-то. — Господин Мадара, — видимо, ей уже опротивела его фамилия, — когда мне позволят вернуться домой? Я хочу домой! — Сакура, ты не вернешься домой. Теперь твой дом здесь, рядом со мной, в моем клане. — Но я не хочу выходить ни за кого замуж! — в последней попытке защититься воскликнула Сакура. — Сейчас тебя никто не заставляет. — Тогда я уеду домой! — Нет, не уедешь, — терпеливо ответил Мадара. — Сакура, пойми, династические браки для знатных и сильных кланов в порядке вещей. Твой клан очень известен благодаря своим целителям, и это нормально, что наш клан захотел с вами породниться. — «Хотя это они должны были мечтать с нами породниться», — мысленно добавил Мадара не без раздражения. Но девочка тут была ни при чем, поэтому он сдержался. — Тебя специально привезли сюда заранее, чтобы ты привыкла к жизни среди Учих, чтобы мы привыкли к тебе. Запомни, теперь ты — часть нашей семьи, и будешь жить с нами. — Осознав, что вышло много резче, чем планировалось, Мадара уже мягче добавил: — А мы обещаем защищать и оберегать тебя, как и положено семье. Сакура шмыгнула носом. — Но я хочу домой… — В твоих интересах сделать все, чтобы почувствовать себя здесь дома. Мадара протянул руку и погладил ее по голове. Девочка заслужила хотя бы каплю его сочувствия. — Не волнуйся, отныне твоей жизни ничего не угрожает. Ты ни в чем не будешь нуждаться. Ты можешь написать своей семье, если хочешь, и я отправлю сообщение с ястребом. — Большим пальцем он вытирал стекающие из больших детских глаз слезы. Она неистово закивала, но ее рот скривился из-за усиливающихся рыданий. Её истерика всего на секунду успокоилась, когда он встал перед ней во весь рост: черноволосый и черноглазый, он пугал своими широкими плечами и массивным телом (как казалось тогда Сакуре). — Сакура, ты пойдешь со мной? — спросил он, протягивая руку. — Если выйдешь отсюда со мной за руку, я представлю тебя всем за дверью здешней хозяйкой. Пойдем? Она смотрела на него снизу вверх своими светло-зелеными глазами, красными от слез, все такими же жалостливыми. «Просто отпустите меня домой». Но Мадара упрямый. Намного более упрямый, чем ей в данный момент может показаться. Он берет платок из ее рук, выворачивает его и промокает слезы, вытирает нос. Поправляет короткие розовые волосы и убирает платок в карман. Он отворачивается и отходит на пару шагов: отводит руку назад, позволяя ей самой решить. Мол, давай, я не смотрю. Все-таки она еще слишком маленькая, чтобы понять иллюзию созданного им выбора. Но Мадара предпочел бы, чтобы она начала свою жизнь тут как гостья, а не пленница. Он услышал, как она тихо поднялась с подушки, на которой раньше сидела. Сделала пару неуверенных шагов, остановилась прямо за Мадарой, едва доставая ему до пояса. Все правильно, девочка, — подумал он, ощущая ее крохотную ладошку в своей. Он обернулся и улыбнулся ей, поощряя ее смелость. Ее лицо разгладилось, и она неуверенно растянула губы в вымученной улыбке в ответ. — Пошли, — произнес Мадара, распахивая фусума* и видя своих подчиненных: — Добро пожаловать домой, Сакура-сан. — Добро пожаловать, Сакура-сама, — как по команде проскандировали его подчиненные, и Мадара почувствовал, что девочка едва заметно прижалась ближе к его ноге. Он несколько раз ободряюще сжал ее ладонь. Когда он передавал ее женщинам из Учиха, которые должны были о ней позаботиться, то дождался, пока они не исчезли из виду. Сакура лишь раз встревоженно обернулась на него, ведомая нянькой, и Мадара поощряюще кивнул ей. Она решительно кивнула в ответ и чуть ли не вприпрыжку проследовала за нянькой. Она была всего лишь милым и смелым ребенком. *фусума — раздвижные двери внутри японских домов. В отличие от них, седзи разделяют комнату и улицу #2 Он услышал ее шаги еще до того, как она свернула за угол к его покоям. Как и любой начинающий шиноби, Сакура не могла передвигаться достаточно бесшумно, но Мадара слишком устал, чтобы вставать с пола, на котором валялся. Поэтому он будто бы неспециально отвернулся к едва отодвинутым на улицу седзи, подперев голову рукой. Не заснуть. Лишь бы не заснуть. — Извините, — пропищали за фусума, робко стуча. — Ты можешь войти, Сакура-сан. За пределами поместья солнце светило еще ярко, хотя было уже пять. — Ты закончила свои занятия, Сакура? — спросил Мадара, усаживаясь все еще спиной к гостье, чтобы не смущать. — Да. Могу я посидеть с Вами, Мадара-сама? — Можешь наедине называть меня Мадара. И да, разумеется, ты можешь посидеть со мной. Вопреки его ожиданиям, она осталась за его спиной и лишь опустилась на колени. — Вы можете прилечь, если Вы устали. Мадара, — получилось совсем неловко, но она сделала над собой усилие. Мадара выдохнул и улегся обратно на бок. В конце концов, она его будущая жена. Не враг. Он может позволить себе чуть-чуть слабины перед ней, к тому же, Сакура наверняка оценит этот жест. — Как прошел твой день? — Он надеялся, что вопрос не казался уж слишком вымученным и приторно вежливым. — Спасибо, хорошо. Мои учителя и все вокруг очень добры ко мне. — Он позволил ей собраться с мыслями, чтобы спросить беспокоивший ее вопрос: — Почему Вы сразу не сказали, что это Вы тот самый наследник клана? — Тогда бы ты точно сбежала, — беззлобно усмехнулся он, с закрытыми глазами параллельно подрёмывая. Она должна была что-то ответить, но сзади доносилось лишь молчание. Он уже было подумал, что не заметил ее ухода, заснув в какой-то момент слишком глубоко. Но через продолжительную паузу Сакура прошептала: — Наверное, Вы правы. — Сакура, не бери в голову. Ты ребенок, и я не жду от тебя ничего, кроме примерной учебы и вежливости с членами клана. Пройдет шесть лет, и я попрошу твоей руки. — Он запрокинул голову назад и увидел ее зардевшееся лицо. — Я постараюсь сделать так, чтобы тебе захотелось ответить «да». Так что сейчас не стоит чересчур переживать. Ее взгляд был осмысленным. Сейчас, когда разум не застилала истерика, Сакура выглядела не только внимательной и умной девочкой, но в будущем и очень красивой. Да, она отличалась от девушек из его клана: ее внешность не была результатом тщательного отбора генетического материала в течение поколений, но сочетание розового и зеленого… привлекало внимание. В хорошем смысле. — Все здесь… ходят с длинными волосами. Следует ли мне отрастить такие же? Мадара живо представил ее с длинными волосами: они добавили бы ей благородства, их можно было бы заплести в удивительную косу и украсить, а во время боя они бы, словно шлейф, повторяли мягкой тенью ее удары. — Если хочешь. Это неважно, на самом деле. — Я хочу такие же длинные и красивые, как у Вас. Ах вот оно что. Мадара отвернулся, чтобы она не увидела его улыбку. Он ей понравился. Он, ее враг, ее надзиратель в тюрьме поместья, тот, кого она должна была ненавидеть. Она прониклась к нему детской девчоночьей симпатией, какую вызывают недосягаемые и равнодушные ко всему вокруг мальчики и мужчины, привлекательные своей недоступностью. И покраснела она не от испуга и волнения за свою жизнь, а от смущения. — Не могла бы ты помочь мне? — Да? — Сегодня очень жарко, а двигаться мне не очень хочется. Если бы ты могла заплести мне волосы, я был бы очень благодарен. Как раз поймешь, нужны они тебе или нет. — Конечно, — уже менее пискляво отозвались сзади и пересели чуть ближе. Мадара завел руку за спину и за плечо дернул Сакуру на себя: она оперлась спиной о его спину, обнаружив на коленях густую копну черных волос. Явно колеблясь, девочка несмело провела по ним расческой из своих растопыренных пальцев. Еще и еще раз: они были гладкие и жесткие, словно хвост коня, но гораздо более пышный и непослушный. Когда она начала разделять непослушную гриву на части, чтобы сплести из них нетугую неловкую косу, она почувствовала, что мышцы за ее спиной в какое-то мгновение расслабились: от размеренной, медленной ласки Мадара уснул и засопел. Сакура поулыбалась себе под нос, стараясь не хихикать, и начала перекладывать пряди в самом простом плетении. Только закончив, Сакура обнаружила, что ей даже нечем закрепить результат труда. Поэтому она, стараясь не беспокоить отдыхающего Мадару, откинула голову на его бок, держа косу за кончик. Когда учительница и по совместительству нянька сообщила Сакуре, что говоривший с ней в приемной комнате суровый и внимательный человек и есть ее жених — один из сильнейших в мире шиноби, основатель Конохагакуре и наследник клана, у нее подогнулись колени от страха. Мама так плакала, когда ее забирали — да и сама она билась в истерике — и пророчили брак с Учиха Мадарой. Она умоляла их оставить ее дочь, говорила страшные вещи о нем, но единственное, чего она добилась, — Сакура напугалась пуще прежнего. Женщины из клана Учиха были к ней добры и утешили, когда она плакала. Они начали рассказывать ей, куда она прибыла: старейший, сильнейший клан с уникальным кеккей-генкай — шаринганом, о котором, как и о мокутоне, ходило много легенд. Его глава — целеустремленный и восхваляемый Учихами сам Мадара Учиха. Один из основателей Конохи, один из легендарных воинов. Серьезный, — вот что хотелось Сакуре сказать вместо этих хвалебных речей. И ей выпала честь в будущем стать его женой. Не надо ей было этой чести — позволили бы только вернуться домой. Слезами делу не поможешь, но Сакура Харуно решила сбежать. Однажды, прошел бы месяц, два или даже пара лет, когда она стала бы достаточно сильна, чтобы долго скрываться от преследователей. А потом она встретила Касуми — девочку на год ее старше, но умнее раз в десять — это Сакура сразу поняла. Они ели украденные на общей кухне данго на крыше одного из домов улицы Учиха и разговаривали, когда Сакура рассказала ей о своем плане. — Ты дурочка? — на полном серьезе воскликнула Касуми, даже забыв о данго. Сакура почти что обиделась, если бы уже не успела усвоить — Касуми редко следила за языком, за что часто получала от старших братьев по оружию. — Нет. Касуми, ты не понимаешь — ты ведь родилась здесь. Тут твой дом, твоя семья, твой клан. Куда ни глянь — у всех, как у тебя, черные волосы и черные глаза, все владеют шаринганом и фамильными техниками. Я же совсем другая, и дом мой далеко отсюда. Я не могу учиться у людей, которых вижу в первый раз в жизни. Не могу есть с ними за одним столом, не ожидая удара. Здесь нет никого, к кому бы я могла подойти и взять за руку, заплакав. Мне сказали, так не положено. Мне сказали, тут так не принято. — Ну так подружись с Мадара-сама. Сакура вздрогнула, как будто Касуми отвесила ей пощечину, и даже не сразу ответила. — Касуми, ты ничего не поняла из того, что я говорила. Та фыркнула. — Да все я поняла. Тебя, кстати, вряд ли станут искать, если сбежишь достаточно далеко. — Сакура с надеждой взглянула в ее неодобрительные глаза. — Просто ты не понимаешь, от чего отказываешься. Твой клан далеко на границе страны Огня, маленький и едва известный своими целителями, которые прославились целые поколения назад. В лучшем случае ты вышла бы замуж за посредственного шиноби, в худшем — за торговца пельменями с соседней улицы. Твоим единственным учителем была бы твоя мать, а потолком знаний стали бы свитки на верхней полке ее шкафа. А здесь — здесь — у тебя есть возможность увидеть мир. Учиться, сколько пожелаешь: глава приказал нести любые книги и свитки, какие ни пожелаешь. Наш клан большой и сильный — Мадара-сама никогда не даст тебя в обиду. Если попросишься, тебя будут брать на миссии в другие деревни и даже страны, ты сможешь познакомиться с разными людьми. А все потому, что ты приехала сюда будущей женой главы. Пойми, как только ты начнешь считать нас своей семьей, ты по-новому увидишь мир. Сакура потеряла дар речи. Все, что сказала Касуми, было правдой: начиная от ее дальнейшей судьбы на границе страны Огня и заканчивая словами относительно Мадары. Он был пугающе серьезным и строгим, но тот ободряющий жест перед тем, как они вышли из приемной, говорили о нем слишком многое. Она почувствовала нарастающий ком в горле: это были прощальные слезы печали. Теперь, после слов Касуми, Сакура действительно захотела этой жизни — незаурядной, интересной и насыщенной. Она с трепещущим в груди сердцем захотела всего того, о чем говорила ее новая подруга. — Сакура, ты чего, плачешь что ли?! — Она явно была в панике. — Касуми, — шмыгая и глотая слезы, позвала ее Сакура, — давай дружить. — Сакура, ты точно дурочка! Мы уже друзья! Она попросила учительницу начать с ней тренировки на полигонах. Она попросила научить ее каллиграфии. Она попросила Касуми принести ей все из медицинских книг, что она найдет в библиотеке Учих. Впервые за свою жизнь она решила стараться достичь чего-то. Ей хотелось, чтобы ее заметили, чтобы ее воспринимали всерьез. Не просто как невесту Учихи Мадары, а как Харуно Сакуру, целителя клана Учих. Спустя две недели после конца ее понятия о собственном заточении она надела платье клана Учиха. Сакура долго рассматривала герб клана на спине, думая о своем поведении: ей понадобилось больше месяца, чтобы вновь войти в колею и вспомнить, кто она такая. Кто теперь она такая. Закончив тренировки, в этот солнечный день она решила отложить урок каллиграфии, последовав совету Касуми. Сакура была готова убежать в любой момент: она очень сомневалась, что Учихе Мадаре не претила мысль о женитьбе на слабачке-плаксе, которую приходилось постоянно уговаривать куда-то идти. Но Мадара не злился, даже позволил заплести свои волосы. И эта реакция подтолкнула ее к мысли: она вполне могла бы стать лучшей версией себя. Она могла бы сделать так, чтобы он захотел попросить ее руки. Сакура определенно захотела длинные волосы. #3 Маленькая девочка из клана Харуно жила и воспитывалась женщинами Учиха в достатке и комфорте: Мадара лично следил за выполнением всех его приказов. Ее обучение как военного медика продолжилось по книгам и свиткам, привезенным из дома Харуно и хранившихся у клана Учиха. Когда ее учитель отчитывался перед ним об успехах в контроле чакры и скудных познаниях на поле боя, он ощутил навязчивое желание как-то порадовать девочку. Ему крайне польстил тот факт, что она больше не расхаживала в своем красном платье и часто разговаривала с его родственниками, даже если они не обращались к ней. Чуть позже она выразила желание больше тренироваться на поле боя. Сакура явно прилагала усилия, поменяв свое отношение к новому дому. Он позаботился о том, чтобы все вокруг были с ней учтивы, а девочки-ровесницы не сторонились. Однажды Мадара наблюдал, как она вышла из поместья в сопровождении его троюродных сестер: взглянуть на цветущую в деревне сливу, запах которой наполнил улицы Конохи. Они смеялись вместе с ней над какой-то ерундой, иногда переходя с шага на бег. Не без удовлетворения Мадара отметил, что она привыкает. И определенно привыкнет к жизни их клана. Он распорядился проследить, чтобы Сакуре пошили новые платья и рубашки помимо стандартных с гербом Учих на спине. И все же ему захотелось подарить ей что-то лично от себя за старание. Это же было и поводом лично спросить, как ей живется в огромном и непривычном поместье. Как-то прогуливаясь с Хаширамой по улицам растущей деревни, он увидел ювелирную лавку в недавно построенном здании и решил зайти. Парень-подмастерья учтиво поинтересовался, что ему было угодно. — Это ты держишь лавку? — Нет, господин, мой отец. — Позови его. Мадара в подробностях описал ювелиру, что он желал бы увидеть. Украшение должно было быть готово как раз к его возвращению из страны Ветра, куда они с Хаширамой давно собирались по дипломатическим соображениям. Он не спешил. Когда Мадара вернулся через месяц, его, не позволяя передохнуть с дороги, тут же вызвали на совет клана. Седзи во внутренний двор, где цвели вишни, были распахнуты. Снаружи — ни души, и только опадающие лепестки сакуры напомнили Мадаре, что он пропустил день рождения маленькой Харуно. Он похвалил себя за сообразительность: заколка к ее стремительно отрастающим волосам будет уместным подарком к прошедшему дню рождения. Повод собрать совет был какой-то несерьезный: Мадара был готов разозлиться. Кто-то из Сенджу опять поцапался с Учиха. Это вполне могло подождать, но почему-то явился глава полиции и несколько недовольных из побочных ветвей: все страшно злые. Он незаметно вздохнул: надо было еще на пару дней задержаться, авось конфликт рассосался бы сам собой. Со стороны двора послышался непонятный шум и чей-то наглый возглас, который присутствующие предпочли проигнорировать: охрана разберется. — Мисаки, да что такое? Мы каждый день здесь читаем на скамье в саду, а теперь — почему-то! — нам сюда нельзя. Далее последовал шум небольшой перепалки, среди которого Мадара уловил знакомый голос, а затем раздался звук падения тела на землю. — Вот же! Два нахала! В проеме появилась фигура Касуми, целенаправленно следовавшая к скамье под деревьями в маленьком внутреннем дворе. Она и не думала замечать распахнутые седзи и сидящих внутри комнаты мужчин. — Касуми, постой! Не зря же они там, — взгляд в сторону распахнутых седзи, — стояли… — Что у тебя с голосом? Было презабавно видеть Касуми, готовую сквозь землю провалиться, однако она не дала никому опомниться: побежала в обратную сторону также стремительно, как и растолкала ранее охранников. Обычно такие вот недоразумения все предпочитают перемолчать, но в этот раз Мадара повернулся, чтобы взглянуть на нее: в который раз он похвалил себя за выбор подарка. Волосы Сакуры уже достаточно отросли, чтобы закалывать их, например, на боку. Когда Учиха пришел к выводу, что она застыла от испуга, Сакура вновь смогла удивить его: ее губы растянулись в улыбке, а рука поднялась в неуверенном приветственном взмахе. Он едва улыбнулся, смягчаясь во взгляде. Когда Сакура скрылась из виду, Мадара вернулся к реальности с абсолютно непроницаемым лицом. — Сакура-сама, Вас вызывает Мадара-сама. Ее проводили к той скамье, к которой они с Касуми с боем пробивались. — Значит, это здесь вы с подругой занимаетесь? — Да, Мадара-сама. Ой, — она зажмурилась, будто сказала что-то плохое, — Мадара. Мадара похлопал ладонью по дереву рядом с собой, и она едва ли не нервно присела рядом. Какое-то время они посидели молча. — Сакура. — Она обернулась, сжимая в кулаках свое платье и будто ожидая удара. — Я очень рад за тебя — мне доложили о твоих успехах на полигоне. И ты научилась различать лечебные травы и готовить несколько несложных отваров, насколько я помню? — Это мелочи, Мадара-сан. — Сакура наконец прекратила насиловать себя и остановилась на более нейтральном варианте его имени. — Я еще только в начале пути. — Именно поэтому у меня для тебя подарок. Если существовала в мире вещь, способная смутить Сакуру еще сильнее, то Мадара приблизился к ней на расстояние вытянутой руки. Деревянная коробочка в декоративной бумаге с лентой: он подождал, пока она развернет ее. Он не пожалел денег на подарок: Мадара посчитал, что заколка в виде аккуратных скромных цветков вишни из золота будет ей к лицу. Лепестки были выполнены из тонких матовых пластинок розового халцедона. Отличное украшение для юной куноичи из знатного клана. — Твои волосы можно очень красиво заколоть. Это, если не возражаешь, и подарок на день рождения. — Не возражаю. Ее лицо было красное, словно томат. Она держала в едва не дрожащих пальцах коробку с заколкой и неотрывно смотрела на нее. — Сакура, тебе нравится? Харуно подскочила и встала прямо перед ним, смотря в черные омуты глаз, втайне боясь упасть прямо перед ним: — Очень! Мне очень нравится! — Тогда не откажешь ли ты мне сегодня в вечернем чае? После ужина на веранде: я бы с удовольствием послушал о твоих успехах лично от тебя. Она будто задумалась на секунду. — А Вы расскажете, пожалуйста, о Вашей миссии в стране Ветра? Он вновь не отказал себе в удовольствии улыбнуться ей. — Если ты этого хочешь. #4 Впервые за долгое время он увидел ее плачущей. Она сама захотела поучаствовать в его с Хаширамой эксперименте: экзамене на чунина. Они ввели систему рангов, чтобы понимать, чего следует ожидать от шиноби разного уровня знаний и натренированности. Решено было проводить его каждый год, и первый раз прошел еще до появления Сакуры в Конохе. Что удивительно, вполне успешно. Он согласился, поддавшись тщеславию. Он думал, что она уже готова. Хотя смерти случались и были вполне предсказуемы, Мадара почему-то был уверен, что его случая это не коснется. Если что, вылечит себя. Только после Учиха корил себя в том, что нельзя было отправлять ее одну. Он приказал двум молодым шиноби, рвущимся в бой, приглядывать за девочкой, но в итоге они сами ввязались в неприятности. — Если бы они сгруппировались в команды, — сказал ему позже Хаширама, — возможно, жертв было бы меньше. Сакура нашла себе напарницу из клана Сенджу, с которой осторожно пробирались сквозь лес. Но двое из ниндзя Камня развязали бойню, и не только две куноичи из Листа попали под раздачу: началась массовая драка, которая не входила ни в чьи планы. Было принято коллективное решение приостановить экзамен и найти виноватых в его срыве, а затем желающие могли продолжить. Мадара в это время прогуливался по улицам деревни с Хаширамой, ненавязчиво расспрашивая жителей об их жизни, и не узнал бы о случившемся до вечера, если бы не разговор двух проходивших мимо шиноби: — …двое из Камня разбушевались. — Никто из наших не пострадал? — Говорят, там были две девочки из Сенджу и Учиха. Как они туда попали, черт их знает. Пусть это будет не она, — как мантру повторял Мадара, стараясь сохранять спокойствие и не бежать по собственной улице: люди начнут волноваться, если даже их непоколебимый глава распаниковался. Он прошел-пробежал мимо взволнованной матери и сына, настойчиво уверяющего ее, что с ним все в порядке и его даже там не было. Навстречу ему выбежал шиноби из личной охраны Сакуры и сообщил ему то, что он и так уже знал. Как он и догадывался, Сакура находилась в больничном крыле, общем для всех домов их клана. Рядом с ней на кушетках лежал один из тех парней, которому Мадара приказал приглядывать за ней, и знакомая девушка. Сакура улыбалась медсестре, прикладывающей к ее щеке проспиртованную вату, и героически не жмурилась. Она сидела боком, и он смог все отлично рассмотреть. Ее волосы были… обструганы. Их срезали даже не мечом, а мелким кунаем, по одной пряди и не без сопротивления. Они торчали во все стороны, по разной длине Мадара понял, что девочку держали за них сзади, срезая локон за локоном с искренней жестокостью. Он ощутил приступ ненависти, поднявшийся из груди в голову. Сакура обернулась на звук шагов, и он разозлился лишь сильнее, ощущая вместе с тем и вину: обработанные шрамы на ее лице были заклеены марлей, а рука перемотана в бинте. Медсестра тут же вскочила, вежливо здороваясь. Когда он ничего не ответил, она отошла к постелям других больных, не желая попадать главе под горячую руку. Мадара присел перед Сакурой на колени, как год назад, когда она только приехала. Но теперь она смотрела на него без страха и смятения. Ее лицо было полно лишь вины, как будто это она в чем-то ошиблась. Его ладонь накрыла ее сцепленные руки, несильно сжимая. Он поднял к пораненному лицу ладонь и отвел со лба куцые пряди: на другой стороне лица все еще необработанные царапины покрылись корочкой. Ее губы задрожали, и Мадара не стал ничего говорить. Тыльной стороной руки он убрал волосы с другой части лица, параллельно стирая стремительно катящиеся из глаз слезы. Сакура спрыгнула со стула и обняла его за шею, пряча мокрое лицо на плече. Мадара поддержал ее за узкую содрогающуюся спину, гладя по голове. — Прости, — едва слышно прошептала она, сдерживая рыдания глубоко в груди. Он поднял ее на руки и вынес из помещения. После ужина, который подали в его комнату, они сели перед зеркалом: ножницами он отрезал все лишние и неуместные остатки длинных прядей, мокрые после офуро*. Кое-как подправил огрызки сзади, оставляя их отрастать. — Спасибо, — пробормотала Сакура, грустно осматривая свое отражение. Мадара встретился с ней взглядом в нем и наклонился, целуя в затылок. Она была слишком расстроена, чтобы смутиться в своей обычной манере, продолжая смотреть на обрубки волос. — Сегодня ты спишь здесь. Он быстро разложил футон, отдав Сакуре подушку и примостившись на боку. Сакура неподвижно лежала на другом крае футона, укрытая им по плечи одеялом. Мадара положил голову на ладонь, приподнявшись на локте. — В следующий раз ты сдашь, не плачь. Сакура шмыгнула носом с закрытыми глазами. — Я не смогу теперь носить Ваш подарок. Он недоуменно нахмурился. — Волосы отрастут, Сакура, тут не о чем переживать. — Я сама их отрезала. Он держал меня сзади и перерезал бы горло, если бы я не освободилась. — В тусклом свете Луны, пробивающимся сквозь седзи, он увидел блестящую влагу в углах глаз. Мадара приобнял ее свободной рукой поперек. — Сакура, не смей плакать из-за подобной ерунды. Она открыла глаза, чтобы посмотреть в его лицо, и тут же попала в иллюзию шарингана, приказывающего одну единственную вещь: спи. Мадара был рад, что она не стала настаивать на уходе из его комнаты. Сейчас только тепло ее тела под рукой останавливало его от недолгого поиска и умерщвления того, кто нанес ей эти раны с намерением убить. *офуро — японская ванная #5 Он оказался прав, выбрав её исходя из медицинской истории клана Харуно. На последней миссии в стране Водопадов его задели вражеские иглы: ничего серьезного, на них даже не было яда. Да, они были подозрительно влажные, но это была лишь вода. Или Мадара обманулся и сказал это себе для успокоения. Вечером того же дня он почувствовал немеющие пальцы на ногах и легкое головокружение. Только этого не хватало, — раздраженно подумал Мадара. Он наскоро сложил несколько печатей, складывая диагностическое дзюцу, которому его недавно научила Сакура (они время от времени делились друг с другом интересными находками в дзюцу). Вроде бы ничего не было. До того момента, пока к нему в комнату не постучались. Мадара уже готов был отослать незваного гостя, но фусума отодвинулись, являя за собой розоволосую девушку. Сакура затворила за собой двери, подходя к Мадаре и ставя рядом с собой деревянную плошку с водой, накрытую дощечкой с парой банок. Она заметила. Может, и не одна, но единственная, кто осмелился так бесцеремонно войти в его покои. Ее волосы потихоньку отрастали. Она убрала их в скромный хвост, не трогая выпадающие из него пряди. Сакура аккуратно убрала его волосы вперед, прося сбросить с плеч юкату. — Что было бы, если бы я не заметила, Мадара? Ей четырнадцать, но сколько же взволнованного укора в ее голосе. «Что было бы, умри ты сейчас?» Он скинул с плеч юкату, выбираясь также из рукавов. Краем глаза уловил свечение чакры на ее ладонях и почувствовал жжение внутри. — Ты не могла не заметить, — чтобы хоть как-то отвлечься от нарастающего жжения в каналах чакры, попытался поддержать разговор Мадара. — Только подумай, о чем думают слуги, когда ты так поздно приходишь ко мне в комнату. Сакура не ответила, вместо этого придерживая рукой за плечо. С помощью каналов чакры по всему телу она направляла уже распространившийся в крови и тканях яд к местам ранок от игл на шее. — Ляг. С помощью своей чакры она вывела некоторое количество яда прямо из ранок, а затем приступила к промыванию тела: делала надрезы на теле скальпелем из чакры, выводила из пораженных тканей токсин, пропуская через образовавшиеся открытые каналы лечебный отвар. — Где ты этому научилась? — крайне заинтересованно спросил Мадара, наблюдая за тем, как она отделяет яд от отвара, пропуская его через фильтр чакры в отдельную ёмкость. — Эта техника несовершенна. Я сама её изобрела. — Она приступила к заживлению всех ран, что нанесла сама. — Несколько недель назад Касуми сильно поранилась на задании. И у меня не было выбора, кроме как спасти ее. Но яд все еще в ее теле, как и в твоем. Они очень похожи, и мне кажется, противоядие должно быть универсальным. Она пока в порядке. Мадара поднялся, чтобы проводить ее до двери. — Сакура. — Да? — Она обернулась, но лицо выдавало ее нешуточную сосредоточенность. На этот раз она по-настоящему беспокоилась и сомневалась в своих способностях. Сакура все еще была ниже его на две головы, если не больше, и он подозревал, что так все и останется. Мадара поднял руку и в благодарном жесте прикоснулся к ее щеке, задевая пряди волос. Большим пальцем погладил нежную кожу под глазом. — Спасибо. Ее глаза едва заметно расширились от удивления, но в следующую секунду она закрыла их и прижалась щекой к его ладони, чуть наклонив голову. — Не за что, Мадара. #6 Она удивляется, когда девочка-служанка передает ей приказ главы: одеться в формальную одежду. Штаны и рубашка, подвязанная белым поясом — но она ведь одевается в точности по описанию уже пару месяцев. Сакура недоумевает, но делает, как велено. Ее отводят в небольшую комнату собраний, где обычно обсуждали мелкие вопросы и пути их решения. Сакура вновь приходит к выводу, что служанки что-то да и перепутали. Но Мадара сидит во главе стола и явно ждет именно ее, потому что обдумывает какой-то вопрос, пустым взглядом смотря вниз. — Мадара-сан, вы меня вызывали? — Она горит желанием поскорее узнать, зачем именно, и быстро исчезнуть до прибытия остальных шиноби. Он поднимает взгляд. — Вызывал. Иди сюда, Сакура. Девушка подошла и только собралась сесть напротив, по левую руку, но Мадара остановил ее: — Нет, не сюда. Здесь, — он едва заметно склонил голову на место рядом. — А зачем? — нахмурилась Сакура, все еще ничего не понимая. — Сегодня я хочу, чтобы ты побывала на собрании глав побочных ветвей клана вместе со мной. Сначала Сакура вновь ничего не поняла, но затем ее глаза расширились, а ноги самопроизвольно отступили назад. — Мадара, они будут в ярости! Я же женщина, к тому же не Учиха… — Она замолчала под его строгим взглядом. — Ты — будущая Учиха и, в первую очередь, моя женщина. И только мне решать, кому быть на этом собрании. Сядь. По его резкому тону она догадалась, что в тайне Мадара успел пожалеть, что позвал ее сюда. Но, побоявшись его гнева, Сакура послушно села чуть позади него. Они напряженно молчали. — Когда должны прибыть главы? — тихо, чтобы не нервировать его еще больше, спросила девушка. — Через пару минут. Сакура уставилась на свои пальцы, сложенные друг на друге на коленях. Она особенно сильно ощутила напряжение в мышцах спины: первое, чему ее научили на уроках этикета, так это держать спину как Учиха. Сидеть, двигаться, отвечать и реагировать (с последним у нее всегда были какие-то проблемы). Сейчас она смотрела на широкую и прямую спину Мадары с гербом клана на спине и гадала, выглядит ли ее спина хотя бы в одну сотую также строго и вместе с тем грациозно. Изгиб его плеч напоминал напряженный стан гепарда перед броском. Нет, все, начиная от коротких волос и заканчивая спиной, в ней было не так, как в нем. Сакура так задумалась, что чуть не упала, когда рука Мадары дернула ее за запястье вперед. — Не бойся, — улыбнулся себе в воротник Мадара, сжимая тонкие пальцы. — Ты несъедобная, они не станут тебя есть. — Но покусать могут, — смущаясь его жеста, положения и слов, слабо отшутилась Харуно. — Тогда я разорву им их кусалки. — Договорились, — пискнула Сакура в свой воротник, молясь, чтобы краснота сошла с лица до того, как фусума отворятся. Он напоследок сжал ее пальцы и вернул ладонь на колени. #7 — Мадара, перестань издеваться. — Я не издевался. Наступила третья осень с момента, когда она решила стать членом клана Учиха. Она любила осенние фестивали — можно было даже сказать, что они были ее любимым развлечением осенью. По главной улице Конохи шествовали актеры и танцоры в причудливых костюмах, на огромных платформах выступали куклы-марионетки. Лавки торговцев пестрили огоньками, предлагая неописуемое разнообразие всяческих лакомств. Сакура всегда проводила осенний фестиваль с Касуми: они вместе ловили золотых рыбок в аквариуме и баловались жареным кальмаром (хотя, честно сказать, в распоряжении Сакуры было достаточно денег, чтобы попробовать все на рынке дважды). Затем они гуляли по улицам, потешаясь над разукрашенными актерами цирка и смеясь над какой-то ерундой. Но в этот раз фестиваль все приближался, а Касуми и не думала возвращаться с миссии в Камне. С почтовым ястребом Сакура послала ей письмо, в котором в красках расписала все, что она о ней думала и какая она предательница. Ястреб вернулся со свитком, раскрыв который, Сакура оказалась облита водой с ног до головы. «Сама такая!» Но юкату она все равно надела. Это был подарок от Изуны, когда она наконец нашла в себе силы заговорить с ним первой. Она набралась наглости и попросила его помогать ей по понедельникам в спаррингах. Он предсказуемо отказался. Она преследовала его целую неделю и, прежде чем он все-таки собрался пожаловаться Мадаре, исчезла. Зато на следующий день сидела прямо за порогом, когда он распахнул фусума. Вместо тренировки он прислал ей юкату с запиской: «я не буду тренировать тебя, но найду того, кто сможет сделать это хорошо». Она была произведением искусства. Гладкая синяя ткань с вышивкой из розовых цветов вишни с ярким цветастым обрамлением. Черный пояс с украшением в виде цепочек мелкого орнамента выглядел едва ли не дороже самой юкаты. Сакура прикинула в уме, сколько Изуна за нее заплатил: по меньшей мере столько бы стоила цветочная лавка, мимо которой она часто проходила на пути к полигонам. Вот, оказывается, сколько он готов был отдать за свое спокойствие. Перед выходом Сакура захватила свою кинтяку — малютку-сумочку, которую ей подарила Касуми на тринадцатый день рождения. Несмотря на то, что на фестивале было как обычно весело, она даже выловила крохотную рыбку и поела жареного кальмара, по привычке взяв два и оставив второго до лучших времен, неловкие циркачи и глупые актеры уже не казались такими смешными. Сакура вновь посетовала на Касуми, тут же параллельно ругая и себя: только она и была виновата в том, что кроме Касуми у нее и не было никого, чтобы сходить подурачиться на фестиваль. Сакура развернулась с твердым намерением пойти домой. Вот Касуми вернется, она ей устроит. А сейчас лучше было не насиловать себя и отправиться в поместье. На улице Учих было практически безлюдно: все отправились на фестиваль, кроме тех, кто находился на задании. Сакура обошла главное здание вокруг, сворачивая в сторону сада, где они с Касуми когда-то попали в неловкую ситуацию. Неспеша шагая к скамейке, девушка улыбнулась сама себе: целая вечность прошла с того дня. Она подняла голову вверх и начала рассматривать небо, рассуждая, увидит ли отсюда фейерверк. Из-за огней в деревне звезд было практически не видно. Ее взгляд упал на крышу дома, к которому прилегал сад: она затаила дыхание. Мадара отдыхал на покатой крыше здания, либо намеренно ее игнорируя, либо еще не заметив. И в том, и в другом случае Сакура не хотела его беспокоить: они хоть и сокращали время от времени дистанцию, влезать в его личное пространство ей не особо хотелось. Да и пускать его в свое — тоже. Чем старше она становилась, тем реже они виделись и тем более неловко ей становилось от каждой последующей встречи. Она, стараясь поднимать ноги, маленькими шажочками поползла в обратную сторону по тропинке. — Ты что это там делаешь, Сакура? Видимо, не ее сегодня день. — Я Вас не заметила. Извините, что побеспокоила. — Она сделала два шага, но затем вдруг остановилась. — Не хотите жареного кальмара? В итоге она сидела рядом с ним, постукивая сандалиями по звонкой крыше. Ей уже надоело держать рыбку и сумочку, но она не знала, куда же их деть. — Впервые вижу тебя в юкате, — нарушил молчание Мадара, активно жуя кальмара. — Мы с Касуми каждый год ходим на фестиваль вместе, но в этот раз она не смогла. — Даже сейчас в ее голосе зазвучала обида и грусть. Кто бы мог подумать, что это ее так расстроит. — Изуна тоже на задании, как и Хаширама, — кивнул самому себе Мадара. — Обычно с кем-то из них мы выпиваем здесь и смотрим фейерверки. И опять молчание. Сакура ненавидела оставаться с Мадарой наедине, когда он пребывал в подобном задумчивом настроении: ей нужно было самой поддерживать беседу, хотя она в душе не представляла, о чем говорить. Веселые шутки казались таковыми, когда предназначались Касуми, а подначивания казались неуместными. — Почему Вы не на фестивале? — Дорабатывал технику. — Видимо, по мнению самого Мадары это было достаточно веским оправданием пропустить фестиваль. — Какую? — полюбопытствовала Сакура. В мире существовало очень мало вещей, на которые она могла бы променять рыбалку, кальмара и выскочек-циркачей с фейерверками. — Хенге, изменяющее возраст. Ты владеешь ей — техникой перевоплощения? — Ага, — она невольно растянула последнюю букву. Она все еще чувствовала себя неловко и предпочла бы уйти. — Тебе скучно со мной? — Мадара с размаху закинул палочку от кальмара на улицу за садом. — Нет, что Вы. Скорее это Вам скучно со мной. — Фух, она сказала это. — Отнюдь. — Неубедительно, — тут же среагировала Сакура. Осознав, что ляпнула, решила досказать до конца: — Мне до Вашего уровня еще тренироваться и тренироваться. — Поэтому ты больше не называешь меня по имени? Сакура обернулась: Мадара открыл один глаз и скосил его в ее сторону. Она выдержала его взгляд и вернулась к созерцанию плавающей в пакете рыбки. Она была совсем маленькой и серой; сколько ни пыталась, Сакура не смогла выловить ничего крупнее и ярче. Лучше бы она и не ловила ничего: даже рыбка сейчас казалась ей лишним подтверждением пропасти между ними. — Ты не собираешься отвечать? — Вы сами уже ответили на свой вопрос. Она отвернулась и посмотрела вдаль: в ту часть Конохи, которая еще строилась и в этот праздник не светилась и единым огонёчком. — Хенге: техника перевоплощения. — Ее накрыл туман от его техники. Ветер вновь поднялся. Сакура обернулась, когда почувствовала вторжение в свое личное пространство: Мадара подсел ближе, находясь всего в нескольких дюймах от ее лица. Он опирался руками о крышу по обе стороны, неотрывно смотря в ее лицо. Она тотчас же осознала, что это была всего лишь техника, но все равно покраснела. — Теперь я знаю, как ты выглядел в пятнадцать, — самопроизвольно у нее вырвалось «ты». Не сделал ли он это, чтобы показать — через пару лет она его догонит? Его черные жесткие волосы были короткими и торчали сзади ёжиком, спереди обрамляя неровной челкой подростковый овал лица. Его глаза смотрели намного яснее и менее задумчиво засчет исчезнувших под ними кругов и морщин. Плечи и спина были много уже, даже под юкатой это было видно. Он даже перекинул свою одежду в юкату. — Так тебе легче? Она продолжила рассматривать его: кожа такая же бледная, черные брови как всегда нахмурены в постоянном недовольстве (Сакура могла поклясться, что раньше он так не хмурился), но сейчас он изучал ее реакцию. Мадара был так близко. Она подняла ладонь, но остановилась на полпути. Несмотря на столь правдоподобную обманку, Сакура смогла вовремя опомниться: это все еще был Мадара, глава клана, и ему уже давно миновало пятнадцать. Сглотнув, она поняла, что кровь наливает ее щеки. — Я знаю, что это все еще ты. Его рука поднялась к ее, и пальцы невесомо коснулись подушечек ее пальцев. — Это хорошо, что ты помнишь об этом. — Ее верхние фаланги почти незаметно согнулись, касаясь боковых сторон его пальцев. — Если бы сейчас мне было пятнадцать, я бы залился краской с ног до головы. Он улыбнулся хитрой улыбкой взрослого Мадары. На лице подростка-Мадары она смотрелась забавно, как если бы кто-то младше решил ухаживать за ней, но за этой маской скрывался развлекающийся ее наивностью и неопытностью мужчина. — Мадара, прекрати издеваться. — Я не издевался, а пытался узнать, почему ты так зажата со мной. — Она отняла руку и повернулась так, чтобы быть вне зоны его досягаемости. Но Мадара взял ее за подбородок и развернул к себе. — Ну? Сакура опустила взгляд сначала на его пальцы, удерживающие ее подбородок, а затем подняла на его глаза. — Ненавижу, когда ты смотришь на меня с жалостью. Это убивает во мне все желание быть тебе достойной парой. — Ты и не обязана быть мне достойной парой. — А я и не рвусь. — Его брови подскочили вверх. «Определись уже, чего ты тогда хочешь». — Ты многое делаешь для меня, часто уступаешь. В сравнении с тобой я не делаю ничего. Ты спросил, почему я не называю тебя по имени: видя твое лицо, я вспоминаю слова Касуми о том, что моим потолком в родном доме был бы посредственный шиноби с соседней улицы. Я не могу поверить, что из чистых чувств ты можешь быть добр ко мне. Что я могла бы… — Понравиться мне? — Да. — Если это единственное, что беспокоит тебя, то успокойся. — Он приблизился губами к ее уху. — Ты когда-нибудь видела, чтобы я позволял кому-то спать в своей комнате? Или брал за руку на людях? Она почувствовала, как ее губы саднят, а в груди сердце кто-то сжимает в кулаке, резко отпуская и позволяя излиться крови внутри. Она хотела, чтобы он или пододвинулся ближе, или ушел прочь. В голове помутнилось. — Мадара, если это все для того, чтобы не отталкивать меня, то прекрати. — Не припомню, чтобы я боялся кого-то оттолкнуть. Сакура перехватила рыбку и кинтяку и спрыгнула с крыши, и лишь затем взглянула наверх. Мадара даже не удивился. Даже в пятнадцать он был завораживающе харизматичным. Сакура поняла, почему люди последовали за ним, когда он был еще совсем юн. — Спокойной ночи, Мадара. — Спокойной ночи, Сакура. #8 Она шла на встречу с только что вернувшейся с миссии Касуми, стараясь не вспоминать о вчерашнем происшествии. Он вновь смутил ее своими словами, хоть и прояснил несколько пробелов в своем собственном портрете. Сакура даже не успела выйти за пределы квартала Учих, когда ее за руку дернули в узкий проход между двумя домами. Харуно мгновенно сконцентрировала чакру в кулаке, готовясь в следующую секунду нанести удар, но ее запястье перехватили. — Отличная реакция. Тебе нужно перестать сравнивать себя со мной. Сакура подняла голову и опустила руку, опираясь на противоположную стену: даже так они стояли вплотную друг к другу. — Мадара, не пугай меня так. Пауза. Осознание. Ее щеки горят. Прежде чем Сакура успела исправиться, он едва задел ее пальцы своими. Она не могла отвести взгляд от его глаз. Это был взрослый Мадара, с темными кругами, морщинками вокруг глаз и зажившими белыми ниточками царапин на лице. Именно он, а не его пятнадцатилетняя копия, заставлял ее коленки дрожать. — Мне кажется, вчера ты ушла слишком рано. Как и вчера, он предоставил ей право выбора. Вместо ответного движения вперед, Сакура пальцами в перчатке скользнула вверх по его ладони в перчатке. Мадара взял ее за локоть и приблизил к себе так, что ее ладонь легла ему на плечо. Он обнял ее за талию и плечи так, что ее запрокинутая голова оказалась у него на предплечье. Их дыхания смешались. На пару решающих секунд Сакура второй раз почувствовала, как голова наливается свинцом. Он прикоснулся губами к ее щеке. — Все нормально, Сакура. Я подожду, сколько потребуется. Когда он в мгновение ока растворился в облаке тумана, она упала на стену позади себя. Сакура знала, что ее волосы взлохмачены, а лицо выдает весь охвативший ее шок. Она думала о том, что пора ей уже повзрослеть и перестать его бояться: бояться ответственности, мысль о которой автоматически охватывала ее своими противными щупальцами при одном взгляде на Мадару. Ей нужно шагнуть к нему навстречу. #9 Мадара вернулся с миссии чуть раньше, чем планировал. Никто не был оповещен: он сделал это специально, чтобы проверить пару своих подчиненных, поддавшихся сомнительным настроениям в последнее время. Он мог оставить это дело Изуне, но решил убедиться в своей неправоте самостоятельно (припугнуть лично, другими словами). Он иногда думал о Сакуре в дороге: ему было не в тягость, а даже интересно. Ему льстило, что она старалась, что пыталась соответствовать каким-то надуманным стандартам, выполняя сверх меры. Мадара знал, что совсем недавно она занялась организацией гражданского госпиталя вместе с остальными ирьенинами. Он хотел сказать ей, что она прекрасно подошла на роль его партнера. Но это могло как подстегнуть ее, так и оттолкнуть: даже то, что она проводит в Конохе большую часть подростковой жизни, практически становясь полноправной гражданкой деревни, наблюдая за ее ростом и участвуя в нем, все это не могло до конца уверить его в ее комфорте. От Касуми и охраны Мадара знал о всех письмах, что она отправляла родителям. Сначала каждый день, затем раз в несколько. Сейчас она едва ли написала больше двух за полгода. В первом поздравляла с Новым годом, во втором благодарила за поздравления на свой День Рождения. Она продолжила ходить с короткими волосами, которых едва хватало, чтобы пристроить в прическе заколку. Давно он не видел свой подарок в ее волосах. Мадара знал, что она, как и все девочки ее возраста (как бы они ни походили на мужчин своим трудолюбием, даже временами превосходя в силе) оставались жаждущими глубоких чувств девочками. Он до сих пор балансировал между решением быть ее другом и решением быть ее мужем-наставником. Сакура смущалась скорее от неопытности и отсутствия практики в общении с мужчинами: другими словами, какой бы вариант он ни предпочел, выбор все равно будет неправильным. В коридоре второго этажа главного здания все окна были распахнуты. В них залетал свежий весенний ветер, наполненный запахом цветущей флоры. Не удержавшись, Мадара остановился у одного из окон, засмотревшись на вид: внизу — всегда распахнутые ворота с прикрывающими их несколькими флагами с элементами их клана. Дорога, уводящая вглубь Конохи и почти пустая: середина буднего дня. И шелест листьев, доносящийся до самых укромных уголков деревни. Он заметил ее в тот же момент, когда она вышла из главного здания. Сакура была в простой белой рубашке и штанах — наверняка на выходном. Только когда она подошла к флагам, Мадара увидел: один из них закрутился от ветра и неровно свисал с балки. Сакура быстро вернула его в норму, расправив, и всего на пару секунд задержалась. Девушка рассматривала герб, как будто видела его в первый раз, но Мадара не мог увидеть ее выражения лица и понять, что же ее гложет. Когда Харуно развернулась, чтобы вернуться, то по какому-то неизвестному порыву подняла голову вверх, и Мадара увидел улыбку. Конечно, она изумилась его наблюдающей позиции, но лишь подняла руку (как всегда, когда они встречались на расстоянии) и махнула. Здравствуй, Мадара. Он махнул в ответ. Рад тебя видеть, Сакура. #10 Мадара прислал ей записку с почтовой птицей накануне ее дня рождения и пригласил прогуляться. Сакура впервые видела этого сокола: он едва не клюнул ее в палец, пока она отвязывала от его лапки послание. С тех пор как деревня достроилась, обязанностей у Мадары поубавилось. Они с Хаширамой приняли решение переложить часть рутинной работы на доверенных лиц, дабы увеличить собственный коэффициент полезного действия. Как следствие, у Мадары появилось немного свободного времени, которое он уделял Изуне, тренировкам, посиделкам с Хаширамой в одном и том же чайном доме и изредка, но чаще, чем раньше, — Сакуре. Они все еще сохраняли дистанцию, будто подготавливаясь к тому, чтобы стать хорошими товарищами. Они на несколько дней ушли в горы: Мадара искренне надеялся, что ей понравится соколиная охота. Он посоветовал ей, что надеть, а также не взял никого из охраны. — Наша семья издавна занимается этим видом охоты. К сожалению, побочные ветви утратили знание и желание обращаться с тетеревятниками. — Они взбирались по крутому склону вверх сквозь множество пожелтевших и покрасневших клёнов. Сакура не спросила, куда Мадара ее вел, но не отставала, покрепче обхватив сумку под накидкой. Они были довольно тепло одеты в гражданскую одежду из шерсти и хлопка, не сковывающую движения. Узнав о цели их «прогулки», Сакура тут же купила себе (на собственные сбережения от выполненных миссий!) красивую бордовую накидку, что выгодно гармонировала с цветом осенней природы. — Соколиная охота — это искусство общения и единения с природой. Отец с детства обучал нас этому делу, я еще подростком начал ухаживать за клановыми соколами и ястребами. Это намного более увлекательно, нежели почту гонять с классическими соколами. Они остановились на более-менее открытой местности. Мадара присел на колени и стал рыться в своей сумке, выуживая оттуда еще одну толстую перчатку, такую, какая уже красовалась у него на руке. Он поманил Сакуру к себе и закрепил перчатку на рукаве ее рубахи. — Я выбрал тебе сапсана — с ним хорошо начинать. — Он отвел ее к центру поляны, где они остановились. — С ними обычно обучают детей и подростков, по размеру подходят. Они менее строптивы, чем ястребы, и более коммуникабельны. Ты уже знаешь Такеру — я отправил с ним тебе послание. — Это тот, что чуть не выклевал мне глаза, — скептически пробормотала Сакура. Ясно, нужно подготовиться к неловкой ситуации и тому, что у нее не получится. — Тетеревятники — не просто птицы, — терпеливо пояснил Мадара. — Они не терпят позиции лидера. Ты и твоя птица — одна команда, уважающие друг друга друзья, решившие немного поразвлечься в лесу. — Сакура едва удержалась от хмыканья. — Они очень умные и спустя время начнут с одного взмаха руки понимать твои желания. Смотри. Мадара отошел от нее на шаг и вытянул руку с перчаткой вперед — только в этот момент Сакура заприметила парящую в небе птицу. Сокол спикировал вниз, не долетая до них сбавил темп и с мягкими взмахами крыльев опустился Мадаре на руку. — Потрясающе, — только и смогла вымолвить Сакура, пораженная столь грациозной и увлекательной картиной, которую исполнили Мадара с птицей. — Лучше не приглашать их без перчатки: они удерживают равновесие, рефлекторно сжимая пальцы. Поверь, боль ощутимая, — криво усмехнулся он, приближая руку с птицей к себе. — Соколы очень гармоничные по сравнению с остальными птицами. Не понимаю, почему вы не подружились. — От нее не укрылась добрая насмешка в его голосе. Издевается, — нервно подумала Сакура, но преодолела всплеск чувств. — Видишь эти бубенцы? — Он кивком головы указал на колокольчики на крыльях и хвосте. — Звук от них разный. Ты услышишь его даже не видя, а звон колокольчика на хвосте укажет, что добыча у него в когтях. Девушка неуверенно помялась на месте. — Как мне понравиться ему? — Симпатия желательна, но необязательна. Он должен уважать тебя, а для этого ты обязана первой проявить уважение. Вытяни руку. Сакура вытянула к нему руку в перчатке, напрягая ее изо всех сил. Что ни говори, Такеру не выразил особого желания взаимодействовать с ней в их прошлую встречу. Мадара поднес сокола на руке и замер. Они стояли с вытянутыми руками, ожидая какой-то реакции от их нового друга. Такеру помотал головой в расписном колбуке из стороны в сторону, не двигаясь с места. «Это на её руку мне пересаживаться?» Мадара чуть подбодрил птицу движением руки в сторону Сакуры: — Ну же, голубчик, давай. Сокол помялся еще с пару секунд, а затем засеменил боком к руке Сакуры, в одно движение перепрыгнув на ее предплечье. Харуно громко выдохнула, не в силах сдержать улыбку. — Вот так, — одобрительно кивнул Мадара. — Птицы, идущие на тесный контакт с человеком, очень чувствительны к твоим эмоциям. Он поймет, если ты захочешь причинить ему вред. А теперь попробуй погладить его. Да уж, час от часу нелегче. Такеру выглядел так, будто его на цепи держали на руке Сакуры, к тому же, вторая ее рука была в обычной походной перчатке. Она медленно подняла к нему ладонь. По мере приближения руки к оперению, становилось понятно, что если не в кисть, то в нос он ее точно клюнет. Сакура заставила себя осуществить задуманное. Сокол секунду смотрел явно неодобрительно, а затем вдруг распушил крылья и заклекотал. Она радостно ахнула: странно, сколько радости ей доставила эта, казалось бы, мелочь. Сакура взглянула на Мадару: тот одобрительно улыбался. — Очень хорошо. Соколы ценят заботу и внимание. Он был не против познакомиться, значит, если ты будешь часто приходить к нему и ухаживать, он растает. Теперь отпусти его. Сакура подняла руку, боясь сделать слишком резкое движение. Мадара обошел ее сзади, приобняв за талию, и взял за предплечье снизу, с силой и резко подкинув руку кверху. Сокол расправил крылья и взмыл вверх. — Пойдем. Мадара объяснил, что сокол отлично держит их в поле зрения, пока остается в небе. Так легче передвигаться и им, и ему. — А с кем обычно ты охотишься? Мадара подхватил ее, когда она чуть было не свалилась в канаву. — Ребенком с соколами. С ними можно развернуться на открытом пространстве, особенно если бегаешь быстро. А потом открыл для себя ястребов. Изуна боготворит перепелиный суп, вот я и развлекался. Он с улыбкой рассказывал о своей жизни. У Сакуры на душе становилось теплее оттого, что были в его детстве забавные и хорошие моменты, которые можно было вот так вспоминать. — Ястреба умнее людей, в этом можешь не сомневаться. В горах с ними удобнее, чем с соколами. В следующий раз мы поохотимся вдвоем, если тебе понравится. Ей не могло не понравиться. Сакура знала, что единственно любимым хобби Мадары была соколиная охота, на которую у него не всегда находилось время. И он решил посветить ее в это дело, поделиться тем, что искренне любил. Терпеливо и трепетно он рассказывал о себе, о птицах, о процессе охоты: Сакуре оставалось лишь слушать, раскрыв рот. — Давай попробуем, — предложил Мадара, когда они спустились с холма на открытую местность. Сакура отошла от Мадары на пару метров и нашла в небе Такеру: тот мерно парил в выси, изредка взмахивая крыльями, но время от времени разворачиваясь кругом, чтобы не потерять своих ручных людей. Харуно вытянула руку с перчаткой вперед, приподняв выше груди. Еще пару секунд сокол высматривал что-то внизу, а затем, как и до этого с Мадарой, бросился вниз. Сакура едва удержалась от благодарного поклона, хотя пикирование хищника к ней и пугало. Мадара подошел сзади и заговорил близко от ее уха: — Как только ты снимешь клобук и отпустишь его — охота начнется. Мы должны будем двигаться быстро, чтобы не испытывать его терпение. Такеру еще подросток, добыча вполне может вырваться. Ты услышала звук бубенцов на крыльях? — Сакура утвердительно кивнула, занятая переглядыванием с Такеру. — Тогда звон на хвосте сможешь отличить. Сакура потянулась к клобуку и осторожно стянула его с головы птицы. Он сразу же завертелся и забеспокоился, придя в возбуждение от ожидания хорошей охоты. — Приготовься. Отпускай. Сокол с намного большей радостью взмыл в небо, тут же ускоряясь в полете и исчезая из поля зрения за деревьями. Они побежали по широкой тропинке, интуитивно следуя за птицей. Как ведущего охотника Мадара пропустил Сакуру вперед. Она пыталась сквозь плотные кроны деревьев разглядеть парящего сокола, но не видела ничего, кроме бьющего в глаза света солнца. В конце концов, она остановилась. — Я потеряла его, — сказала Сакура. Мадара похлопал ее меж лопаток, призывая сохранять спокойствие. — Закрой глаза и прислушайся. Его рука только мешала — вместо звона далеко в небе она слышала лишь стук собственного сердца в ушах. Поэтому Сакура, не открывая глаз, накрыла его ладони своими и убрала со своих плеч: она была уверена, ее горящие щеки были красноречивее любых оправданий. Шелест ветра, разговоры шепотом листьев на деревьях. И едва различимо, настолько, что Сакура решила, будто звон у нее в голове, звон колокольчиков на крыльях. Он исчез на несколько секунд, когда послышался совершенно новый отзвук, более высокий и резкий. — Он поймал его, — распахнула глаза Сакура. Они довольно быстро добрались до места назначения: сокол не колеблясь вцепился когтями в трепыхающуюся птицу под ним. Прежде чем выйти и забрать добычу, Мадара остановил свою спутницу, протягивая пестрое крыло, похожее на крыло пойманной Такеру птицы. Снизу к нему был привязан кусочек красного мяса. — Это вабило из крыла фазана. По сути обманка с поощрением, отдав ее, взамен сокол позволит забрать добычу. Изуна натаскал его на фазанов. Сакура около пяти минут пыталась обойти с разных сторон Такеру и незадачливого фазана, то так, то сяк предлагая вабило. Но сокол будто не обращал внимания и отказывался принимать разделанное мясо. Когда птица начала клевать пойманного фазана в голову, Мадара пришел ей на помощь: подсунул соколу вабило, а сам аккуратно выхватил из-под него фазана. — Сегодня будет суп из фазана, — ухмыльнулся Мадара, привязывая задушенную тушку птицы к кольцу веревки на поясе. Заметив мявшуюся в стороне Сакуру, он мягко обратился к ней: — Для первого раза неплохо. Теперь подзови его и закончи охоту. Сакура подошла к птице, присела и в уже привычном жесте вытянула руку. Сокол ловко запрыгнул на низко опущенное предплечье и позволил надеть на себя колбук. Она отпустила его в небо. — Ты молодец, Сакура. Она почувствовала его ладонь, касающуюся ее поясницы сквозь слои одежды. Девушка ощутила тепло и табун мурашек, расползшихся вдоль позвоночника. Тут же ее накрыл стыд за саму себя: простой ласковый жест от едва ли близкого ей мужчины вызвал такую реакцию. Но он так нежно развернул ее чуть в сторону тропинки и подтолкнул туда, что Сакура предвидела подступающую дрожь в ногах: хотелось откинуться назад, почувствовав его широкую надежную грудь. Его руки вокруг себя, которые были способны на подобную утешительную ласку. Дура, дура, — ругала себя Сакура, следуя за Мадарой к охотничьему домику семьи Учиха. Они планировали остаться в нем на ночь, а утром повторить вылазку в лес с Такеру, после обеда вернувшись в деревню. Пока Мадара ходил за водой, Сакура разводила огонь Катоном, которому ее научил он сам. Это не мешало ей убиваться по собственным мыслям: неозвученные, они оставались не достойными юной девушки. К тому же, на что она рассчитывала? Тот жест — случайность, а максимум, что она могла бы получить от Мадары, — это сдержанное уважение. Он ловко и быстро ощипал фазана, показывая, как правильно это делать, и Сакура разделала птицу. Стемнело. В охотничьем домике было тесно, но довольно-таки комфортно для леса: примитивный умывальник, футон не первой свежести и место для костра в середине комнаты. Ближе к ночи начало холодать, поэтому находиться рядом с огнем стало приятней. Мадара предложил ей футон, уверяя, что никто, кроме него и пары человек из Учиха им не пользовались, но Сакура вежливо отказалась. В конце концов, подумала она, нет ничего такого в том, чтобы поспать на полу. Ее накидка достаточно плотная и теплая. Они разделили сварившегося фазана: Мадара сумел сделать суп по-настоящему вкусным и сытным. Он добавил взятый из дома рис и белый хлеб. Сакура радостно ужинала, благодаря судьбу за опытного спутника и пойманного на первой в жизни охоте фазана. Такеру они оставили снаружи, отрезав для него заслуженный кусочек грудки. Сакура почувствовала, как ее после столь насыщенного эмоциями и новыми ощущениями дня клонит в сон. В который раз отказавшись от футона, она поплотнее закуталась в мантию и прижала ноги к груди: спать хотелось до тошноты. Она мгновенно провалилась в темную пучину беспокойного сна, наполненного фантастическими сновидениями. Один сон сменял другой, будучи все чуднее и чуднее. То огромные соколы в рассветном небе, один из которых нес ее в своих когтистых лапах. То черноволосый и рогатый демон-они в горах, которого она неосмотрительно потревожила охотой в его владениях, потребовал что-то в качестве оплаты. Погони и драки в месте, отдаленно напоминающем Коноху: множество людей, что вдруг выступили против человека, очень похожего на Мадару. И она, почему-то, была в их числе. Раны и кровь, кровь, кровь. Она вздрогнула во сне и частично проснулась: подобные сновидения всегда сулили ей плохое настроение на весь день. Однако вместо холода в спине и плечах Сакура отдаленно ощущала тепло чужого человека, чье большое тело заключило ее в ласковые объятия. Вероятно, это был еще один сон, — думала Сакура. Она расслабилась и растворилась в чужом тепле, так великодушно оказавшемся рядом. Этот сон сменился другим, похожим: она обнимала огромного черного кота, верхом на нем объезжая страну Огня. Она заехала к родителям, радостно крича, что у нее все хорошо. Затем кот мягкими шагами побежал по лесам, по горам, вдоль горных ручьев, говоря голосом Мадары: — А это все, все, все, что ты видишь, все — дары природы. И вновь появился огромный сокол, что высоко в небе казался воробышком. — В этих горах каких только снов не приснится… — загадочно заурчал кот, сворачиваясь в клубок и укрывая Сакуру от ночных ветров. — Потеряешь бдительность и, гляди, возвращаться не захочешь. Сакура лишь причмокнула во сне и не нашла сил согласиться со своим новым другом из кошачьих. #11 Сакуре было шестнадцать, когда она отправилась на первую миссию S-ранга. Коноха, как молодая деревня, часто попадала в положение неуважения и пренебрежения несмотря на то, что в ее главе стояли сильнейшие шиноби. И слишком часто кланы начали выступать за ее честь. Как только Хаширама объявил их независимость от Дайме и суверенитет относительно страны Огня, проблемы посыпались одна за другой со всех сторон. Шестнадцать — подходящий возраст, чтобы начать уже рисковать своей жизнью во благо родины. Что-то внутри нее так и подмывало разжалобиться по отношению к себе, но затем она вспомнила, что было во времена до основания Конохи между Сенджу и Учиха. Мадара никогда не вдавался в подробности, но и так понятно было, что разрозненные сильные кланы значительно урезали численность друг друга. Ей не хотелось думать, скольких братьев друг друга Мадара и Хаширама поубивали. Хоть перед ней никто и не высказывался, Сакура знала: она ценный солдат, медицинская единица на вес золота. Мадара, узнав ее чуть лучше, даже не удивился официальной бумаге у себя на столе: «Прошу разрешить мне участвовать в сражении». К ней приставили Касуми и бедняжку-генина на 3 года их младше, чему Сакура не могла не возмутиться. Клан Сенджу, клан Учиха и некоторые шиноби из других кланов Конохи выступили против четырех объединившихся кланов страны Огня. Несмотря на попытки уладить все мирно, Хаширама потерпел поражение: большая часть шиноби из сопротивления находилась в официальном розыске, им были чужды их идеи мира. Зато бешеными темпами росшая Коноха, по-видимому, не была так уж далека от их планов. Потому было принято решение разобраться с ними радикальным методом, вместе с тем поднявшись на политической арене. Столько огня и крови Сакура видела впервые. К концу первой недели она была на грани истощения: по ходу дела придумывались и модифицировались техники лечения, но все это здорово вымотало ее. На седьмой неделе Касуми поделилась с ней остатком собственном чакры и тут же свалилась от усталости. Поздней ночью Харуно сидела возле палатки-госпиталя, в которой постанывали во сне тяжело раненные. Весь персонал, вверенный ей (!), по приказу разошелся отдохнуть в затишье перед бурей. Звезды светили над припорошенными снегом горами как никогда ярко в отсутствие Луны. — Напряженные схватки, — раздался сзади тихий голос. Сакура вымученно кивнула. — То, что битвы не идут по ночам, уже хорошо. — Развед-отряд на пути в страну Ветра. Возможно, тебе и остальным придется встать в наши ряды, если все сложится плачевно. — Мадара встал рядом с ней, смотря на те же горы. — Хаширама боится, что вскоре снег на этих горах окрасится в красный. Быстрее, чем прибудет подмога из страны Ветра. Сакура сильнее сжала руки, сцепленные на коленях в замок. — Скорее уж огонь сожжет все в этих горах. Мадара перевел взгляд на нее. — Тогда лучше бы тебе убраться отсюда поскорее. Сакура встала напротив него и только тогда поняла, как сильно дрожат у нее колени. — Если понадобится, я расстанусь с жизнью в тот же миг, когда ты сложишь печати. Я не оставлю своих пациентов и уж точно не брошу тебя. Видимо, она ударилась в пафос и драму, потому как Мадара даже улыбнулся. Правая рука его была забинтована от пальцев до плеча, поэтому левой он привычным жестом отвел с ее лба выбившуюся прядь. — Именно поэтому я хочу, чтобы ты вместе с остальными ранеными переместилась на равнину. Сакура прижалась щекой к его ладони, обхватывая ее руками. Еще до рассвета неистовый огонь охватил леса на склонах гор, выжигая за собой притаившихся шиноби и спящих животных. Они, напуганные, выбежали из своих укрытий, где их уже поджидали силы сопротивления. Сакура лишь на секунду подняла голову от девушки с разодранным плечом, у которой вновь началось кровотечение. Она слышала крики, видела огонь, сжигавший деревья и людей, и у нее дрожали руки. Пламя двигалось к равнине, а она могла лишь смотреть и надеяться, что Мадара остановит огонь: еще одного перемещения раненые не выдержат. Сакура отвернулась и поклялась больше не смотреть: если он умрет там, в огне, здесь она сгорит вместе с ним. #12 Мадара видел, как она смотрела на Касуми и остальных девушек. Самодостаточных и уверенных в себе девушек, которые не сомневались в большинстве принятых решений, потому как ничего не стояло на кону. У них не было причин постоянно копаться в себе, выискивая недостатки и устраняя их. Единственной, кто мог понять ее, была Мито. Но и жена Сенджу не была лучшей инстанцией: у нее был совершенно другой характер и другой мужчина. Основная проблема состояла в том, что Мадара сам по себе не выглядел как идеальный (ну или хотя бы сносный) муж. Воин, глава, политик, но не семейный человек. Сакура же очевидно нуждалась во внимании, в понимании которого они расходились в силу разницы в возрасте. Он знал, как правильно ухаживать: чем дороже и краше кимоно, тем легче будет поддерживать разговор за следующим обедом. Но в клане Учиха Сакуру научили быть не принцессой, а куноичи с гипертрофированным чувством привязанности к дому. За обедом они чаще молчали или обсуждали насущные проблемы госпиталя, новых техник. Мадара так забывался, что не всегда умудрялся спросить про личную жизнь Сакуры: какой сборник стихов она прочитала последним, что там с Касуми, ничего ли нового не узнала от знакомых из других стран. Мадара так долго привыкал к ней, что сейчас не мог перестроиться и воспринимать ее как свою жену, а не просто часть семьи типа Изуны. Потому в один из вечеров, проведенных в чайном доме, когда он приобнял ее за плечо, пальцами другой беря за подбородок и поднимая наверх, Сакура спустя секунду ступора отстранилась. Они оба молчали. Мадара смотрел на Сакуру, а она находила землю под ногами исключительно интересной в этот вечер. — Дай мне свыкнуться. — С чем? — С тем, что я стала тебе интересна в этом плане. — Сакура, — он подошел и предложил ей свою ладонь, — ты всегда была мне интересна. Она вымученно улыбнулась и приняла его руку. Более неловкого момента между собой они еще не испытывали. #13 Зима выдалась снежной. Сакура приоткрыла седзи своей комнаты, укутавшись в тонну одежды, и все для того, чтобы понаблюдать за мерно летящим снежком. Она поражалась, как тихо становилось в Конохе зимой, особенно вечерами. Люди ходили тише, шиноби из охраны дышали совсем беззвучно, девушки из клана так мягко ступали по дереву, будто бы ходили во сне. Сакура поплотнее закуталась в одеяло и глупо заулыбалась в складки. В тепле она вспомнила о Мадаре. Она не знала, вел ли он себя так со всеми девушками, или специально подкупал своим особенным отношением, и хотела спросить у Касуми или Мито, например. Но сейчас Сакура улыбалась, краснела и радовалась каждому мгновению. С некоторых пор она старательно ухаживала за выбранным ей соколом, и пернатый охотник постепенно проявлял к ней благосклонность. В этот день, едва она появилась в дверях, он радостно заклекотал: привязался. Ей тут же захотелось похвастаться самому важному человеку, но она сдержалась. Каждый раз, когда Сакура чувствовала прилив незнакомых, но захватывающих и острых чувств, она приказывала себе остановиться. Вновь в голове звучали наставления Касуми, вновь в ее голове вертелись без конца мысли о дружбе и искренних чувствах. Но как только она представляла в голове образ Мадары, тут же испытывала вину за свои нескромные мечты и эгоистичные желания: он являлся не только самым важным, но и самым восхваляемым человеком в клане. Он отдавал всего себя ради защиты Учиха, и даже при большей отдаче она могла претендовать лишь на частичку той заботы и любви, которую он делил меж своими подчиненными. Но она сорвалась, когда Такеру сам прилетел к ней: его и других птиц периодически отпускали самостоятельно полетать. Сакура чуть было не расплакалась, однако надела теплые носки под гэта и прямо в рубашке побежала через улицу, по крыше, к его комнате. Стука не потребовалось: едва она коснулась костяшками деревянной опоры, его голос позвал ее по имени. В его комнате было чересчур тепло для зимы, хоть она и была в обычной рубашке. Мадара явно пребывал в отличном настроении: он без колебаний отложил свиток и поманил ее к себе: — Иди сюда. Сакура откинула полы рубашки и аккуратно присела рядом. — Я жду не дождусь, — едва сохраняя тон голоса, — когда мы вновь выйдем на охоту. — Я в курсе твоих успехов в общении с птицами, — сдержанно кивнул он. Похоже, сегодня они были в рамках делового общения со всеми формальностями. — Сегодня среда, и соколов отпустили полетать. Такеру нашел меня и сам прилетел повидаться. — Сакура решила не хвастаться тем, что теперь строптивая птица очень редко кусала ее за пальцы. Этой новости было достаточно, чтобы порадовать излишне серьезного сегодня Мадару: он явно был не в настроении выслушивать ее хвастовство. — Это отличные новости, — его лицо и вправду смягчилось. Они секунду смотрели друг на друга в молчании, и этого мгновения оказалось достаточно, чтобы Сакура почувствовала себя неловко. — Я пойду? — произнесла она больше как вопрос, нежели факт. — Останься, если хочешь. Я все равно собирался сделать перерыв. Мадара распорядился принести чай и онигири с рыбой. — Ты же не любишь бобовую пасту, насколько я помню? Сакура закивала, и на душе у нее заскреб червячок вначале приятного удивления, а затем и стыда: как шиноби она не должна была быть привередлива в еде. — Все нормально, я тоже ее не люблю. Харуно неслышно вздохнула: она знала его уже достаточно давно, чтобы понять — это все попытки окружить ее комфортной атмосферой. За перекусом они обсуждали уход за соколами: говорил в основном Мадара. А затем, когда у них осталась еще пара чашек чая, он начал расспрос о странных вещах. — Тебя когда-нибудь захватывали в гендзюцу? Риторический вопрос, на который она все же кивнула. — А в гендзюцу, вызванное шаринганом? Сакура задумалась. — Во время тренировок с Касуми, когда у нее было еще два томоэ. Она опустила подробности того, что после этого тренировку пришлось прекратить. — Ясно. Хочешь потренироваться со мной? Сакура сначала не поняла предложения, а затем чуть не выронила чашку. — Потренироваться с вами? — Я хочу, чтобы ты умела сразу осознать, что тебя заключили в иллюзию. Даже если она безобидная, в итоге ты можешь заснуть навсегда, когда тебе перережут горло. — Мадара зубами снял данго со шпажки, которые принесли вместе с онигири. — Так что? Она, не находясь с ответом, неуверенно кивнула. Мадара похлопал по одеялу от котацу рядом с собой. Она неловко поднялась и пересела: они сидели лицом к лицу, откинув частично одеяло. Он, оказываясь непозволительно близко, при этом удерживал ее на месте рукой. Его лицо сохраняло серьезное выражение, как всегда, когда ему хватало забот в делах Конохи. — Что мне делать? — шепотом спросила Сакура, стараясь не выдать своего смятения. — Просто думай, о чем хочешь. Он будто сморгнул свои обычные глаза, и для нее на секунду мелькнули прозрачные, красные от сосудов, радужки. Мадара все еще держал ее за талию, но она с трудом отклонила спину назад: движения со всех сторон будто тормозились приличным слоем ваты. Она взглянула на свитки: едва в ее голове мелькнула мысль о них, бумага тут же поплыла, чернила растеклись и впитались в пол и одеяло котацу. Ее взгляд перебежал на пол: рукой она смогла дотянуться до досок. Под ее пальцами они, словно тесто, прогнулись. Но едва Сакура отняла руку, они вернулись в прежнее положение. На секунду Харуно поверила, что упадет, но Мадара крепче перехватил ее талию. Она посмотрела на него, но от красных радужек не исходило никакой опасности, будто он всегда с ними жил. Сакура потянулась и пропустила пару прядок около лица чрез пальцы: они как воск растеклись по коже, застыв и привязав девушку к его волосам. — Словно сон, — собственный голос казался чужим, исходящим из другой комнаты. — Я почти никогда не использую Шаринган для баловства, — зато губы Мадары двигались довольно ритмично и без задержек. Она положила ладони на его плечи, чуть погладив, затем скользнув к шее. На бледной коже остались отпечатки ее ладоней цвета темно-синей рубашки. Под ее кожей его, скрытая рубашкой, ощущалась раскаленной. Сакура сама прижалась к нему, позволяя сильным руками заключить себя в кольцо. — Все происходящее — это я? Мадара на секунду задумался. — Твои мысли и моя фантазия. Она зарылась пальцами в волосы у него на затылке, легко массируя. — Ты чувствуешь это в реальности? — Нет, но испытываю фантомное удовольствие. — Он саркастично хмыкнул. — Как только я сниму иллюзию, ты поймешь, что в реальном мире прошло всего несколько секунд. — Изуна рассказывал, что некоторых противников ты днями держал в иллюзии, хотя на самом деле проходили лишь секунды на поле боя. — У Изуны слишком длинный язык, когда ты спрашиваешь. Мадара откинулся на одеяло сзади, утягивая за собой Сакуру: она оказалась распластавшейся у него на груди, вся красная с ног до головы. Такого ли цвета она сейчас в реальной жизни? Навряд ли. — Он пытается быть вежливым. — Он скуп на эмоции, потому все принимают его молчаливость за вежливость. На самом деле его очень часто выводят из себя всякие мелочи. — А тебя? — с любопытством спросила Сакура, поднимая голову и оказываясь с ним нос к носу. — Еще чаще, — улыбнулся Мадара. Сакура обняла его лишний раз, крепко, намного крепче, чем она обнимала его до этого. #14 Одним летним утром к ней в комнату постучалась служанка: она оставила на полу широкий плоский короб, тут же удалившись. Сакура уже давно привыкла к молчаливости служанок дома Учиха (то ли дело ее личная ассистентка — Харуно морщилась до сих пор, а Мадара продолжал называть ее исключительно так). Она тут же поддалась любопытству, развязывая ленту и открывая крышку. Специальная, сильно шуршащая бумага в два слоя покрывала яркую ткань. В этот же момент фусума вновь отворились. Мадара зашел без стука, тут же переступив порог и закрыв створки. — А если бы я была не одета? — полувозмущенно вопрошает Сакура, сидя на коленях прямо рядом с ним. — Я знаю твой распорядок дня лучше, чем ты можешь себе представить. Сакура удерживается от вопроса «в каких целях?», но все же фыркает. Она одним движением убирает шуршащую бумагу — ее догадки подтвердились. Белое с синими птицами строгое кимоно, из-под которого можно было разглядеть черный, расшитый серебряными нитями, пояс-оби. — Нравится? — спрашивает Мадара, нарочно подчеркивая незаинтересованный тон. — Как это может не понравиться? — отвечает вопросом на вопрос Сакура с улыбкой, потому что кимоно и вправду красивое. Но, к сожалению, не то, что она стала бы носить. Это было ее второе кимоно в жизни: первое ей прислали родители на четырнадцатилетие. Оно было в меру скромным, приятного желтого цвета с розовыми гортензиями и их нежно-зелеными стебельками-лепестками, как бы напоминая о волосах и глазах Сакуры. К нему прилагалась меховая накидка: из последнего письма родители узнали, что официальную одежду она надевает только в Новый год. Она злилась на родителей: они не голодали, но кусок шелка стоил им целое состояние, она не сомневалась. А кимоно ей сейчас и не надо было особенно. Второй вещью «на выход» была юката, подаренная Изуной. Старую она с чистой душой убрала подальше в шкаф и забыла. Сакура ценила в его подарке совсем не дизайн (также далеко не по ее вкусу), а удобство и комфорт. И в пир и в мир, как часто говорила Касуми. Юката была отличного качества, с дорогими, но не бросающимися в глаза элементами декора. Надев ее, Сакура сливалась с толпой и чувствовала себя полностью в своей тарелке. Сакура хотела, чтобы следующее кимоно стало началом чего-то нового — чего угодно. Она не желала сотни нарядов, как многие жены знатных людей, ей было достаточно одной юкаты и одного кимоно, но которые она любила бы всей душой. Подарок Мадары был действительно красивым: таким же строгим и сдержанным, как юката от Изуны. Поэтому Сакура и давилась благодарностями. — Не утруждайся: я сам знаю, что тебе пошло бы лучше, — выгибает бровь Мадара, замечая все ее жалкие попытки выглядеть взрослой. — Это для сегодняшнего выхода. Он присел рядом с ней, скрестив ноги. — Сегодня я и Хаширама встречаемся с феодалом соседних земель. Разговор предстоит нелегкий, ведь он с чего-то решил, что мы не заметим его людей на территории наших лесов. — Ты собираешься взять меня с собой? Разве это не разозлит его еще больше? — Чтобы хоть как-то сгладить встречу, он предложил встретиться в компании жен. — Сакура протянула понимающее «ааа». — Сначала я думал взять кого-нибудь другого, но затем решил, что ты справишься. К тому же, там будет Мито, а она тебя точно не подставит. Сакура кивнула, анализируя его слова. Она прикоснулась к шелку в коробке. — Мне надо что-то выяснить? Мадара улыбнулся. — Я рассчитываю на тебя. Мито умная женщина, но она может утаить что-то, если спросить напрямик. От Хаширамы она ничего не скроет, но и сам он может промолчать. — Мадара потер большим пальцем подбородок. — Ты ведь еще не знакома с ней? — Видела на улицах деревни, но подойти не решилась. — Сакура тактично промолчала о том, что до сих пор пытается скрыть свое положение в клане. Хотя иногда ей казалось, что и скрывать не от кого — все уже давно все знают. — Я жду, что вы наладите общение: она мастер фуиндзюцу из Страны Волн. Тебе должно быть интересно. — И, не дожидаясь ее ответа, Мадара встает и идет к выходу. — Мои люди зайдут за тобой сегодня вечером. Служанка помогла ей одеться: около полутора часов она собиралась, то роняя что-то, то портя в своем образе. Минимум косметики, заколка Мадары в волосах, кунаи под складками шелка. Прислуга ничего не сказала на плотно прилегающую к груди портупею: видимо, и не такое видала. Сакура не хотела показаться невежливой, но она впервые встречалась с кем-то не из деревни по рабочим вопросам. Она прекрасно понимала, что Мадара оказал ей честь, и оплошать не хотелось. Смешно, правда: кого же она собралась защищать? Мадара предупредил об охране, которая будет незаметно следовать за ними. Уже стемнело и зажглись огни. Они направлялись в довольно знаменитый чайный дом недалеко от центра. Он настоял на том, чтобы они вышли через главные ворота: никто даже не пытался спрятать любопытный взгляд. «Глава наконец-то появился на людях со своей невестой». Сакура нарочно смотрела прямо перед собой, чтобы не потерять лицо куноичи. Чтобы она испугалась чьих-то взглядов, ха. Он сбавил шаг, чувствуя, что плотно завязанный оби на запахнутом кимоно сковал ее движения. В центре на них было направлено не меньше внимания, но хотя бы не так откровенно-нагло. Сакура прижимала пальцами к ладоням края длинных рукавов, которые все норовили сползти и помешать движению рук. — Не дергайся. — Мадара на секунду остановился и дернул рукава вниз. — Ты же не служанка, чтобы подвязывать рукава. — Они мешают, — обреченно пожаловалась Сакура, смотря на то, как ткань вновь скрыла ее ладони, оставив лишь кончики пальцев. Мадара вздохнул. Он согнул в локте руку, и Сакура подняла к ней свою: рукав скользнул чуть назад, освобождая ладонь. Вторую ладонь она прижала к груди ввиду отсутствия аксессуара или подола. Он не обременял ее лишними вопросами о самочувствии или готовности, чему она была несказанно благодарна. Все, о чем она могла думать — это как бы не споткнуться о песок под гэта. — Я попросил сшить хомонги, но они, видимо, решили подчеркнуть идею нашей помолвки*, — пробормотал Мадара, когда они были совсем рядом с местом назначения. Сакура ничего не ответила, лишь приняла его руку, когда освобождалась от гэта на пороге. Она придумала себе ритм дыхания и пару раз повторила его, пока шла за помощницей хозяйки чайного дома: Мадару проводили в противоположную сторону, где, как оказывается, его уже ждали. Сакура ненавидела опаздывать, а то, что они задержались из-за нее, нервировало только больше. Девушки чуть старше нее уже сидели за накрытым столом. В углу гейша играла на кото, майко поворачивалась вокруг себя в танце. Сакура неслышно опустилась лицом к сцене, по обе стороны от нее оказались жены собеседников Мадары. Она сразу узнала Мито: рыжие волосы и скромный наряд, такой же, как и у Харуно. В меру праздничный, но строгий. Она со сложенными на коленях ладонями наблюдала за нежным танцем юной майко, вытащившей веера. Другая же, в красном кимоно (оно что, свадебное?) удостоила Сакуру прищуренным взглядом, прежде чем натянуто улыбнуться и вернуться к происходящему на сцене. Майко поклонилась и мелкими шажками подошла к приоткрытой двери, где уже сидела служанка с принесенным саке. Сакура поздоровалась с Мито и другой женщиной, вежливо поклонившись головой. Незнакомка представилась и вдруг рассмеялась: — Мы с Мито-сан тут совсем заскучали без тебя, — как будто они были старыми подружками. Сакура сдержанно улыбнулась: она знала, как себя вести. Краем глаза она заметила такую же сдержанную улыбку Мито. — Даже позволили Мисаки станцевать. Мы с Тоидзиро-саном привезли это представление как подарок из наших родных мест. Женщина позволила майко Мисаки налить ей и всем присутствующим выпить, а затем попросила поджечь ей сигарету. Перед Сакурой оказалась керамическая чашка, почти до краев наполненная алкогольным напитком. Харуно не нуждалась в подсказках, но все же взглянула на Мито: по все еще сложенным на коленях ладонях было понятно, что пить она не собирается. — Ну же, Сакура-сан, а то я совсем заскучаю! — воскликнула Сакико-сан, выпуская струю дыма в воздух. Харуно поморщилась и виновато улыбнулась: — Прошу прощения, я еще несовершеннолетняя. Уверяю Вас, в следующую нашу встречу я обязательно разделю с Вами этот кувшин. Сакико-сан рассмеялась. Ей удалось перевести этот разговор в безопасную шутку. Мито тут же начала традиционный светский разговор, спасая Сакуру. О природе, о погоде, об увлечениях жены феодала стихами. Прошло полчаса, и Сакура успела успокоиться. Если повезет, всю оставшуюся встречу она так и просидит, а потом расскажет Мадаре увлекательную историю об избытке масла в ее рыбе. — Сакура-сан, — вот черт, — Вы все время молчите. Может быть расскажете, каково это, жить с самым жестоким шиноби в стране Огня? Сакура слегка растерялась. Точнее, у нее в голове сразу всплыли резкие слова, которые озвучивать нельзя было ни в коем случае. Поэтому в воздухе расплылась тягостная тишина, которая дала Мито повод прийти ей на помощь: — Уверена, Харуно-сан чувствует себя просто… — Нет-нет, Мито, постой, — перебила ее Сакико-сан, перейдя также на неформальный тон. — Об Учихах ходит много слухов. И о цветке вишни, что разросся в их владениях. Как же столь дикий клан с подобным главой вдруг обзавелся таким ирьенином? Сакура почувствовала, как ярость застилает ей глаза. Она видела, как Мито вновь вдохнула, чтобы попытаться вежливо урегулировать вопрос, но Харуно знала: если сейчас она сама не даст отпор, в дальнейшем с ней считаться уже никогда не будут. Сакура сложила ладони на коленях. — Сакико-сан, попрошу Вас соблюдать формальности. — Ее голос был спокоен и холоден. — Клан, о котором Вы выражаетесь как о «диком», один из сильнейших среди всех скрытых деревень. Его «подобный» глава — Мадара Учиха, один из основателей Конохагакуре, справедливый и преданный правитель. Как мой жених, он ни разу не проявил неуважения, соблюдая мои границы и помогая освоиться в новом доме. И как часть дома Учиха, я не позволю Вам говорить в подобном тоне о моей семье или ее главе. Наступившая пауза была намного более напряженной, чем предыдущая. Сначала подстегнутая адреналином Сакура чувствовала полную победу прежде всего над собой, а затем она заметила слегка изумленный взгляд Мито. Сакико натянуто рассмеялась, Мито точно в такой же манере улыбнулась. Они быстро перевели тему на какую-то чепуху. К Сакуре обращались время от времени за мнением в каком-то вопросе. Харуно сидела побледневшая. «Лучше бы Мадара все-таки приказал мне не бояться». Сакура чувствовала, как потеет спина. Они уже довольно продолжительное время находились в комнате, а встреча глав все не заканчивалась. Как шиноби она могла вытерпеть и не такую нагрузку, но поменять позу уже хотелось. Когда надежда уже практически оставила ее, в дверях появилась хозяйка чайного дома и сообщила, что встреча глав закончена и феодал пожелал уйти вместе со своей супругой. Как только куноичи и Сакико обменялись любезностями и она ушла со своими майко и гейшей в сопровождении служанки, хозяйка сказала девушкам: — Хаширама-сама и Мадара-сама изъявили желание задержаться еще на некоторое время. Если молодые госпожи пожелают, они могут отправиться домой. Мито на вопросительный взгляд Сакуры улыбнулась и ответила: — Мы подождем их. Хозяйка откланялась. — Сакура-сан, ты можешь сесть, как удобно, — голос Мито был полон теплоты и внимания. — Я рада наконец-то познакомиться с невестой Мадары. Он, знаешь ли, старается прятать тебя от лишних глаз. Сакура опустилась на бедра и облегченно выдохнула. — Спасибо, что не дали меня в обиду. — Не стоит благодарить, я ничего не сделала. — Мито, придерживая рукав кимоно, разлила по чашкам принесенный хозяйкой чай. — Я не первый раз вижусь с Сакико. С нашей последней встречи она так и не научилась следить за языком. А вот твоим ответом я могу лишь восхититься. Получить похвалу от этой женщины Сакура не ожидала, позволяя вместе с тем смущению завладеть собой. — Я слышала, Мито-сан, Вы мастер фуиндзюцу. — Как и все в моем родном клане, — кивнула Сенджу, отпивая из чашки. — Хотела что-то спросить? — с лукавой улыбкой. Мито уговорила ее на две чашки саке в середине разговора: у них оказалось много общих тем и идей. Мито была настоящей принцессой клана Узумаки, вот уж кто удостоился чести по праву рождения выйти замуж за Бога Шиноби. Сакура не ошиблась, когда решила, что Мито ей откровенно симпатизирует: что-то похожее случилось у нее с Касуми когда-то давно. Когда хозяйка постучалась в их комнату, Харуно с ужасом поняла, что она провела за оживленной беседой не меньше двух часов. Она потрогала свои раскрасневшиеся от алкоголя щеки — он был слишком крепким, и даже от двух чашек Сакура почувствовала покалывание в губах. Как же она в таком виде покажется перед Мадарой? Мито коснулась ее руки — всего на миг, но сознание Сакуры частично вновь вернулось в норму. — Ты научишь меня этому? — спросила она, когда они (обе) абсолютно в сознании возвращались к выходу. — Чему? — знакомой лукавой улыбкой одарила ее Мито. — Это ненадолго, так что поторопись домой. Я лишь настроила по-другому циркуляцию чакры, скоро твой разум вновь затуманится. Как в тумане Сакура поздоровалась с Хаширамой, который едва ли не икал от количества выпитого. Он настаивал на совместной прогулке, опираясь рукой на вполне вменяемого Мадару, который осыпал друга проклятиями и отказами. Мито улыбнулась ей на прощание и подошла к мужу, замаскировав свою несложную технику под жест поддержки. У Сенджу тут же прояснилось в глазах, и он быстро попрощался с Мадарой, уходя с Мито в противоположную от них сторону. — Ты улыбаешься, — сказал ей Мадара. Сакура обернулась на него с тем же выражением полного удовлетворения от своего нового знакомства и только сейчас заметила: его глаза совсем немного затянулись дымкой. — Мне очень понравилась Мито. — Уверен, как и ты ей. Даже если ее щеки все еще горели, как в комнате, вряд ли бы он заметил. Она задалась вопросом, как часто Хаширама и Мито видят его таким, и испытала что-то наподобие зависти. Мадара молча предложил ей свою руку, и Сакура взяла его под нее, едва касаясь локтя. Он шел без каких-либо проблем. Ему и близко не нужна была помощь Мито, в отличие от нее и Хаширамы. — Какое-то время мы не могли прийти к общему решению, — тихо заговорил он, пребывая явно в хорошем настроении. — А затем я ощутил резкий выброс твоей чакры. Мы пока решили частично уступить, но это пока. Я начинал уже закипать, поэтому Хаширама оставил этот вопрос до следующего раза. — Он скосил взгляд в ее сторону. — Так что у вас там произошло? Сакура отвела взгляд, борясь с собой. Она ощутила, как чакра вновь начинает двигаться по привычной сети, и голова потихоньку вновь набивается ватой. В конце концов, убеждала себя она, лучше пусть он узнает о произошедшем от нее, чем по сарафанному радио. — Я нагрубила жене феодала, если вкратце. К изумлению Сакуры, Мадара улыбнулся. — Ты не злишься? — Если честно, мне скорее интересно, почему вы повздорили. Мито наверняка осведомила тебя, что с Сакико сложно сдержаться в выражениях. Сакура покачала головой, не испытывая никакого облегчения от услышанного. — Нет смысла жалеть о волосах, отрубивши голову. Сакура, я жду. К ее сожалению, он даже остановился: легкое опьянение с каждой секундой возвращалось все быстрее. — Хорошо, только давай продолжим идти. — Она не могла ускориться, но могла хотя бы продолжать путь. — Сакико-сан выразила нездоровый интерес к моей жизни в клане. Мадара хмыкнул. — Она обо мне не лучшего мнения. — Мягко сказано, — вырвалось у Сакуры, и она поспешила продолжить: — Мито пыталась замять разговор, но Сакико настаивала. Я в корректной — искренне надеюсь, что в корректной — форме попросила ее не фамильярничать в отношении моей семьи и главы. — Внезапно Сакура вновь начала закипать. — Кто она такая, чтобы говорить всякие гадости об Учиха. Сакура замолчала и внутренне сжалась в клубочек, потому что Мадара молчал. Она проследила за его глазами: он рассматривал погасшие в наступившей ночи фонарики на крышах домов вокруг. И шиноби, и гражданские уже давно разбрелись по постелям: они уже были довольно далеко от увеселительных кварталов и чайных домов. Они шли все также медленно. Техника Мито окончательно рассеялась, и ее тело стало в большей степени зависеть от поддерживающей его руки мужчины рядом. — Мадара, — неуверенно позвала Сакура, ожидая хоть какой-то реакции. — О чем вы говорили с Мито? — отстраненно спросил Мадара, будто и не было этого разговора о жене феодала. Сакура сглотнула. — О фуиндзюцу. О госпитале. О деревне. Она спрашивала меня о жизни в Конохе. — Сакура опустила слишком личные вопросы, а также ее собственные о стране Волн. — Мадара, ты злишься? Он остановился и повернулся к ней. Ничего, похожее на злость, на его лице не отражалось, поэтому она немного успокоилась. Мадара поднял руку и прикоснулся ладонью к щеке, отводя выбившуюся из прически прядь. Сакура неподвижно ждала от него ответа, не прижимаясь, но и не отстраняясь. Она могла бы соврать, что чувствовала себя неуютно, смотря ему в глаза, но это была бы откровенная ложь: за прошедшие неполные пять лет в Конохе Сакура пришла к осознанию, что Мадара последний, кого она должна бояться. Сакура знала, что он видел перед собой: полные неопределенности перед ним зеленые глаза, которым достаточно было отсвета Луны и далеких огней, чтобы красиво отражать изумрудный оттенок. Он видел выбивающие из заколки розовые пряди и покрасневшие от прилившей к коже крови щеки. — Злюсь ли я на тебя? — повторил он ее вопрос. — Сакура, ты знаешь, скольким людям, кроме тебя, я позволяю называть себя по имени? — Она не ответила. — Двум. Хашираме, потому что он никогда не удосуживался спросить разрешения, и Изуне, потому что он мой брат. У Сакуры забилось быстрее сердце, разгоняя сожаление и обиду в крови. — Прости, если это раздражало тебя. — Сакура, ты назвала себя частью клана. Ты бросилась защищать меня и мою репутацию от заносчивой девицы с завышенным эго. Ты искренне считаешь дом Учиха своим несмотря на то, что именно я отдал приказ оторвать тебя от родительского дома. — Мадара смягчился в тоне. — За что мне злиться на тебя? Был ли виной тому алкоголь или нервы, Сакура, едва он замолчал, выпалила: — Могу я обнять тебя? По губам Мадары расползлась кривая улыбка; он шагнул к ней. — Позволь спросить это мне: если Вы не смущены охраной по углам, Сакура-сама, могу ли я обнять Вас? Сакура подняла руки, утонувшие в рукавах кимоно, и обняла его за спину. А затем нырнула в его большие руки, будто оградившие ее от всего остального мира. Они стояли почти неподвижно на безлюдной улице, и Сакура будто плыла на волнах спокойствия посреди океана волнений и суеты. Теперь, когда ближе уже было не подойти, она ощутила его запах: чистой одежды, немного вспотевшей вымытой кожи, запах чайного дома и чуть-чуть — саке. Он пах взрослым мужчиной, отчего ее голова только сильнее пошла кругом. Под синей рубашкой Сакура щекой чувствовала его горячие мышцы груди, которая мерно вздымалась с каждым вдохом. В ее животе мгновенно свернулся клубок нервов и стек вниз: она лишь позволила новым ощущениям так близко с Мадарой захлестнуть ее. Они еще какое-то время постояли молча, когда в голове у Сакуры от свежего воздуха начало проясняться. — У тебя тоже рыба была в тонне масла? — тихо пробурчала Сакура ему в плечо. — Ох, значит, мне не показалось. Больше в этот чайный дом ни ногой. Она засмеялась, отстраняясь и вновь беря его под руку. *Хомонги — переводится как «одежда для приёмов». На нём рисунок присутствует вдоль плеч и рукавов, довольно высокого стиля. Носят его как замужние, так и незамужние женщины. У незамужних женщин рукава кимоно обычно длиннее, чем у замужних. #15 Касуми плакала горючими крокодильими слезами, а Сакура только и могла, что поглаживать ее по плечу. Спустя, наверное, полчаса она немного успокоилась и теперь сидела с красным лицом и сопливым носом. Даже техника Мито слабо помогла. Сакура прибежала к ней, чтобы сообщить первой огорошившую ее мысль, касавшуюся Мадары. Впервые она проснулась, окруженная его запахом на своей коже, от весьма детального сна, который не то чтобы был ей неприятен. Она проснулась с мыслью о том, что он захватил и увлек ее с головой. Но с этим пришлось подождать. Касуми встретилась с этим парнем в стране Молний год назад, и никаких знаков внимания долгое время не поступало. Перед самым отъездом он передал со слугой странный подарок: семена некоего цветка с подробной инструкцией по выращиванию, но и этому она была рада. И когда эти «дьявольские потребители моего времени» выросли, она обнаружила, что это лишь мандрагора, а никакой ни цветок. Примерно через пару дней ей пришло письмо от того паршивца: «надеюсь, выращивание этого обезболивающего растения помогло тебе облегчить боль от своей собственной глупой влюбленности». «Глупая влюбленность» и этот унизительный подарок. Касуми уже давно не испытывала ничего, кроме жгучей обиды. В самых страшных проклятиях она надеялась, что Коноха повздорит с этой скрытой деревней: она бы лично пронзила мечом его хилое тельце. Мадара никогда бы так не поступил. Он слишком занят, слишком воспитан, чтобы не отказать сразу так вежливо, как ему позволит настроение в данный момент. Она была настолько воодушевлена, что проработала в госпитале до вечера с излишним энтузиазмом. Ее голова пухла от навязчивых мыслей, оттого она решила на ночь остаться дежурить, чтобы хоть как-то занять непослушные мысли. В свете нескольких свеч она с трудом различала буквы, переписывая их в своей голове на язык симптомов и синдромов и активно ища новый способ лечения. Она как никогда нуждалась в совете Мито, но время уже никак не позволяло зайти в дом Сенджу. Она прикрыла глаза и потянулась на стуле: у них с Сенджу-сан было и так слишком много точек соприкосновения. Взять хотя бы печать контроля чакры у нее на лбу — Сакура набралась наглости попросить обучить ее этому. Единственное, что спасало ее побагровевшие из-за стыда щеки, так это гордость за нее Мадары. — Почему ты не дома? На ее плечи опустилась мягкая изнутри накидка. Она было удивительно теплая, будто бы только что снятая с чужих плеч. Сакура запрокинула голову и уткнулась в живот своего жениха: Мадара рассматривал ее записи на столе. — Если продолжишь читать в таком свете, от твоего зрения ничего не останется раньше меня. — Я… так, работаю, — скованно отозвалась Сакура, укутываясь в плащ и снова утыкаясь в историю болезни. — На сегодня хватит, пошли домой. — Нет, правда, я… — Она не успела закончить, как ее подхватили под спину и колени, отрывая от стула. Свечи погасли. Сакура рефлекторно схватилась за его шею. — Дай охране отдохнуть, и сама не переусердствуй. Он удобнее перехватил ее, прижимая еще ближе к груди. Она, уже не краснея (удивительно), почти недовольно выпалила: — Я могу и сама дойти. Мадара кинул на нее скептичный взгляд, а затем одними уголками губ улыбнулся. — Я пытаюсь быть внимательным. Сакура не знала, подумал ли он об этом, но ее эта дурацкая мысль тут же посетила: что за своеобразное ухаживание. #16 Сакура стерла тыльной стороной ладони пот со лба и отвернулась от циновки, на которой лежал полуживой шиноби. Больше всего она не любила оперативную работу в поле. Они коллективно с Мито совершенствовали технику контроля чакры, но этого явно было недостаточно. Когда ей казалось, что она научилась контролировать потоки уходящей и накапливаемой чакры, в критических ситуациях все равно приходилось «залезать» в неприкосновенный запас. Она ругнулась под нос. Почему-то именно для Изуны было не по себе давать комментарии и рекомендации. Она знала, что он покивает и пренебрежет всеми ее словами. С ним невозможно было договориться как врачу с пациентом, будто бы он все еще не видел в ней достойного собеседника. — Видел, вы с Мадарой неплохо ладите. Даже на охоту ходили вместе. — Если Вы можете разговаривать, значит, состояние некритичное. Однако воздержитесь от нагрузок в ближайшие часы: пока рана не до конца затянулась. — Она старалась говорить сугубо профессиональным тоном, но его это, казалось, только больше забавляло. — Ты слишком стараешься быть идеальной во всем. Талант — любимая черта моего брата в людях, но ты чересчур усердствуешь. — Ну надо же, какой засранец. — Это напрягает, я уверен. — Изуна, прошу, давай не будем об этом. Балансировать с братом Мадары на грани вежливости и настойчивого отказа в разговоре было невозможно, он был слишком острым на язык. Сакура тоже не из робкого десятка, но… Черт ее дернул согласиться на эту миссию. — Сакура, необязательно быть идеальной. Иногда люди просто подходят друг другу. Сакура едва не скривилась: Изуна выглядел искренним, но факт его откровенного неверия в собственные слова был налицо. Она продолжила обрабатывать и складывать свои инструменты в тару. — Изуна, те, кто не слишком хорошо тебя знают, боятся твоей обманчивой доброжелательности. Но не я. — Она сложила последнюю принадлежность и посмотрела ему в глаза. — Многие предпочтут иметь дело с Мадарой, потому что знают, чего от него можно ожидать. Ты же можешь улыбнуться и в следующую секунду вспороть глотку. — Значит, не веришь мне? — спросил он, смотря в потолок. — Нет. Ты потерял много крови, и я сделаю вид, что не слышала этого. — Тогда я хочу в подарок рассказать тебе кое-что. Только обещай, что не скажешь Мадаре. Если бы не он отдал этот приказ, все было бы легче. Если бы она оборвала Изуну и не дала ему закончить, все было бы иначе. Как только она зашла, то по его взгляду все поняла: он знает, что она знает. Сакура садится и передает ему свиток, за которым он послал Изуну, и садится рядом. Она смотрит вдаль, невидящим взглядом рассматривая деревья и невидимый ветер в листьях. Он не раскрывает свиток. Они молчат: точнее, он ждет ее слов, а она подбирает мысли, чтобы затем перевести их в слова. На языке вертелись бессмысленные вопросы, на которые ответ напрашивался сам собой, хоть и раздражающий. Тогда она выбирает наименее глупый: — Кто отвечал мне на письма? Мадара неподвижен и потому невозможно понять то, что он испытывает. — Иногда Касуми, но в основном — Хикаку. — Понятно. «Я не жду, что ты почувствуешь себя виноватым» «Мне больно» «Я не хочу больше видеть тебя» Сакура считала себя умной, но сейчас ни одна фраза из роя слов в голове не подходила для того, чтобы озвучить ее. Более того, ни одна из них не описывала в точности того, что она чувствовала. Что только усугубляло факт того, что Мадара был равнодушен к ее горю. — Это была вынужденная мера. Они не отпускали тебя и готовы были драться. Если ты не захочешь меня видеть — отлично, но выйти за меня ты все еще обязана. Ей стало до комка в горле обидно, поэтому она вмиг сорвалась. — Ты можешь хоть раз поговорить со мной как с равным себе шиноби? — Она опустила голову, чтобы волосы прикрыли ее скривившееся в гримасе плача лицо. Мадара вновь не отреагировал, его голос оставался строг и отстранен. — Это я сейчас и делаю, но, как видно, зря. — Почему? Она всхлипнула с новой силой, несмотря на то, что пыталась подавить рыдание. — Потому что как шиноби я поступил правильно. А как мужчина не заслужил твоего хорошего отношения. Сакура резко развернулась к нему, отчего волосы откинулись назад. Лицо было красное, а глаза полны слез с налившимися кровью белками. Это был третий раз, когда Мадара видел ее зареванной до икоты. Так, как умеют плакать только девочки-подростки: в истерике, выплескивая все, что есть внутри, наружу. Как бы ни прискорбно было признавать, но причина этого раза отчасти повторяла первую. Она руками стерла стекшую по щекам влагу. — Почему? Сакура ушла из дома и направилась куда глаза глядели. Квартал, где жили Сенджу, уже давно перестал быть местом, которое она неосознанно обходила стороной. Та, кого она непреднамеренно искала, нашлась в самый нужный момент отдыхающей на лавочке у прилавка с вареной кукурузой. Узумаки, а сейчас Сенджу, одарила Сакуру ласковой, чуть не любовной, улыбкой и протянула свой початок кукурузы в листе, на который до этого незаметно дула: — Будешь? И Сакура почувствовала, как пузырь внутри лопнул. Мито была той, на кого ей хотелось походить. Мито была той, кого ей не хватало так часто. Сакура рассказала ей все без утайки и замолчала. Собеседницу будто бы не удивила история о ее вырезанном родном клане уже как несколько лет. Мито накрыла ее ладонь своей и позволила заботливой тишине сочувствия окутать их вуалью. Девушка почувствовала легкие волны ненавязчивого спокойствия у себя в руке, а затем и в груди: Сенджу поддерживала ее своей чакрой и теплотой кожи. Был бы Мадара с ней также добр, если бы она вот так открылась? Вряд ли Харуно даже попыталась бы: ответ был настолько очевиден, что его не хотелось получать. — Он сказал, что как мужчина не заслужил моего хорошего отношения. Что не может говорить со мной как с равной ему шиноби. — Это естественно, — кивнула Мито, наблюдая, как безрадостно Сакура откусывает по одному желтому зерну. — Мадара, как и любой шиноби из знатного клана, научен общению с женщинами. Это был комплимент, Сакура: он ответил тебе, как ты того хотела, зная, как сильно это расстроит тебя. — Это нелогично. — Это очень логично, если вспомнить, о ком мы говорим. — Мито на пару минут отошла, чтобы приобрести себе еще одну кукурузу. — Он склонен сопереживать тебе, потому что привязался за последние годы. Именно поэтому выбрал правду, оставив тебе решать: признать то, кем он является, со всеми его жестокими и порой неправильными решениями, или же возненавидеть. — Почему? Почему я не должна его ненавидеть? — почти отчаянно воскликнула Сакура, где-то внутри чувствуя вновь поднимающиеся вверх негативные эмоции. Мито повернулась к ней и прикоснулась ладонью к щеке. Она улыбалась улыбкой королевы. — Потому что все без исключения, Сакура, заслуживают хорошего отношения. И ни слова больше. Она в тишине своих мыслей дошла до дома, а затем и до комнаты Мадары, чтобы от проходящей служанки узнать, что «Мадара-сама ушел по делам клана, обещал вернуться поздно вечером». Ничего, — подумала Сакура, — я упрямая. Сделанного было уже не воротить, и единственное, что она могла изменить в данной ситуации, — это свое отношение к этому факту. Сакура проплакала вплоть до вечера с перерывами, когда служанки и шиноби, проходящие мимо, спрашивали о ее самочувствии. Мадара действительно вернулся поздно: грязный, взлохмаченный и злой как тысяча бездомных ниндзя. Он на расстоянии десяти шагов от двери увидел ее и остановился: — Если ты пришла для того, чтобы препираться, то знай, что выбрала не лучшее время. Сакура ничего не ответила, потому Мадара устало выдохнул и направился в свою комнату. Харуно зашла вслед за ним: там он прямо при ней скинул пыльный доспех и рубашку на пол и развернулся к ней лицом. Она несколько секунд смотрела ему в лицо, раздумывая над уже принятым решением. Она прожила здесь всю юность, и жила бы дальше. Но сейчас у нее точно было некуда отступать. Сакура шагнула к нему и подняла ладонь: сначала пригладила торчащие во все стороны многострадальные волосы, а затем спустилась к щеке, прижимаясь к ней. Кожу покалывали недавно сбритые волоски у линии челюсти. Ее клан был далеко и в лучшем мире, а она здесь. Она без двух минут Учиха, и Мадара ясно дал понять, что не изменит своего решения. Пусть она и не идеальна. Если бы сейчас Касуми спросила у нее, то Сакура не смогла бы соврать: на самом деле, убегать уже давно расхотелось. Перестала казаться простой радостью жизнь в крохотной деревушке. Сакура уже как больше года знала, что не вернется в дом родителей. Ее настоящий дом был в Конохе. И если Мадара принял это решение, значит, оно было необходимо. — Это была самооборона, — вдруг заговорил он, накрывая ее руку своей. — Они первыми начали нападать, и мои люди защищались. А получилось то, что получилось. — Он сморгнул проявленное сочувствие. — Ты веришь мне? Сакура смотрела на него без слез. Теперь в рамках самообороны, даже в сомнениях, она должна была заставить себя поверить. — Мадара, я верю тебе. Он серьезно кивнул и отнял свою руку: почему-то она чувствовала, будто это его прошлое было вскопано. Но она была настойчива: вновь шагнула вперед, беря его лицо вместе с боковыми прядями в ладони и приглаживая область под глазами. Мадара вновь отстранился, и Сакура ушла. Ему пора было свыкнуться с мыслью, что она теперь всегда будет на его стороне. Сакура слышала, как он зашел, но оборачиваться не стала. Сделала вид, что поглощена содержанием нового свитка. Почувствовала, как он опустился позади, и вздрогнула, когда теплый лоб коснулся ее шеи. Его руки обвили ее тело, обнимая в плечах и груди. Сакура вновь поразилась, какой куклой она становилась в его руках: будто бы совсем беззащитная. Она накрыла его шершавые ладони своими и сжала. Он дышал так, будто все собирался что-то сказать. Хотя подобные нежности уже были для нее подарком, Сакура решила не обесценивать его усилие над собой и дождаться заготовленных слов. — Сакура, я хочу, чтобы ты была на моей стороне. Она едва заметно кивнула. — Мадара, тебе не нужно… — Ты нужна мне. Сакура не удержалась и развернулась: его сгорбленные плечи оказались укрыты ее тонкими руками. Почему-то он был сильно подавлен, и больше всего на свете Сакуре хотелось знать, почему. Но вместе с тем она осознавала его закрытую натуру: один только бог знал, сколько ей предстояло работать, чтобы он наконец доверил ей свои переживания. — Именно поэтому я здесь, — прошептала Сакура, приглаживая успокаивающими движениями его неистовую копну. — Потому что ты тоже мне нужен. Он сгреб ее в охапку и прижал к груди: Сакура во второй раз изумилась, насколько эти уверенные объятия ее подкупали. У нее совсем не было опыта, но отчего-то ей казалось: мужские руки должны быть именно такие. Горячие, крепкие и надежные: ей было хорошо внутри. Внутри, частично уже под панцирем этого дикого, жестокого, но самого сочувствующего и преданного мужчины из всех ей встретившихся. Он остался ночевать в ее комнате, и от жара его тела ей пришлось откинуть кусок одеяла. #17 Она ненавидела, когда с гор спускались грозы и темные тучи с проливным дождем. Обычно в это время Мадара возвращался с миссий истерзанный хуже, намного хуже обычного. А ведь совсем скоро их свадьба. Она видела, как умирают любимые, как девушки привозят головы, руки, кусочки одежды — что угодно, что осталось от их женихов. Видела их помутневший взгляд, красноречиво намекающий на дальнейшие планы. Она боялась, что однажды все, что у нее будет — это новость. Не с письмом, а переданная из уст в уста, как бы невзначай. На этот случай у нее тоже были планы. Вокруг гуляли слухи, одни хуже других. Только ленивый не пошутил про украденную вишню у чудовища в саду, только слепой не заявился поглядеть эту самую вишню, проводящую огромное количество времени у постелей больных. Мадара производил то впечатление, которого добивался. И то, как Сакура безбоязненно и уверенно брала его под руку, сидела чуть позади вместе с Изуной на важных собраниях, тренировалась и жила среди Учих и этого пристального внимания, не давало покоя обычным людям. А уж после неизвестно кем разболтанной новости о клане Сакуры, ее уж и совсем перестали воспринимать как человека. «Маленькая девочка Харуно, которую силой вытащили и заточили в этом диком клане» Если бы Мадара спросил у нее, она была бы честна: уже давно она приписывает к своему имени фамилию «Учиха», не боясь быть осужденной, обсмеянной, униженной. Она научилась воспринимать себя как богатство Учиха вместе с Мадарой, Изуной, Хикаку, Касуми и множеством талантливых шиноби и куноичи. Поэтому она грубила, была неучтива и бескомпромиссна с любым, кто открывал рот на ее семью. Как ни крути, Мадара сам взрастил из нее не цветок, а оружие, способное к убийству и к исцелению. Жизнь этого оружия он поддерживал собственным существованием: Сакура была счастлива осознавать, что в мире есть единицы тех, кто способен потягаться с ее будущим мужем. Это значило, что ей практически со стопроцентной вероятностью не придется собирать по частям его тело на поле боя, а затем сжигать в лесу, чтобы никто не смог добраться до фамильных глаз. Она была в этом уверена, пока не столкнулась с его почти бездыханным телом на своем операционном столе. Изуна с ошметками вместо руки попросил ее остаться и помочь другим раненым. Он почему-то думал, что она не сможет: не справится с эмоциями. Но именно она знала, что никто не сможет сделать все возможное, кроме нее. Спустя двенадцать часов на ногах она смогла, наконец, выйти из операционной. Снаружи никто не ждал: руку Изуны по крупинкам восстанавливала Мито с помощью мокутона. Надо будет сказать Мадаре, чтобы не ругался с Хаширамой и впредь. Она присела на скамью около злополучной комнаты и уткнулась в раскрытые ладони; а затем расплакалась. Сакура безошибочно опознала истерику: ее трясло как никогда. Из глаз выкатились пара слезинок, но на большее ее не хватило. Если бы у нее не получилось, ей бы самой пришлось сообщать эту глупую, неправдоподобную новость. Ей пришлось бы жить самой с этой мыслью. Она бы стала в ряд девушек, которые приносят с поля боя ошметки своих возлюбленных. Спалось на редкость паршиво: два часа беспокойной дремы, и Сакура бежала работать дальше. Не столько проверить Мадару (там все было ясно), сколько заняться другими больными, Изуной, в конце-то концов, чтобы отвлечься. Но однажды днем она все же крепко придремала: обслюнявила за два часа все бумаги на столе. Именно тогда ее растолкала ассистентка. Хоть главному врачу и не положено бегать по коридорам, Сакура плевать на это хотела. Перед самой дверью она застыла, буквально заставляя себя открыть ее. Его бесстрастное выражение лица, повернутого к окну, обнадеживало. Сакура присела на неудобную табуретку, спрятав руки в карманы. Мадара как в замедленном действии повернул к ней голову. — Барабанная перепонка все еще работает не так, как надо, — вместо приветствия. — Как только я сниму блок чакры, и ты до конца восстановишься, я заживлю твое ухо, — сухим профессиональным тоном ответила Сакура. Так было почему-то легче. — Мне сказали, что операцию провела ты. — Так и есть. Он с трудом поднял руку с иглой капельницы в вене и накрыл ладонью ее сцепленные пальцы. — Все хорошо, я в порядке. С запозданием к ней пришло осознание, что по щекам без перерыва катятся предательские слезы. Она шмыгнула носом. — Я знаю. У него дернулась бровь. — Ну конечно, ты знаешь. Она высвободила руку и вытерла тыльной стороной лицо. Смахнула боковые пряди с лица, приходя постепенно в себя. — Когда тебе было двенадцать, мы ладили намного лучше, — начал Мадара, давая ей время совладать с эмоциями. — Пока тебя не научили называть меня «Мадара-сама», — он ухмыльнулся. — Однажды ты увидела на моих ладонях волдыри: иногда я до сих пор забываю надевать перчатки, особенно на тренировки. Ты прямо после обеда подошла ко мне и попросила задержаться. Я был ужасно удивлен: чем дальше, тем меньше мы с тобой общались. Хоть ты и не владела медицинскими техниками, ты умела делать несколько полезных мазей из подручных трав. Обо мне никто так не заботился с тех пор, как наша с Изуной мать скончалась. Сакура сжала его пальцы в своих теплых ладонях и наконец посмотрела в черные глаза без сомнений. — Я всегда знал, что сделал правильный выбор. Прости, что заставил волноваться. Харуно пересела к нему на кровать и наклонилась к лицу: — Пожалуйста, не оставляй меня. У нее начали немного зудеть изнутри губы, потому она не оставила себе времени колебаться: просто склонилась еще чуть ниже и прикоснулась к его приоткрытым сухим губам. — Мадара, мне тут птичка нашептала о твоем скорейшем выздоро… ой, — голос Хаширамы оборвался на середине фразы. Сакура уловила копошение и быстро захлопнувшуюся дверь. Отстранившись, она поняла, что ее уши все-таки горят. — Я зайду попозже, — оповестила она, получая согласный кивок Мадары. Она глубоко вдохнула и выдохнула, убеждаясь, что краснота сошла. Она открыла дверь и мягко улыбнулась стоящим за ней Хашираме и Мито: глава Сенджу подозрительно мялся, все еще с красными скулами. — Для главы деревни правила все те же: посещения до пяти часов. #18 Она пропустила тот момент, когда ее вдруг стали называть уважительно в деревне. Пропустила отросшие волосы, то вспоминая, то вновь забывая о заколке-подарке от Мадары. Пропустила белый в крови спасенных халат и проведенных в мир иной пациентов, пропустила кучу миссий, даже пару сантиметров лишнего роста она пропустила. Пропустила, проспала, пробегала последнюю зиму своего семнадцатилетия. Теперь, когда раненых в ее госпитале стало больше, она не позволяла себе методичности и размеренности движений: намочить, снять бинт, проверить швы, обеззаразить, наложить повязку заново. Такие мелочи дают ей подумать о своем о приземленном, но именно во время смены повязок этим утром ее вызывают в кабинет Хокаге. Кто бы что ни говорил, беседы с начальством априори неприятны. А путь и ожидание в приемной только больше накручивают на плохое. Она ждет десять минут и тут же понимает, что при ее работе не может позволить себе больше. Стучится и практически не испытывает стыда. Ответа не следует, потому Сакура просто заходит внутрь и не сдерживает смешка: Мито в кресле посетителей, а Хаширама пускает слюни на стол. — Он только с задания, — шепчет Мито в рукав, приманивая ее на кресло напротив. Сакура, звякая ключами, вынимает руки из карманов халата и садится напротив. — В конце концов, — вздыхает шепотом она, — когда нам еще удастся поговорить вот так? Лицо Мито озаряется, когда она улыбается. Ей нельзя не улыбнуться в ответ, но у Сакуры нет сил, а остатки она хочет сохранить для больницы и своих пациентов. Сакура набирает воздуха, чтобы спросить Мито о причине сбора и поторопить, но дверь резко распахивается, ударяясь о стену. Хаширама подскакивает, и все оборачиваются к вошедшему: так бесцеремонно мог ворваться только Мадара. — По какому поводу? — Он явно зол. — Ты вырвал меня посреди собрания клана, чтоб тебя. Хаширама смеется преувеличенно беспечно, Мито смотрит Учихе в глаза без капли страха. Только Сакура как по команде встает и приветствует его. Мадара кивает ей. Смех Хаширамы замолкает, Харуно не может опуститься обратно на кресло. На территории их дома она может позволить себе фамильярничать, но сейчас с ними были посторонние. Хоть Мито и никогда не была для нее посторонней, Мадара все еще оставался ее боссом. — Сакура-сан, можешь уже присесть обратно, — обратился к ней Хаширама с неловкостью в голосе. — Я и не заметил, как ты пришла. — Хокаге начал рыться в документах, выискивая нужный. — Ты, Мадара, тоже возьми себе стул. Учиха, испуская ауру раздражения, одной рукой придвинул стул и сел напротив Хаширамы. Закинул ногу на ногу и скрестил руки на груди. Тот все еще беспечно копался в бумагах. Мито ободряюще смотрела на Сакуру, Мадара закипал. Харуно могла поклясться, что еще немного, и он зарычит. — Ах вот оно, — радостно резюмировал Сенджу, выуживая нужную бумагу из-под груды ненужных в данный момент. — Сакура Харуно-сан, о детской больнице в Конохагакуре. Твое? — Он передал документ ей. Сакура пробежалась глазами по своему почерку: она очень хорошо знала эту бумагу. На всякий случай девушка еще раз перечитала её: несколько месяцев назад она собственной рукой написала заявление на грант с целью основания первой детской больницы. Разумеется, это была не ее идея: все вокруг почему-то были о ней лучшего мнения, чем она действительно заслуживала. Сакура сглотнула от внезапного волнения при перечитке своего имени, обращения и сути заявления, но дошла все же до конца: дата, подпись и ее имя-расшифровка. Харуно Сакура, врач военного госпиталя клана Учиха, врач больницы Конохагакуре. Сакура взглянула на Хашираму и положила заявление обратно на стол, однако Сенджу не взял его обратно. — Сакура, через несколько месяцев, может, полгода ты станешь официальным членом клана Учиха. — Она кивнула, соглашаясь. — Ты хочешь открыть больницу под фамилией своего родного клана? Сакура нахмурилась, осознавая свою ошибку. «Только представь, Харуно Сакура, открывшая первую детскую больницу!» Она почувствовала, как грудь сдавило судорогой. Ее отвлекли, и она позволила себе отвлечься. — Нет, это ошибка. — Сакура взяла ручку со стола и занесла над бумагой, но ее запястье перехватила вдруг Мито. — Сакура, ты уверена, что это ошибка? Ее обеспокоенный взгляд натолкнул Сакуру на определенные мысли. — Ну да. — Сакура, — вновь начал вкрадчивым голосом Хаширама. Это излишняя забота с двух сторон начала ее раздражать: нахваталась от Мадары, не иначе. — Если ты откроешь ее под фамилией Учиха, то при форс-мажоре она уже не будет принадлежать тебе как главному врачу. — При каком таком форс-мажоре? — ледяным тоном прервал его Мадара. Она кожей чувствовала, как закипает кровь в его жилах, того и гляди молнии начнет метать глазами. — В случае признания брака недействительным, тебе придется отказаться от фамилии, больницы и еще много чего в пользу клана Учиха. — Теперь Сакура поняла, почему Мито так нарочито выстроила стену между ними тремя и Мадарой: она приготовилась защищать ее права до последнего. Ну приехали. Сакура украдкой кидает взгляд на Мадару. Он так и не изменил положения, сохраняет непоколебимое выражение лица, но они встречаются взглядами. — Я, наверное, заберу заявление. Мне всего семнадцать, вряд ли я потяну такую нагрузку. Она слышит, как звучит это со стороны, и внутри все холодеет. Она будто ударяет Мадару в спину. — Подумай, Сакура. По закону ты можешь оставить за собой право владения. Идея хорошая, и я с радостью ее поддержу. Между ними раскаляется тревожное молчание, исходящее, главным образом, от Мадары. Сакура прослеживает его взгляд: он прожигает им Хокаге. — Думай, сколько хочешь, — бросает он и резко подрывается со стула, выбегая из кабинета. Она решает не преследовать его. В больнице ее ждут пациенты, поэтому Сакура на нетвердых ногах идет обратно, держа в руке заявление. Она слишком хорошо себя знает, чтобы не понимать причины своей невнимательности. Как назло, судьба будто решила наказать ее за непослушание. — Хе-ей, Сакура-сан, как хорошо, что я вас встретил! Оказывается, все это время он шел ей навстречу. Быть может, она позволила этому случиться, потому что они с Касуми уже давно не были так близки, как до этого. Энре Нара обладал лишней мышцей в языке: пока Сакура нитями чакры отрезала куски кожи от рваной раны и сшивала ее гладкие края, он оставался в сознании и вел себя чересчур оптимистично. Кроме того, он очевидно не знал ничего о ней: это автоматически пробуждало в ней симпатию к нему. Пока он находился в больнице после неудачной миссии в стране Камня, Сакура старалась не обращать внимания на то воодушевление, овладевавшее ею, едва палата Энре оказывалась на виду. Он не был гениальным шиноби, не было у него и планов о правлении кланом. Зато было бессчетное количество шуток обо всем на свете и любопытство, которое не усмирялось даже лекарствами со снотворным эффектом. — Вам семнадцать? И вы уже такая умная? Эх, а мне вот двадцать три, и не от большого ума попал к вам в палату… — Я сварю тебе отвар из синей акации и тогда поговорим. — Синяя акация? Да ну, Сакура-сан, она же ядовитая. Лучше уж чай с лепестками сакуры, у него дивный аромат! В самый последний момент она вспоминала, что за ней следят. Охрана, оберегающая ее жизнь, докладывала Мадаре о любом ее лишнем вдохе. То, что с Касуми они видеться практически перестали, красноречиво поведало ей: теперь она среди ее невидимых защитников в тени. Она не придала значения тому, что Энре заявился к ней в кабинет после выздоровления: как это часто бывает, с цветами и словами благодарности. Такие вот букеты тюльпанов или ромашек (смотря что росло на грядках Яманака в этот сезон) она приносила домой. Эти цветы были украшением ее дней, как и любые другие. А потом еще и еще раз: недостаточно часто, чтобы появился повод для беспокойства. Энре хотел поговорить о лекарственных отварах, рассказывал, что семья Нара настоящие профессионалы в приготовлении настоев. Сакура только кивала, заполняя документы: о лекарственных средствах Нара и пилюлях Акимичи она могла рассказать больше самого Энре. А потом он принес ей несколько фамильных свитков «в надежде, что это спасет не одну жизнь». У Энре была невеста из его клана и младший брат, который постоянно чем-то болел. — Если бы кто-то вроде тебя занялся детской медициной, смертей среди них поубавилось бы. Только представь, Харуно Сакура, открывшая первую детскую больницу! Сакура кивнула Энре, показывая, что в данный момент занята, и быстро свернула по коридору в свой кабинет. Она рывком захлопнула дверь, подбегая к столу и дрожащими пальцами хватаясь за ручку. Аккуратная линия перечеркнула «Харуно», вверху выводя «Учиха». Сакура взглянула на заявление и почувствовала, как дрожь внутри утихает. — Нужно было бежать в больницу за ручкой? Харуно едва не подпрыгнула. В спешке, в своих мыслях, ее глаза и чутье не уловили его, сидящего в углу на диване. Сакура положила ручку на стол, оставляя на нем все свое волнение. Себе она выбрала решимость и смелость. — Я подумала, пока шла, и решила. — Обернувшись, она увидела, как его глаза налились шаринганом. И это было очень, очень плохо. — Если вы хотите о чем-то поговорить, Мадара-сама, не лучше ли дождаться вечера? До вечера он должен был остыть, а она уж придумала бы удачные фразы. Формально ей было разрешено все. По сути любое неверное движение было бы расценено как предательство верности будущего мужа. Мадара подорвался как тогда, в кабинете, и в мгновение оказался над ней, заставляя спиной упереться о стол. — Почему ты злишься? — скорей спросила Сакура, зная, что это будет сейчас лучшая тактика поведения. — Потому что чужие люди влезают между мной и моей женщиной без видимой мне на то причины. — Тебе они не чужие, как и мне, — робко запротестовала Сакура. — Нам, Сакура, нам они чужие. — Если бы причина была тебе не ведома, ты бы сейчас кричал не на меня, а на Хашираму или Мито. — Это ты мне расскажи. — Мне нечего тебе рассказывать. Она отвела взгляд, руками упираясь в столешницу позади. — Смотри на меня, когда мы разговариваем о подобном, — рыкнул он ей в ухо. — Пока ты так близко и с шаринганом, я не могу. — Что же будет дальше, если уже сейчас ты меня боишься? Она вздернула подбородок и сжала губы в тонкую полоску. — Я никогда — слышишь? — никогда не боялась тебя так, как ты этого хотел! — Я никогда не хотел, чтобы моя невеста в страхе пресмыкалась передо мной! — А я и не пресмыкалась! Они замолчали, осознав, что орут друг на друга как резаные. Потому просто продолжили смотреть друг на друга с гневом и раздражением. Мадара отступил на два шага назад, смаргивая шаринган. Он отвел взгляд и отвернулся, двигаясь к выходу, явно совладав с собой. В этот раз он был не на поле боя. — Поговорим об этом дома, — вместо прощания бросил Учиха. Сакура всего секунду собиралась с мыслями. Раз уж так громогласно начали, нужно было закончить сейчас. — Мадара, это правда просто ошибка. Я до этого… не сталкивалась с формальностями подобного рода. Он остановился и с задержкой повернулся к ней. Они стояли всего в нескольких шагах, но между ними будто разверзлась пропасть. Сакура подошла на два шага вперед: ровно половина до Мадары. Она не стала больше оправдываться и делать шаги к примирению: теперь была его очередь. В этом не было смысла, если он не хотел того же. Он хотел. Сделав два шага навстречу, он протянул ей перевернутую ладонь: она накрыла ее своей и не отдернула, когда Мадара сжал ее запястье. — Хорошо, если ты так говоришь, я верю тебе. Ее комментарии были излишни: она погладила пальцами его кожу у кромки перчатки. Внезапно он наклонился к ее лицу, так что ошарашенная Сакура даже не успела рефлекторно отстраниться, и прижался своим лбом к ее лбу. Внутри все скрутилось в десятки узлов, почему-то дергая за колени и заставляя их подгибаться. В глаза вместе с головой ударила кровь: она надеялась, что Мадара не заметит ее горящих ушей и щек. — Если действительно возникнет форс-мажор, больница останется под твоим началом, пусть и с фамилией Учиха. — Тебе не нужно об этом волноваться, — терпеливо объяснилась Сакура, дыша через раз. Мадара приоткрыл глаза. — Не нужно ли? — Он вдруг сделал шаг вперед и заключил ее в кольцо из рук. — А о чем же нужно тогда? Может быть, о том наглом юнце Нара? — С чего бы? Он мой приятель по исследованиям в медицине, но не более того, — фыркнула Сакура, непринужденно закатывая глаза. — Хорошо, так и скажем это его отцу, когда принесем тело, — в его голосе мелькнули задорные нотки, только подтвердив намерение поиздеваться. Сакура взяла его лицо в свои ладони. — Твоя охрана – те еще сплетники. Его лицо оставалось непроницаемым, но она все равно наклонилась и скромно поцеловала его в щеку. Едва она вознамерилась отстраниться, он ответил: подошел ближе и прижался своим телом к ее. В объятиях с Мадарой невозможно было не зарыться пальцами в гриву его черных волос, не прижаться ближе в ответ на жест так правильно держащих ее за спину рук. Эта уступка, доверие с его стороны действительно много для нее значили: в ее борьбе с самой собой, наконец-то, хотя бы на одного противника стало меньше. #19 Свадьба — прекрасное событие, — думает Касуми и ничего не говорит вслух. Она смотрит на Сакуру, на ее свадебный наряд. На прическу с украшениями в волосах, на ее отстраненное выражение лица. — Сакура, ты красавица! — в сердцах восклицает она, улыбаясь и неосознанно держась за оби своего кимоно. Без двух минут Учиха смотрит на нее со скромной улыбкой. Сегодня она особенно молчалива, хотя еще пару дней назад на задании невозможно было заткнуть в споре. — Сегодня мы официально станем семьей, — продолжает Касуми, будто оправдываясь за церемонию. Хотя, казалось бы, она-то тут причем? Она сама убедила ее остаться, именно она заставила Сакуру поверить в сказочность собственного положения. Когда-то эти сладкие слова надежды спасли и ее саму. Впервые Касуми набралась смелости спросить у Сакуры — это действительно то, чего она хочет? Стать частью их клана, стать их семьей и опорой вместе с благословенным главой Мадарой-сама? Она вдохнула в легкие воздух, когда фусума позади отворилась. Девушка торопливо бросает Сакуре последние поздравления, чтобы как можно быстрее скрыться от пронзительного взгляда Мадары-сама. Сакура вдумчиво смотрит на него в отражении зеркала, перед которым сидит. — Пришел забрать тебя. Мадара смотрит на нее сверху вниз: она так и не вытянулась, оставшись коротышкой на полторы головы ниже его. У нее лицо, полное покорности и отстраненности. Он знает, что на самом деле она считает шаги, глотки саке в своей голове и пытается не оплошать. Он не жалеет о своем выборе: ни о том, что когда-то согласился на будущего ирьенина из клана Харуно, ни о том, что в итоге сделал ей предложение (она настолько срослась с кланом, что он вполне мог выдать Сакуру за кого-нибудь из побочной ветви, не пострадав при этом сам). Как сказала ему однажды Сакура: «Мы ведь все равно помолвлены». С такой слепой покорностью и отчаянием, будто уже давно поставила на своей жизни крест. Сначала в залу войдет Мадара. Он будет ждать ее около священника, он посмотрит ей в глаза, он выпьет с ней ровно три глотка саке, и уже в следующий момент она официально станет частью его семьи. Но сейчас, когда рядом никого нет, и они ждут отмашку от Изуны в саду цветущих вишневых деревьев, он берет ее за руку. Сакура едва двигается: чуть поднимает голову и смотрит на Мадару. На его воинственный профиль, на гладкие выбритые щеки, на высоко подвязанные красной веревкой волосы (она хочет одарить его комплиментом, но сдерживается). Смотрит вниз на их сцепленные руки и вновь на опадающие лепестки напротив. Она так долго пыталась заставить себя влюбиться в него — это и несложно было. На пару месяцев это чувство завладело ее легкими, сердцем и мозгом, пока Мадара вновь был на долгосрочной миссии. Тогда она решила повысить свой ранг, чтобы вместе с ним бывать на этих самых миссиях. Вся ее юность свелась в беготню за Мадарой: он действительно начал ценить ее не просто как будущую жену и источник новых генов, но и как сильную куноичи, медика, как собственность и преимущество его клана. Их общего клана. Несколько месяцев назад ей исполнилось восемнадцать, ознаменовав новую веху жизни Сакуры Харуно. Началась подготовка к свадьбе, ей позволили выполнять задания в одиночку. Она почувствовала, как Техника Сотни набирает обороты: больше половины чакры уже скопилось внутри нее без особых потерь. Утром двадцать восьмого ей принесли знакомый широкий плоский короб: кимоно стоило половину отстроенной деревни, она могла поклясться. Но оно явно заслуживало такой цены: ярко-красное снизу, градиентом переходящее в нежно-розовый кверху. С красивейшей вышивкой изящных, преломляющих свои станы и ветви деревьев цветущей вишни из шелковых нитей на полах и поднимающимися кверху белыми цветами и лепестками с золотым отблеском. Бордовый без излишних изысков оби выгодно оттенял все обилие и их яркость элементов на кимоно. Что-то в ее сердце колыхнулось, но тут девушка увидела записку. Сакура разочаровалась бы, если бы это были слова не от Мито: Желаю счастья самой преданной Мадаре девушке Это был лучший свадебный подарок, который можно было придумать. Церемония проходила на территории клана, а конкретно их ждали в главном здании. Сейчас им позволили отдохнуть, сделать последние пару вдохов волнения, оставив в тенистом саду со знакомой скамейкой. Сакура была рада, что парикмахер все-таки нашел место для заколки Мадары в ее прическе. Почему-то она чувствовала его взбудораженность: не может быть, что из-за церемонии. — Даю тебе последний шанс, — сквозь зубы прошипел Мадара, все еще мягко держа ее руку в своей. Ветер зашептал новую песню в зеленых листьях. — Что? — не поняла Сакура. — Если сейчас ты откажешься, — впервые она видела его не способным контролировать речь, — если отпустишь мою руку и перемахнешь через забор, то дерзай. — Мадара, что с тобой? — Она нахмурилась, вставая перед ним и не давая отвести взгляд в сторону. — Что ты имеешь в виду? — Ты заслужила. С тем, что ты сделала для клана, что сделала для меня. Я готов смириться, если ты передумаешь. Она не могла поверить в услышанное. Сердце сначала замерло в страхе, а затем забилось с удвоенной силой с приливом адреналина. Она отчего-то не могла свободно дышать. Что он такое говорил? — Мадара… — Скорей, пока Изуна не пришел. — Он не смотрел на нее. Это давало ей надежду. — Мадара, взгляни на меня. Сакура потянулась к его свободной руке и взяла ее в свою. Она все еще чувствовала тяжесть в груди, но глаза были ясные и полные решимости. — Мадара, я уйду, только если ты меня прогонишь. Если я и печалюсь, то только из-за того, что ты за все это время не полюбил меня с той же страстью, с которой я люблю тебя. — Теперь он внимательно смотрел в ее лицо не отрываясь. — Я уже давно не Харуно. Я живу твоими мечтами и твоими идеями о клане и деревне. Ответь мне: как я могу все это бросить? Это был не вопрос любви. О нет, не этой чертовки, а лишь собачьей преданности Сакуры ему и клану. Он сжал ее ладони покрепче. Мадара склонился и прикоснулся губами к ее лбу. Теперь точно пути назад нет. Когда она обеими руками держится за его руки, отдавая свою жизнь с такими бравыми словами, теперь и навсегда она может полагаться только лишь на него. Сакура берет его лицо в свои ладони. Это их второй настоящий поцелуй, но в отличие от первого он наполнен осознанием и теплым чувством доверия и особенной любви. Это не первые их объятия, но в отличие от первых Сакура по собственному желанию обнимает Мадару за шею и дышит мускатом, аромат которого доносится от его кожи. Наконец, она распробовала его. Пожалуй, позже Сакура мягко намекнет, что он полностью угадал с цветом и идеей. Опоздавший Изуна не подает виду, но поправляет чуть сползший макияж губ Сакуры и заколку в виде цветков вишни в волосах.

Желаю счастья самой преданной Мадаре девушке. От Хаширамы и Мито Сенджу P.S. Мадара никогда тебе не признается, но он не решился передать его лично, потому наш подарок остался до твоего девятнадцатилетия. Счастливой свадьбы!